Seven

      Сириус мечтал попасть в Хогвартс с тех пор, как ему исполнилось пять.       Именно тогда его кузина Андромеда поступила на первый курс, и ее рассказы о старинном замке, полном привидений, рыцарских доспехов и потайных ходов, очаровали его раз и навсегда.       Не то чтобы Сириус не знал о школе раньше — разумеется, знал. Все Блэки учились в Хогвартсе, включая старшую сестру Андромеды — Беллатрикс. Но родители, в силу возраста, давно не воспринимали это место, как нечто удивительное — школа и школа. Белла, та и вовсе считала общение с «мелкотней» ниже своего достоинства. Она была старше Сириуса на целых девять лет и, разумеется, в детском возрасте это была совершенно непреодолимая пропасть.       А вот с Медой маленький Сириус ощущал душевное родство с первой же встречи, несмотря на разницу в возрасте. Ему тогда было четыре, а Андромеде десять. Красивая девочка в светлом платье с длинными кудрявыми волосами цвета горького шоколада и огромными выразительными глазами ему понравилась сразу. От неё веяло каким-то уютным теплом. Она с удовольствием играла с ним и с трёхлетним Регулусом, пока их родители общались в гостиной. Рассказывала им сказки, катала на детской метле и даже утащила для них из кухни две большие шоколадные конфеты.       За конфеты, кстати, ей потом досталось — у Сириуса в детстве была жуткая аллергия на шоколад.       Но даже появившиеся на щеках страшно чешущиеся красные пятна уже не смогли испортить его первое впечатление — кузина Меда стала для него настоящим кумиром. Позже, учась в Хогвартсе, она писала ему письма, в которых увлекательно рассказывала об учителях, порядках в замке, страшном завхозе и разнообразных каверзах учеников.       Сириус глотал ее письма пачками, восхищаясь буквально всем. Хогвартс казался ему тогда самым прекрасным местом на земле, и он не мог дождаться, когда же наконец ему исполнится одиннадцать, и он сможет сам туда поехать.       Летом, возвращаясь на каникулы, Меда гордо демонстрировала им с Регом заклинания, которые выучила за год, а когда Сириусу исполнилось семь, дала ему свою волшебную палочку, чтобы он попробовал заклятие левитации.       Заклинание у него получилось, правда, это стоило двух разбитых ваз и получасовой истерики тетушки Друэллы — матери Меды. Сириус искренне не понимал, чего она так злится, если вазы кузина сразу же починила простеньким Репаро.       Позже выяснилось, что дело было не в вазах, а в том, что Меда в принципе дала ему в руки настоящую волшебную палочку. Прибежавшая на вопли тетки мать тут же присоединилась к ней, и они уже вдвоём начали отчитывать девочку, а потом Вальбурга схватила сына в охапку и забрала домой.       Андромеде до конца каникул запретили колдовать, а Сириус впервые в жизни по-настоящему разозлился на маму. Ему казалось ужасно несправедливым, что добрую и весёлую Меду наказали из-за такой ерунды. Тем более, что это он уговорил ее дать ему палочку.       Тот инцидент забылся довольно быстро, но вот дальше проблемы в отношениях с родителями начали нарастать, как снежный ком.       На четвёртом курсе Меда подружилась с мальчиком, ее однокурсником с другого факультета. Об этом родителям сообщила Беллатрикс, в то время заканчивающая шестой курс. Мальчика звали Эдвард Тонкс, он учился на Хаффлпафф и — о, ужас! — был магглорожденным.       Приехавшей на каникулы Андромеде Сигнус и Друэлла в присутствии Беллы, игравшей роль свидетеля, устроили допрос с пристрастием. Меда со свойственной ей совершенно не блэковской прямолинейностью отвечала на все вопросы честно. Да, Тед ей нравится. Да, его родители магглы. Да, ей на это наплевать. Потому что Тед умный, добрый, красивый и замечательный. А Магнус Нотт, которого родители упорно прочили ей в мужья — противный, старый и отвратительно высокомерный. И если «предательница» Белла так печётся о чистоте крови и репутации семьи, то может сама выходить за него замуж, а она, Меда, лучше спрыгнет с Астрономической башни, чем вступит в брак по указке родителей.       