Анатолий и Пётр.

Стою в аэропорту. Вижу, как преземляется его самолёт. Вижу, как люди спускаются с самолёта. Вижу его. Вижу, как он подходит ко мне. Ничего не могу сделать. Не двинуться, не сказать. - Толя! Подбегаю к нему, обнимаю. А он стоит. И ничего не делает. Отпускаю. - Привет, как жизнь? - взглядом ищу кольцо. Нашёл. Он носит. Всё хорошо. - Всё хорошо, Петь, а у тебя? Он возмужал. Причём сильно. Из тощего пацаненка стал настоящим мужчиной. Подкачался в армии. И подрос. Теперь почти моего роста. - Толь, у меня то всё замечательно, а чего ты так выглядишь? - в кофте и капюшоне, большие спортивные штаны и грязная обувь. Сам не понимаю как его узнал. Даже лицо ели видно. Весь в чёрном. - Да я это... Ну... Так на улицу и выхожу. Не нашёл в себе силы даже помыться. Это ужасно. Всё 4 дня лежал как овощь. - Ну ладно, поговорить ещё успеем, поехали к тебе? Какой-то он дерганный и не опрятный. Так не похож на себя. Толик, что же случилось за этот год? Знал бы, что будет - не пошёл в армию. Не отпустил бы Толю одного. Я виноват. - Да... хорошо. Только у меня не убрано. Не достаю руки из кармана, увидит, что похудел. Поворачиваюсь и неспешно иду к выходу из аэропорта. Не хочу, что бы он видел где я живу. Но отказаться не получится. Он поймёт, но я не смогу. Мне важно, что бы Петя знал всю правду. Садимся в такси и едем. Ранее комфортное молчание стало неловким. Будто мы снова друг друга не знаем. Захотелось плакать. Приехали. Выхожу, медленно поднимаюсь и открываю ему дверь в свою квартиру. Грязно. И темно. Толя включает свет, но ничего не происходит. Не поменял лампочку... я ничтожество. Захотелось наказать себя. - Толь, я тебе лампочку вкрутить могу, ты мне только дай её. Толя стушевался. Толь, всё так плохо? - Ничего, купим. Открываю шторы. Вижу диван. Весь в пятнах. От крови и от рвоты, наверное. Кровь. Вижу следы от крови в форме палочек. Режется. И вытирает об этот ужасный диван. Стыдно перед Петей. Ещё сильнее затягиваю свой капюшон. Скоро весь в него спрячусь. Вижу, как Петя подходит ко мне. Пытаюсь улыбнуться ему. Рывком снимает мой капюшон. - У тебя глаза серыми стали. Правда посерели. Нет, они и до этого явно потускнели с детства, но продолжаю быть голубыми. А сейчас... Волосы грязные. Очень. - Толь, сними кофту. Извини, Толя. Я просто за тебя волнуюсь. - Мне холодно, Петь, - врёт. Нагло врёт. Беру его кофту и медленно снимаю. Не сопротивляется. Весь грязный. Прям серо грязный. Вижу, грязные пятна. Порезы. Много. Новые. Синяки. Петя берёт меня за руку и тянет в ванную комнату. Хоть тут лампочка работает. Толкает меня в ванную и включает воду. Я ничего не могу сделать. Даже пытаться не хочу. Мне стыдно. До слёз стыдно. Петя уходит. Я плачу. Ищу у него хоть какое то средство личной гигиены. Нашёл пустые. И пыльные. Сначала всё было нормально. И нашёл лезвие на кухонном столе. Лезвие в крови. Нашёл жгут. Пазл потихоньку складывается. Ухожу в магазин. Пусть отмокает. В магазине беру шампунь, кондиционер, гель для душа. Беру 3 мочалки: самую жёсткую, нормальную и почти тряпочку. Лампочки 5 штук, гречку, морковь, лук, огурец, помидор. Иду назад. Не нашёл лезвие. Оставил его на кухне, точно. Не захотел подниматься. Одежда слишком тяжёлая. Нет сил. Прихожу, а он чуть ли не спит. Ест вообще? - Толь, разденься. У него не получается. Захотелось плакать. Толя, я тебя вытащу. Я виноват. Я всё исправлю. Петя снимает с меня штаны и трусы. Нет сил чувствовать стеснение. Начинает тереть меня чем то. Достаточно больно. Медленно снимаю кольцо и кладу на раковину. Дал мне в руки шампунь. Мочу волосы и мою шампунем. Смываю. Петя говорит ещё раз. Делаю. Смываю. Говорит, ещё раз. Опять. И ещё раз. И снова. Наконец его всё устроило. Трёт мне руки. Ощущение, будто куском камня. Примерно через час даёт мне гель для душа и губку для тела, а сам уходит. Моюсь сам. Понимаю, что не всё устроит Петю. Ещё раз. И ещё раз. И опять. Смотрю на воду, а она вся покрыта жирной плёнкой. Стало противно. Сливаю и встаю в ванне. Ещё раз себя мою. Выхожу из ванны. Смотрю а зеркало. Забыл помыть шею. Опять забираюсь в ванную и тру шею. И ещё раз. Выхожу. Теперь, вроде - нормально. Стал чуть больше похож на себя. Выхожу из ванны и голым иду в спальню. Петя на кухне. Да. Давно я не был в спальне. Достаю чистую одежду. Одеваюсь. Велика мне. Как же я отвратителен. Одеваю поверх рубашку. И сам не хочу видеть свои руки и не хочу, что бы Петя видел. Возвращаюсь в ванную и одеваю кольцо. Вышел из ванной голым. Вообще не стесняется? Может, только для меня изменилось так много? Может для него всё так же? Приготовил гречку с морковкой и луком и салат из огурца и помидора. Толя подошёл. Наконец на себя похожий. - Садись и ешь. Он сел. Смотрит на меня. - А ты не будешь? Слышу его злость в воздухе. Смотрит на меня просто хоть в гроб ложись. - Петя, ты всё не так понял... Он всё понял так. Всё понял слишком так. - Как давно, Анатолий? Я всё понял так. И ты это знаешь. И я это знаю. Противно на тебя даже смотреть. Хочется ударить. Но я тебя слишком люблю. - Да не так уж... ну меньше полугода. Я всего брал 4 раза! Это не так много ну и я последний раз брал в прошлом месяце и сейчас я на таблетках против ломки. Снимаю кольцо и кладу на стол надписью к нему. - Исправляйся, Анатолий, я ухожу. И ухожу. Правда ухожу. По настоящему. Провожаю его взглядом. Оборачиваюсь на кольцо. Читаю гравировку. "Петрушка". Плачу. Кладу еду в холодильник, а кольцо одеваю на цепочку. Надеваю цепочку. Ни съел не кусочка. Много плачу. Иду в спальню и засыпаю там.