Не отрекаются любя

Любое приключение должно с чего-либо начаться. Банально, но даже здесь это правда...

Август, 1988 год.       Проезжая по Малому Устьинскому мосту, перед Ксюшей во всей красе раскрывалась Москва. Москва… В одном слове так много надежд, ожиданий, потенциала, но также падений и неизвестности. Ксюша всем сердцем любила свой город, с гордостью рассказывала знакомым и друзьям о красоте «Белокаменной»: о том, как же прекрасно прогуляться по вечерней столице, насладиться стаканчиком пломбира в ГУМе или выпить стакан газировки в маленьком кооперативном кафе. В таких мелочах и была её Москва.        Разве в шестнадцать лет будешь думать о том, что в стране полным ходом идет перестройка, что люди перебиваются от зарплаты до зарплаты, чтобы прокормить своих детей? Отнюдь. В шестнадцать думаешь о том, куда  поедешь на летние каникулы, когда будут первые в новом году школьные танцы. И о любви. Конечно, о любви. О такой, как в книжках, которая прошибает тело, отключает мозг и  выворачивает душу.        Ксюша не была исключением. Она, как и остальные девчонки в этом возрасте мечтала встретить своего принца. Но, как и остальные, она не знала, что не всем повезет, как тем пресловутым принцессам в детских сказках. Что любовь, особенно первая, которую ты так долго ждешь, может облить тебя кислотой, не дожидаясь, пока ты вскинешь руки, чтобы уберечься от ожогов, которые будут заживать еще очень долго. А может и не заживут никогда…        Лето 1988-ого года Ксюша провела у тётки в Ленинграде. Отец всегда много работал, но к маю на него свалилось ещё больше обязанностей в виде долгосрочной командировки, и он был вынужден отправить дочь к сестре покойной жены. Девочка росла без матери, но тётку любила до одури, считай, заменила материнское тепло, ну, или же очень постаралась. Поэтому девочка была совсем не против белых ночей Петербурга, прогулок по Эрмитажу и поездок на маленьком трамвайчике до работы любимой тёти.       У Аллы не было своих детей, поэтому свою племяшку она любила, как родную. А до чего же она была похожа на свою мать! Девочка вобрала в себя все материнские черты: выразительный подбородок, изящный и тонкий нос, в меру пухлые губы, приятные ямочки на щеках. Смотря на Ксеню, тётка будто прикасалась к давно покинувшей её младшей сестрёнке.        Несмотря на внешнюю схожесть, в характере Григорьевой нередко прослеживался отцовский напор. Своим умением стоять на своём она явно пошла в отца. Ксения Борисовна определенно умела отстаивать свою точку зрения, при этом нередко попадая в курьёзные ситуации. В такие моменты её частенько спасало прекрасное чувство юмора, хоть и граничащее с иронией.        В начале августа отец вернулся на родину и сообщил дочери, что теперь они снова переезжают. Переезды для семьи Григорьевых были совершенно обыденным делом. Это можно было сравнить с гонящимся за тобой гепардом: будто ты рвешься на немыслимой скорости и вот уже нашел спасение в виде ближайшего пристанища, как оно исчезает, словно это был мираж и тебе приходиться вновь бежать, набирая еще большую скорость. Но для Ксюши это не было мукой. Она любила смену обстановки, хоть и предыдущая квартира на Тверской очень ей нравилась.        О местонахождении новой обители отец дочери не сообщил, но черная волга, несущая её вдоль реки Яузы, предрекало ей заселение в не что иную, как в высотку на Котельнической набережной.        — Ну, что там, долго ещё, командир? — задорно спросила Ксюша у Петра Олеговича, личного водителя её отца.        — Уже подъезжаем, — сказал черноволосый мужчина пятидесяти лет, подмигнув ей в зеркало заднего вида. — Видишь вон ту «величавую»?       Пётр открыл окно и слабым кивком указал на близлежайшую сталинку.        — Мне Катька Арсеньева, одноклассница, как-то говорила, что тут живет Галина Уланова. Однажды мы даже хотели подкараулить её возле дома, но сами понимаете, в девять, как штык должна быть дома, иначе…, — Ксюша поднесла правую руку к горлу, выпучила глаза и резко оттянула локоть вправо, собственноручно показывая, что устроил бы ей отец.        — Ха-ха! Ксения Борисовна, вы порой меня так веселите, Райкин и рядом не стоял, — улыбнувшись, ответил Пётр.        — Советский цирк умеет делать чудеса, — улыбнувшись, пропела Ксюша.       Пётр усмехнулся и продолжил.       — Но ты права, Галина Сергеевна действительно тут проживает, только соседями, к сожалению, не будете, — сочувственно пожав плечами, мужчина свернул вправо и остановился у центрального корпуса высотного здания.        — А с кем тогда будем? — спросила Ксюша, выходя из машины. — Только не говорите, что Клара Новикова тоже тут осела, а то, поди, умрёте со смеху, не будет у папы такого хорошего работника.       — Где наше не пропадало! Да и если бы я понимал все шутки, то уже давно бы умер от смеха, — хихикнув, ответил Пётр, вытаскивая небольшой дорожный чемоданчик из багажника машины.        Перед Ксенией возвышалось невообразимо красивое здание. Можно было сравнить его с замком: выразительный силуэт, оживлённый декоративными башенками, на корпусе дома которого располагались обелиски, а цоколь был облицован гранитом. Не дом, а органический синтез архитектуры и скульптуры.        Войдя в подъезд и проходя к лифтам, Ксюша все время вертела головой. Она не могла насмотреться на ту красоту, что сейчас окружала её. Она очень любила свою прошлую квартиру на Тверской, но увидев этот дом, она ясно осознала, что ничего более манящего она раньше и не видела. Дом с первых своих секунд заворожил её.       В одночасье в её голове промелькнула мысль, что они снова здесь ненадолго и, возможно, через год снова придется переехать. Но отчего-то в этот раз не было такого ярко-кричащего предчувствия, когда она точно знала, что переезда не миновать.       29 августа 1988-ого года Ксения Григорьева совершенно точно предвидела для себя, что она здесь надолго. 