Для чистокровных, свято чтущих традиции и договоренности Блэков это был страшный удар.       Настолько страшный, что в дом Сигнуса и Друэллы прибыл сам Поллукс Блэк, вот уже много живший затворником в собственном поместье, и лично побеседовал со своенравной внучкой.       Содержания этой беседы Сириус не знал, но после неё Меда на время притихла. Вроде даже согласилась с доводами старших. Вроде даже обещала не общаться больше с Тонксом. Правда замуж за Нотта выходить по прежнему отказывалась, но родители решили пока отложить этот вопрос. В конце концов, девочке всего четырнадцать, понятно, что мысли о свадьбе ее пока не прельщают. Ничего, подрастёт — поумнеет.       Сириус, слушая, как его собственные родители обсуждают «совершенно недопустимое» и «категорически неприемлемое» поведение племянницы, впадал в тихое бешенство. Лично ему казалось недопустимым и неприемлемым так отзываться о чудесной Меде, которая, по его скромному мнению, была единственным нормальным человеком в их многочисленной семье.       Со временем это его мнение только укреплялось. И к одиннадцати годам Сириус твёрдо решил, что ни за что не станет похожим ни на скучного, вечно занятого делами отца, ни на обычно холодную, но легко впадающую в ярость мать, ни на чопорного Сигнуса, ни на высокомерную Беллу. Он будет нормальным. Как Меда.       В год, когда Сириус поступил на первый курс, Андромеда перешла на седьмой. В Хогвартс-экспресс они сели вместе. Кузина познакомила его со своими друзьями, а затем проводила в вагон, который традиционно занимали первокурсники, и там переполненный восторгом и радостным предвкушением Сириус познакомился с Джеймсом Поттером.       Это была любовь с первого взгляда. Лохматый, широко улыбающийся мальчишка с тёплыми карими глазами показался Сириусу воплощением той самой «нормальности», к которой он так стремился. А к тому моменту, как поезд привёз их в Хогсмид, он убедился в этом окончательно. Как и в том, что его собственная семья всю жизнь его обманывала, утверждая, что они — эталон чистокровных волшебников, что хорошую компанию можно найти только на Слизерине, а с магглорожденными могут общаться только вконец опустившиеся и не уважающие себя маги, вроде Уизли.       Джеймс тоже был чистокровным. Но его семья придерживалась совершенно других взглядов. Поттеры из поколения в поколение учились на Гриффиндоре, не видели ничего дурного в общении с людьми другого статуса крови и положения, считали, что жениться нужно по любви и ценили искренность и честность.       Сириус был счастлив. Он понял, что это его шанс изменить свою жизнь. Подружиться с этим мальчиком, от которого веяло теплом и свободой, вырваться из зелёного слизеринского болота, в котором он рос, и узнать, что такое настоящая жизнь. Там, где не надо постоянно быть вежливым и улыбаться до судорог лицевых мышц. Взвешивать каждое слово и постоянно бояться, что его используют против тебя. Притворяться тем, кем ты не являешься на самом деле.       На фоне этих захватывающих размышлений фраза их соседа по купе о том, что Слизерин может быть лучше Гриффиндора показалась Сириусу кощунством. Естественно, он тут же встал на сторону Джеймса и поставил на место мрачного оборвыша вместе с его рыжей подружкой.       И, разумеется, стоило Шляпе только заикнуться о том, чтобы распределить его на Слизерин, как Сириус буквально взбесился, умоляя, уговаривая и требуя отправить его на Гриффиндор. Да так убедительно, что Шляпа чуть не задымилась от его настойчивости и с перепугу спровадила его под красно-золотые знамёна.       