Революция внутри себя

Только жизнь, похожая на жизнь окружающих и среди нее бесследно тонущая, есть жизнь настоящая. «Доктор Живаго» Борис Пастернак

      Антон смотрит в глаза прямо, не раздумывает над тем, стоит ли сейчас какому-то сумасшедшему писателю душу свою открывать, и Арсений эту искренность с благодарностью принимает. Он на собственной шкуре ощущает последствия недоверия ко всему миру: когда друзья постепенно пропадают из жизни, когда сердце больше не тревожат те проблемы, что раньше казались невыносимыми.       Между ними на первый взгляд разницы в возрасте от силы лет пять, но в зелени чужих глаз еще горит огонь, который уже давно погас в его собственных. Арсений сам увлечен своим делом, как полоумный с пеной у рта доказывает важность того, чем занимается за закрытой дверью, но это совершенно другие эмоции — внутри уже давно на нужный лад настраивают лишь отрицательные события. И в этом, надо отдать должное их стране, у него сложностей никогда не возникает. — Возражать — не возражаю, но не думаю, что моя история может привлечь твое внимание, потому что это не редкость в нашей стране. У каждого второго в зале найдутся подобные. — Это факт. Но ещё, как ты можешь заметить, — Арсений картинно обводит опустевшее помещение рукой, — здесь не так много желающих об этом рассказать. — Я прихожу в этот бар уже третий раз, — Антон без промедлений опустошает предложенную ему ёмкость с горючим, чтобы не искать храбрость к середине истории, и снова прямо смотрит на своего собеседника, ожидая ответной реакции на свои слова. — И? — Арсений бровь вверх поднимает, демонстрируя своё непонимание. Еще больше его интересует, что он только теперь заметил этого человека.       Сам так рвется каждый раз заполучить новых единомышленников, а вместо этого в бесконечной веренице людей упускает истину. Может, проблема вовсе не в том, что людям не интересно, а просто он сам уже в вечной гонке за признанием потерял ту цель, что ставил перед собой в начале пути? Это было бы катастрофой. — И мне показалось, что ты должен понять. Ты так говоришь, — Шастунов рукой куда-то в область сердца себя ударяет, лучше слов объясняя свое отношение, — у меня в голове тоже эти мысли, а выразить так красиво не смогу никогда.       Арсений улыбается в ответ на признание. Он прекрасно осведомлен о своих писательских и ораторских навыках, но никогда не откажется от похвалы со стороны — Попов растит своё эго с детства, ему эти признания жизненно необходимы. — Я тебя раньше не замечал, — он следует примеру своего нового знакомого и тоже выпивает настойку, — а сегодня ты удивил своими словами. Приятно удивил.       В образовавшейся паузе с вытянутой рукой зависает над чужой стопкой, молча спрашивая согласия на продолжение их только начинающегося вечера, и разливает по второй, когда получает положительный ответ. — Так что у тебя случилось? — первым нарушает тишину Арсений, пытаясь уйти от слишком пристального взгляда совсем чужого для него человека. — Мой отец всегда любил выпить, — Антон стопку с бордовой жидкостью в руках крутит и криво усмехается своим словам, — и алкоголь ему язык здорово развязывал. А ещё мой отец ненавидел всю верхушку нашего государства, так что вполне логично, что его схватили на работе прямо днем, увели с завода, а потом прислали нам повестку о том, что, мол, такой-то гражданин расстрелян по причине заговора против государства.       Арсений морщится от того, с какой лёгкостью Антон говорит об этих событиях, но принимает тот факт, что человек с утратой волен мириться как хочет. Он позволяет себе задержать взгляд на лице собеседника дольше обычного, когда в общении вновь образуется пауза, чтобы как следует рассмотреть черты, которые теперь, при свете дешевых ламп, делаются совсем мягкими. Пожалуй, в общественном понимании большинства, Антона можно считать красивым, но Арсений себя к большинству не относит, никогда не относил, поэтому он глазами цепляется за волевой подбородок, что резко контрастирует с необычайной теплотой зрачков, за, как бы это ни было странно, ямочки в уголках губ, которые появляются в момент усмешки, и только потом разрешает себе сделать вывод, что новый знакомый имеет приятную наружность. — Говорил же, что ты не впечатлишься. И что из меня некудышний рассказчик.       