***

      Остановившись на пятнадцатом этаже, Пётр и Ксения оказались на большой лестничной площадке. Вокруг было много дверей, Ксюша даже мельком успела вообразить себя Алисой из страны чудес. Будто бы сейчас перед ней появится стеклянный столик на трёх ножках, а на нем будут лежать маленькие золотые ключики, открывающие окружающие её двери.        — Нам вот в ту, — мужчина указал на ничем не примечательную дверь. Впрочем, такими были и остальные. — В 227-ую. Соседи академики, мешать не должны, будете спать спокойно, — заверил Ксению водитель и провёл её по коридору.        Пётр подошёл к двери и нажал на звонок. За дверью несколько секунд была полнейшая тишина, Ксюше показалось, что там никого нет и уже хотела сказать об этом мужчине, как вдруг дверь открылась, выпуская полоску закатного вечернего солнца.        — Папа! — закричала Ксюша и бросилась в объятия отца. — Как  я по тебе скучала!        — Доченька, здравствуй, родная, — сказал светловолосый мужчина, уткнувшись ей в макушку. — Как же ты выросла! Ленинград явно пошёл тебе на пользу.       — Да скажешь тоже, — кинув взор на ноги, пробормотала Ксюша, — Алла совсем меня откормила. Нет-нет, да булку кинет в сумку, а пирожки вообще пекла каждый божий день! Твои любимые, кстати, с капустой.        — Алька с годами вообще не меняется, — с улыбкой на лице сказал отец. — Папке-то привезла парочку?       — Обижаешь, пап! Алла три пакета самых разных положила: и с капустой и с картошкой и с мясом.       — Значит, вечером у нас будет поистине королевский ужин, — задорно сказал отец, подмигнув правым глазом. — Пётр, добрый вечер, — голос отца заметно стал ниже. — Благодарю за выполненную работу, — мужчины пожали друг другу руки, — довезли мою дочь в целости и сохранности, как я погляжу.       — Здравие желаю, товарищ полковник, — отдал честь мужчина. — Довёз, как вы и просили, от точки А в точку Б, как говорится, — нервно улыбнулся мужчина, хотя Ксения заметила, что это было некое подобие настоящей улыбки.        Она уже не в первый раз замечала, что в присутствии её отца, люди собирались в минуту, натягивались, как струна, а глаза начинали бегать из стороны в сторону, избегая прямого контакта.        — В таком случае, вы можете идти, и да, Пётр, завтра у меня совещание в девять утра, подъезжайте лучше к семи, заедем в одно место по пути, — поручил полковник, хотя это было больше похоже на приказ, которым он и являлся в действительности.       — Будет сделано, Борис Львович. До свидания, Ксения Борисовна, — развернувшись на пятках и несколько замешкавшись, черноволосый мужчина удалился. 

***

      — Папочка, какая же замечательная квартира! — восклицала девушка, в который раз обходя каждый миллиметр новой обители. — Это же настоящий шедевр! Внутри ничуть не хуже, чем снаружи.       — Сенечка, я очень рад, что тебе все нравится. Прости, знаю, как тебе нравилась та квартира, но думаю, ты уже не огорчаешься на этот счёт, — проводив дочь на кухню, сказал отец.       — Та квартира была прелестной, но эта…., — девушка мечтательно вздохнула, — эта превзошла все мои ожидания. Сказка, да и только.       Ксюша очень любила своего отца, хоть и понимала, что на работе он совсем другой, нежели дома. С ним девочка всегда чувствовала себя в безопасности. Этот дом, эта новая квартира напоминали ей крепость, в которой она — принцесса, живёт свою сказочную жизнь, а огнедышащий, но добрый сердцем дракон, её любимый папа, неустанно охраняет её покой.        Отужинав нежнейшими пирожками тётки, отец ещё раз рассказал все о новом доме, показал, где находятся необходимые ей вещи и сообщил, что Раиса Матвеевна, их экономка, также будет к ним приходить и следить за бытом и всячески помогать.       В полночь, ложась в постель, Ксюша приоткрыла окно и посмотрела на прекрасный открывающийся ей вид на Москву. Тёплый летний воздух окутал её тело и сухим пламенем врезался в лёгкие. Хоть и девушка очень устала с дороги, но прибрала к рукам томик «Войны и мира». Это уже было её традицией. Ночью, пока все спят, улетать в мир книжных фантазий: следить за переплетением судеб героев, фантазировать о жизни в былые времена.        Через час, отложив книгу, девушка легла на мягкую пуховую подушку и щёлкнула выключателем. Она мечтала влюбиться, как Наташа Ростова. Влюбиться также сильно. Отдать своё сердце и душу такому, как Андрей Болконский. Мгновенно уснув в забытье сладких грёз, Григорьева и не смела, вообразить, что времена нынче другие. Что она не Наташа Ростова. А в её ближайшее будущее ворвется далеко не князь Болконский.