Сириус был в восторге. А вот шокированная его распределением Андромеда смотрела на него из-за стола Слизерина глазами, полными ужаса. И он быстро понял, почему.       Летом в благородном семействе Блэк разразился грандиозный скандал.       Андромеда, которая последние три года прикидывалась паинькой и вела себя тише воды, ниже травы, сбежала из дома с тем самым магглорожденным Тедом Тонксом. Более того, она, наплевав на все приличия и благословение родителей, вышла за него замуж. На память о себе она оставила лишь прощальное письмо, в котором просила прощения, утверждала, что всех очень любит, но не готова жертвовать собственным счастьем ради чьих-то принципов и идеалов.       Тетушка Друэлла, прочитав письмо дочери и поняв, что произошло непоправимое, забилась в истерике. Дядя Сигнус орал на неё благим матом, обвиняя в том, что она разбаловала дочь, а ему теперь придётся объясняться с Ноттами из-за нарушенной договорённости. Вальбурга Блэк, в свою очередь, орала уже на Сигнуса, ведь, по ее мнению, именно из-за дурного влияния Андромеды ее первенец и наследник попал на Гриффиндор, наплевав на семейные традиции, да ещё и заявляет, что готов отречься от семьи.       Ориону — отцу Сириуса — тоже досталось от жены. Его она винила в том, что он недостаточно внимания уделял детям, и именно из-за этого старший сын вырос бунтарем. Вновь призванный на семейный совет дедушка Поллукс в свойственной ему жесткой манере поставил дочь на место, заявив, что воспитание детей — целиком и полностью обязанность женщины, а стало быть, в поведении сына целиком и полностью виновата она.       И только дядя Альфард — весельчак и пофигист — никого ни в чем не обвинял. Он, казалось, был единственным, кто во всей этой ситуации вообще не видел никакой проблемы. Оказалось, он с юности считал, что все чистокровные заморочки Блэков — чушь собачья. Что все они слишком серьёзные и скучные, совершенно не умеют радоваться жизни, наступая на горло своим «хотелкам» ради каких-то замшелых традиций. И именно поэтому они все такие злые и нервные.       Сириус, который только тогда познакомился со своим вторым дядей, сразу понял, почему мать никогда раньше не приглашала его в дом и не знакомила с ним сыновей. И, разумеется, пришёл в полный восторг. Он больше не одинок! Дядя Альфард думает точно так же, как и он! Фантастика!       Мать, естественно, его радости не разделяла. Все старшие Блэки тем летом переругались насмерть. Альфарда Вальбурга выгнала, велев ему «жалкому прожигателю жизни» убираться обратно в свою холостяцкую берлогу и чтобы ноги его больше не было в ее доме. Андромеду, с полного согласия и одобрения Поллукса, она выжгла с гобелена, а Сириуса заперла в комнате, запретив ему даже заикаться о том, чтобы поехать в гости к Поттерам.       Сириус, взбесившись, разнёс комнату сильнейшим магическим выбросом, а после, успокоившись, поклялся себе, что не даст родителям себя прогнуть, чтобы они ни делали.       С тех пор каждые летние каникулы в их доме разворачивались натуральные военные действия.       Всерьёз решивший отстаивать собственную позицию Сириус демонстративно одевался в маггловскую одежду, заклеил всю комнату плакатами актеров и музыкантов, бренчал на гитаре популярные у магглов песни и надувал пузыри из жевательной резинки.       Вальбурга поначалу пыталась отбирать и выкидывать из дома всю эту «маггловскую дрянь», но Сириус упорно возвращал все обратно и в ещё большем объеме. Он категорически отказывался идти на любые уступки и заявлял, что если родителям что-то не нравится, он с удовольствием прямо сейчас соберёт вещи и уйдёт жить к дяде Альфарду.       Это был аргумент.       На Альфарда ни Вальбурга, ни Поллукс повлиять никак не могли. Покойная жена Поллукса Ирма Блэк, в девичестве Крэбб, завещала Альфарду, как старшему сыну, астрономическую сумму, которой с лихвой хватило бы на безбедную жизнь не только ему, но и его детям. Которых, к слову, у Альфарда не было. Может, именно поэтому он был вовсе не против поселить у себя племянника, так похожего на него самого.       