Антон и не думает обижаться, он просто констатирует факты, которые, как кажется Арсению, совершенно ничего общего с реальностью не имеют. Над формулировками поработать крайне необходимо, но главное у людей их профессии — посыл, и здесь его без пяти минут товарищ преуспевает лучше многих. — Прости, я просто смотрю на тебя и пытаюсь понять, нравишься ты мне или нет.       Кажется, настает очередь нового знакомого удивляться, потому что стопка, которую он собирается опустошить, возвращается на середине пути на стол. — И какие у меня шансы? — Антон игриво смеется, внутренне однако напрягаясь. Он и не ожидал, что ему о чём-то подобном при первой встрече прям в лоб зарядят. — Нравишься, — Арсений не отнекивается, спокойно признает свой вывод как данность, только слишком быстро выпивает вторую порцию вина, слишком громко, не рассчитав силы, стопкой о стол ударяет. — Но я не понимаю, почему кто-то вроде тебя сидит здесь со мной и глушит пойло, пусть и достаточно вкусное, а не идет с друзьями или подругой отмечать выходные, которые щедро выделяет государство.       Арсений не спрашивает, он лишь недобро скалится в ответ на собственные слова, потому что любое упоминание «щедрости» и «заботы» со стороны их правительства заставляет сжимать кулаки в приступе неконтролируемой агрессии. Им бы условия нормальные для людей делать, а вместо этого с каждого угла орут о том, как в их мире всё и без того замечательно устроено. — Кто-то вроде меня? — Антон искренне не понимает этого описания, быстро окидывает своё долговязое туловище взглядом, но ничего там не находит, так что в конечном итоге останавливается на лице собеседника, вновь спрашивая одними глазами, что это значит. — Так я обычный, вроде. А друзья...       Попов собирается продолжить разливать алкоголь, но желание Антона озвучить ответ тонет в едва заметной горечи, которая все же не остается незамеченной. Он наклоняется чуть вперед, будто от сокращенной дистанции станет легче говорить, и почему-то тихо произносит: — Если тяжело, то не нужно. Я тоже терял друзей, а обстоятельства... Обстоятельства никогда не важны, если в конечном итоге люди, которых ты считал семьей, покидают твою жизнь. — Да просто, — Антон мнется несколько секунд, что-то взвешивая в голове, а потом всё же решается вновь приоткрыть собственную душу первому встречному: — кто ж захочет иметь в друзьях предателей и врагов?       Произнесенное вслух признание больно режет по сердцу Арсения, но он сдерживает порыв жалости, поэтому рука, дрогнувшая в желании сжать чужую, так и остается лежать на столе. Он слишком хорошо понимает состояние собеседника, потому что сам был в похожей ситуации, но не может позволить себе размыть границы между ними — для этого внутри каждого слишком мало алкоголя, а еще совместной истории. — Так чего ты хочешь? Дружить? Общаться без обязательств? — Попов все же решается и наливает по последней, искренне сожалея, что приходится внутренне нажимать на рычаг стоп-крана. — Писать, если разрешишь, — Шастунов улыбается одними глазами, но все равно чувствует необъяснимое тепло по отношению к своему новому другу. Другу, конечно. — Хочешь писать с нами? — С тобой. Хочу писать с тобой, Арсений.       Всё между ними происходит так быстро, буквально за пару часов, но договоренность, которая заключается в пределах четырех стен, за закрытыми дверьми опустевшего бара, имеет такую важность для обоих, что они подписываются под каждым сказанным сегодня словом.

***

      Слишком долго Арсений не заводил новых друзей, не давал себе и малейшего шанса расслабиться в присутствии чужих людей, поэтому теперь лихорадочно дни до новой субботы считает, чтобы увидеть Антона, чтобы обсудить с ним произошедшие за неделю события, которые, как ему кажется, смогут порадовать этого странного, но до ужаса очаровательного молодого человека. — Арсюх, ну ты долго там? — Матвиенко просовывает голову в дверной проём уже третий раз, но всё никак не может вытащить друга из его комнаты. — Мы опаздываем уже почти на час.       Арсений никак не может решить, нужно ли ему вообще быть на этом мероприятии, да и сам бы не хотел давать имениннице ложных надежд своим приходом, но осознание того, что она проплачет весь вечер, если он всё же не прийдет, а затем больше решит никогда не праздновать день рождения, вынуждает Попова смириться с положением вещей и попробовать вести себя максимально отстраненно, прям как далекий знакомый. — Она всё равно без меня не начнет, — он смотрит на свое искаженное отражение в трельяже и хмуро губы в улыбке растягивает, потому что слова слишком жестоки, потому что правда действительно нещадна к его бывшей девушке. — А ты и рад наверное, что твоё эго так тешат? — Матвиенко не пытается задеть друга, но ему всегда тяжело смотреть на попытки Алёны вновь сойтись с Поповым, когда сам товарищ Попов только и делает, что бегает от этой женщины.       Арсений в ответ ничего не отвечает, потому что не хочет врать. Ему, как и любому другому человеку, внутри всё равно чертовски приятно, что девушка спустя столько лет любит лишь его одного, что с ума сходит по нему одному, что замечает только его. И всё же он желает ей счастья с кем-то другим, только вот донести простую истину не может уже много лет, оставаясь смыслом жизни совершенно незаслуженно. — Серый, ну вот на что я ей сдался? У меня к ней ничего не осталось, только обрывочные воспоминания, где по большей части фигурантом событий являюсь сам. Я же просто никудышный объект для создания семьи. — Никудышный, — просто соглашается его друг, скрещивая руки на груди, он всегда так делает, когда хочет донести совершенно очевидную, но спорную мысль, — но почти все представительницы прекрасного пола слюнями нам пол заливают, когда ты на сцену выходишь. И не говори мне, что ты этого не замечаешь. Да и не только дамы.       Откровение, которое так легко выдаёт Матвиенко, будто электрическим разрядом проходится по телу Арсения, вынуждая его от сказанных слов крупно вздрогнуть. Он уже давно ловит себя на мысли, что в толпе всё чаще концентрируется на мужских лицах, что их заинтересованные взгляды греют душу немножко сильнее, чем женские. Он это всё знает, ощущает изменения внутри себя, но гонит мысли о плотских наслаждениях как можно дальше, энергию направляя лишь на листы бумаги, куда перетекают в итоге все эмоции. — Мне кажется, — он нервно сглатывает, опуская взгляд в пол, чтобы не смотреть на себя в этот момент, — что если я позволю себе быть счастливым, то упущу смысл жизни, а потом всё рухнет и погребёт каждого, кто согласился быть рядом. Цена моего счастья слишком высока.       Сергей прекрасно понимает эти страхи, сам засыпает и просыпается в холодном поту от каждого топота обуви в подъезде, но другой участи для себя не желает. Он знает Арсения, кажется, с самого детства, и свято верит, что его друг именно тот человек, который точно знает, что в этой жизни необходимо делать. Верит, вопросов лишних не задаёт и всегда остается рядом, когда видит, что Попову это необходимо больше обычного. — Так мы идем? — кивком головы на выход указывает и хочет уже поскорее покончить с этим праздничным вечером, потому что каждый год этот день заканчивается именно так — он Алёну от истерики спасает, оставаясь рядом до самого утра. — Я ей обязан за все эти годы. Обязан, — Арсений тяжело вздыхает, накидывая бежевый пиджак поверх хлопковой рубашки, и последний раз кидает на свое отражение задумчивый взгляд. — Дурак ты, Сенька, хоть и умный.       Матвиенко в ответ тоже тяжело вздыхает, потому что он своим друзьям только счастья желает, а в итоге уже который год смотрит на то, как из них постепенно надежда на счастье угасает, и если Попов просто отнекивается от проблем в личной жизни, а если точнее, от нежелания эту личную жизнь налаживать, то Алёна намеренно топит себя в любви к мужчине, который этого никогда не оценит.       Спустя пару часов еды и несчетного количество алкоголя, когда все уже заметно расслабляются, Позов внезапно решает, что поиграть в бутылочку на желание — это достаточно взрослое и взвешенное решение. Концентрат алкоголя в крови собравшихся друзей сейчас превышает норму раза в полтора, так что все охотно соглашаются, но Арсений только отрицательно машет головой и встает из-за стола, ощущая острую необходимость выкурить целую пачку сигарет. Это мероприятие его душит, щенячий взгляд бывшей девушки медленно сводит с ума, потому что с каждой выпитой рюмкой водки она позволяет себе надежду на совместное будущее демонстрировать окружающим, а Попов себя бесчувственным скотом ощущает в ответ на такую душевную обнаженность. — Я пойду пока на кухню, а вы начинайте без меня, — он находит в себе смелость сбежать, потому что смелости остаться никогда не наберется. — Арсений, уважь ты именинницу, не будь таким занудой, — Эдуард пытается развеселить Алёну весь вечер, но никто из присутствующих не может этого сделать, поэтому друзья переходят в атаку, буквально сталкивая их лбами где-то с середины праздника.       Он предпочитает даже не отвечать на очередной подкол, потому что впереди уже ощущает свежий ночной воздух, и упрямо идет к своей цели, как и всегда. Если бы Арсений мог, то вернулся бы в прошлое и не заговорил бы никогда с этой женщиной, ах, если бы он только знал, что так охладеет к той, которая раньше одним своим взглядом заставляла его сходить с ума, он бы никогда не появился в её жизни. — Боже, — усталость последних бессонных месяцев даёт о себе знать, вынуждая его затрачивать все ресурсы на то, чтобы не выглядеть развалившимся куском дерьма перед людьми, которые на него надеются. Это очередной изыск, который он себе позволить никак не может, только не теперь.       Пачка сигарет привычно перекочевывает из кармана брюк в левую руку, уже успокаивая одним своим видом, а когда к сигарете присоединяется зажигалка, то они образуют лучший тандем в жизни Арсения, наполняя его легкие спасительным дымом. В последнее время он всё чаще испытывает желание затянуться, полностью задымить все свои мысли и ощущения, отключить себя хоть на какое-то время, но продолжает держаться в строю как боевой патрон, который, к сожалению, в нужное время может оказаться холостым.       Пожалуй, если начать систематизировать все свои страхи по порядку, вторым в списке бесконечных пугающих вещей идет осознание никчемности своего существования. А ведь люди верят в него, многие просто убеждены, что он знает ответы на вопросы, которые не доступны им. Но правда в том, что только оставаясь наедине с собой, Арсений может без ужаса быть раскрытым признаться, что не знает не только ответов, но и вопросов — он просто каждый день тратит на то, чтобы не сойти с ума в этом прогнившем насквозь мире. — Арсений... — голос Алены звучит тихо, даже виновато, но она продолжает делать попытки даже несмотря на то, что снова и снова получает отказ.       Попов на секунду глаза прикрывает и шумно втягивает воздух в легкие, понимая, что сейчас ему в очередной раз нужно будет разбить сердце этой женщине. В самом начале их отношений, когда еще она вызывала желание быть рядом сутки напролет, Арсений помнил, что любить её было удивительно легко, но теперь каждая минута рядом дается слишком тяжело. — Спасибо за подарок, но это не то, чего я хочу, — Алёна на своего бывшего парня даже не смотрит, взгляд старательно в сторону отводит и щеку со внутренней стороны кусает, желая провалиться сквозь землю от стыда, только перестать все равно не может. — Тогда чего ты хочешь? — Попов и сам знает ответ, но промолчать было бы крайне непростительно в его ситуации, хотя может и правильно.       Он затягивается последний раз практически до фильтра, немного держит дым в легких, а потом выпускает белесый пар вверх, запрокидывая голову. Как он мечтает прямо сейчас выветриться из этой комнаты следом, просто раствориться и больше никогда не существовать. Чёрт, ну почему он такой? — Поцелуй меня!       Алёна в очередной раз гордость свою топчет, но не отступает, с упрямством вновь и вновь пробуя разжечь то, что уже давно прогорело. Арсений от такого заявления дар речи теряет, но пошевелиться не может, отказать не может, потому что ощущает себя виноватым во всей этой затянувшейся человеческой трагедии. Всем вокруг было бы легче, если бы они вновь сошлись, но он не может себя переделать, не может загнать себя в рамки отношений и быть при этом собой. — Алён... — Прошу, Сеня, умоляю. Я хочу снова почувствовать себя живой, — Алёна перебивает, слушать совершенно не хочет, потому что говорит вместо неё сейчас разбитое сердце и выпитый алкоголь. — Ты и так жива, — у Арсения каждая мышца на лице каменеет, превращая его в статую, по отношению к этой женщине совершенно холодную и нерушимую. — Ты не понимаешь как сильно мне это нужно. Хочу почувствовать себя нужной.       Она делает очередной шаг, сокращая между ними расстояние. Медленно, как к дикому зверю, словно боясь спугнуть резкостью, к Арсению подходит, испытывая величайшую степень унижения. — Ты нам нужна, — снова возражает Попов, обобщая. — Я хочу почувствовать себя любимой, — дрожь в голосе на этих словах переходит в одинокую слезу, которая медленно ползет по раскрасневшейся щеке. — Я тебя не люблю! — Арсений наконец-то говорит это, резко и грубо, хотя пробовал мягче объяснить много раз. Сейчас, когда Алёна подходит вплотную, он в отражении её глаз видит всю бесполезность своих попыток, и просто закрывает глаза, позволяя ситуации дальше развиться так, как хочет она. — Я тебя люблю, — Алёна шепчет как сумасшедшая, сухими губами касается губ Попова и уже от этого готова зарыдать, от такого простого действия, от своей ненормальной зависимости.       У Арсения внутри всё обрывается от этих ощущений, от неправильности, от невозможности, но он стоит неподвижно, даже не может ответить на поцелуй, и просто считает минуты до окончания этого насильственного над ними обоими акта.

***

      Ночь выдаётся сумасшедшей, такой до отвращения откровенной и надрывной, что хочется залиться алкоголем, чтобы стереть из памяти эти события, чтобы никогда больше не вспоминать, и Попов медленно плетется в сторону дома, намереваясь этот план в жизнь воплотить. Чем дольше он отказывает себе в удовольствиях, тем сильнее сносит крышу от физических контактов. Он чувствует слишком много даже по отношению к людям, которых не любит, поэтому попросту боится потерять себя рядом с человеком, который сумеет пробраться однажды в его сердце. — Антон?       Первые секунд пять Арсению кажется, что у него от водки уже рассудок настолько поехал, что подсовывает ему картинки из недавнего прошлого, но «прошлое» очень даже уверенно со ступенек лестничной клетки вскакивает, и совсем не как прошлое подходит к нему. — Ты что тут делаешь? — он недоверчиво косится на дверь парадной позади себя, ожидая увидеть еще незнакомых людей, которые будут готовы сделать с ним что угодно по первому зову, но рядом только Шастунов. — Прости, я не должен был вот так заявляться, но в баре сказали, что ты сегодня там не появишься и дали твой домашний адрес.       Антон выглядит виноватым из-за того, что нарушил личное пространство своего знакомого, но всё равно улыбается так ярко, практически по-детски. — Тебе дали мой адрес? — Попов тупо переспрашивает услышанное, пытается переварить, поэтому головой трясет от непонимания, алкогольные пары из головы вытряхивает, не желая мириться с тщетностью попыток. — Я оставил в залог свои документы, — тут же примирительно уточнят Антон, видя напряженность Арсения. — Что ты тут делаешь? — повторяет вопрос, разглядывая нежданного ночного гостя из под густоты черных ресниц.       У Арсения внутри неприятно сводит желудок, будто подсознание ему подсказывает собраться, не доверять, проследить логическую цепочку и выявить истинные мотивы, но глаза цепляются за улыбку, за теплоту, и напряжение щекочущим ощущением разливается внутри, заставляя выдохнуть. — Я все эти дни так паршиво себя чувствовал, ты бы только знал, — Антон удрученно качает головой, всем своим видом пытаясь показать, что говорит искренне, но это не нужно, потому что Арсений видит всё сам, — а потом пораскинул мозгами и понял, что легко себя чувствовал последний раз в субботу. Так что я... Вот...       Слишком яркие круги под глазами Антона, фиолетовыми цветами ложатся на бледную кожу, хранят в себе так много неприкрытой информации о том, что этот человек не спит, что Попов прогнать не может, хотя прямо сейчас хотел бы отгородиться от любых контактов. — Это очень плохая идея, Тош, — Арсений затылок чешет в нерешительности, больше в итоге ероша волосы, и не решается прямо посмотреть в глаза собеседнику, потому что они уже близко друг другу, потому что глаза красивые, потому что тогда он пригласит его к себе домой. — Алкоголь в крови заставляет меня тебя прогнать, но трезвый я бы обязательно согласился.       Шастунов от этих слов не просто улыбается, он смеётся так громко, что смехом угрожает разбудить всех соседей. Ну почему его голос звучит так приятно? Почему до боли в висках так ласкает каждую клетку тела? — Ты наверное хотел сказать наоборот, но я и сам понял. Тогда до субботы? — заискивающе в глаза смотрит, пытается там что-то для себя отыскать, но, кажется, не удовлетворяется увиденным.       На Антоне простые темно-синие спортивные штаны стандартного советского образца, безразмерная черная футболка и такая же безразмерная ветровка в цвет футболки, а волосы, кажется, попали в ураган, потому что завитки лежат в сплошном беспорядочном хаосе, что руки сами тянутся этот хаос исправить, пригладить, уложить. — Сколько ты тут сидишь? — прямо сейчас Арсений хочет согласиться со словами Антона, хочет попрощаться с ним и, наверное, даже в субботу не встречаться, но все равно проигрывает борьбу с самим собой, спрашивая совершенно другое. — Часа три, — Антон почему-то своего ответа стыдится, и Арсений лишь сильнее желает удержать, выяснить причину такого смущения.       Незнакомый парень ждет его три часа под дверью квартиры, открыто говорит о гадком состоянии, и кто такой Арсений Попов, чтобы взять и выгнать человека туда, где, по всей видимости, ему совершенно не обрести покой? Щекочущее ощущение опасности практически полностью сходит на нет, оставляя после себя лишь приятную слабость во всём теле, поэтому Попов устало прислоняется плечом к стене подъезда, обдумывая своё решение. — Тебе дали не тот адрес, ты в курсе? Я живу тремя этажами выше, а ты пыль задницей протираешь на втором, — он усмехается искренне, всё еще шаря глазами по внешнему виду Антона — он так радует глаза.       Антон в ответ снова смеётся, потому что такой Попов ему нравится больше. Когда он расслаблен, когда не думает о последствиях, когда говорит то, что хочет сам, а не то, что диктует партия. — Не-е, — тянет так лениво, с хитрым прищуром во взгляде, что Арсения коротит от подобной раскованности, — я знаю, что ты на пятом обитаешь, просто решил, что это будет уж совсем нарушением границ. А задница моя и не такое переживала.       Арсений давится этим выражением, закашливаясь в ответ, обычно думает в меру своей распущенности, но сейчас за него в голове сюжеты рисует алкоголь. Ощущает как по щекам ползет румянец, но остановить поток фантазий не может. — Так, до субботы? — Антон приближается почти вплотную, улыбка всё еще не сходит с его лица, но теперь во взгляде Арсений может увидеть серьезность, которая на дне зрачков расползается прекрасными волнами. — У тебя что-то случилось? — Попов переходит на шепот, потому что не хочет делиться откровениями с жильцами этого дома, ему почему-то резко становится важным, чтобы Антон звучал только для него одного, чтобы он был уникальным, единственным. Он в этом общении находит какое-то удовольствие, вызывающее дрожь в поджилках. Это не страх, нет, это что-то совершенно другое, давно для него забытое. — Да, — без обиняков отвечает Антон, пальцами правой руки сминая застежку собственной куртки. — Тогда пошли, — Арсений его пальцы своими накрывает, подаваясь порыву собственных «хочу», и на секунду в этом состоянии замирает, пытаясь до мельчайших подробностей запомнить собственный ощущения.       Тянет наверх Шастунова так быстро, потому что боится передумать, боится не вынести желаний, которые сейчас он не контролирует. Сердце заходится в груди в бешеной пляске, но пока еще Арсений списывает это на подъем по лестнице, а потом он обязательно придумает что-то еще, только бы не озвучивать правду — Антон ему нравится как человек, слишком нравится, слишком интересует. Завтра он проснется и больше никогда не вернется к этим мыслям, но сегодня уже поздно переиграть партию, которую он, судя по развивающимся событиям, так бездарно проиграл судьбе.       Попов может сколько угодно отрицать происходящее, но еще полчаса назад он шел домой и мечтал удавиться от положения, которое сам для себя и выбрал, а сейчас улыбается как дурак, ноги едва волочит, потому что чужие пальцы так приятно цепляются за его собственные, что внутри приятным осадком оседает что-то похожее на счастье. — Прости, что завалился к тебе так резко, я просто не мог ждать до субботы. — Давай сделаем вид, что сегодня суббота? — Арсений останавливается на нужном этаже, оборачивается на Антона и улыбается немного печально, потому что слишком хорошо понимает то, что чувствует. — А в субботу? — Антон терпеливо ждет, когда Арсений справится с замком, и руки в карманы запихивает, удерживая себя от желания предложить помощь. — В субботу не будем давать этому название.