На самом деле, единственным, что удерживало Сириуса в отчем доме, был младший брат.       В детстве они с Регом были очень близки. Сириус искренне любил его, и братишка отвечал взаимностью, всегда поддерживая его во время бесконечных ссор с родителями. Но с тех пор, как Сириус поступил на Гриффиндор и четко обозначил свою позицию, Вальбурга взяла младшего сына в ежовые рукавицы. Видимо, боялась, что тот заразится бунтарским духом старшего брата и тоже выкинет что-то подобное.       Регулус не заразился. По крайней мере, внешне. Поначалу Сириусу даже казалось, что ему нравится такое внимание матери в его адрес. И он изо всех сил начал строить из себя идеального сына. Поступил на Слизерин, прекрасно учился, порочащих знакомств не заводил и согласно кивал на все родительские нотации.       Сириуса это раздражало. Он прекрасно знал, что в душе Рег согласен с ним, он сам неоднократно говорил об этом. Так какого Мордреда он поддакивает матери и прикидывается паинькой? Ведь вдвоём им было бы гораздо проще противостоять ей!       И вот, этим летом, в ответ на прямо заданный вопрос, припертый к стенке Регулус сказал, что не может так поступить с родителями. Что если они оба уйдут из дома, мать этого не переживет, а он ее слишком любит, чтобы это допустить. И что если Сириусу его драгоценный Поттер важнее, чем семья, то он может катиться на все четыре стороны и не возвращаться.       Разговор не закончился дракой только потому, что Сириус был слишком ошарашен такой отповедью.       Не хочет расстраивать мать? Драгоценный Поттер? Он это серьезно? То есть он готов всю жизнь плясать под дудку матери, лишь бы она не нервничала, а он, Сириус, стало быть, сволочь последняя, если отказывается это делать. Нормально! И при чем тут Джеймс вообще?       В общем, этого внезапного наезда Сириус не понял и не принял, но зато он помог ему принять окончательное решение — больше он в этот дом не вернётся. Он будет жить своей жизнью — так, как считает нужным. А они пусть и дальше носятся со своими гнилыми традициями, если им так хочется.       — Эй, Бродяга, уснул? — Джеймс потряс его за плечо, отвлекая от внезапно нахлынувших воспоминаний.       Они уже сидели за столом в большом зале, приехав в замок в одной из первых карет.       — Уснёшь тут, пока жратвы дождёшься! — привычно легкомысленно отозвался Сириус, гипнотизируя взглядом пустую тарелку.       Неожиданно в поле зрения возникла чья-то рука, уронив на эту самую тарелку небольшой мешочек, выразительно звякнувший содержимым. Сириус, ухмыльнувшись, поднял голову.       — Здорово, Браун, — поприветствовал он однокурсника. — Умеешь эффектно появиться.       — Иди ты, Блэк, — насмешливо фыркнул Роберт Браун, проходя мимо к свободному месту на скамье. — С тобой никакого интереса — везучий, как зараза!       — У каждого свои недостатки! — весело крикнул ему Сириус, убирая мешочек в карман.       — Это что сейчас было? — поднял брови Джеймс, заинтригованный этой сценой.       — А, — Сириус отмахнулся. — Поспорили на результаты полуфинала чемпионата лиги. Татсхилл Торнадос против Стоунхэйвенских сорок.       — Нихрена себе! — присвистнул Джеймс. — Да ты реально везунчик! Все были уверены, что Сороки выйдут в финал!       — Все, кроме меня, — самодовольно хмыкнул Сириус. — Чуйка у меня, сечёшь? Восемь последних матчей — ни одной ошибки! Начать что ли по крупному ставить?       — Смотри, не облажайся по крупному! — хохотнул Джеймс. — Удача, знаешь, дама капризная.       — Верьте в удачу, господа, и тогда, возможно, когда-нибудь она поверит в вас, — прошелестел проплывающий мимо Проповедник — привидение факультета Хаффлпафф.       — Да не в удаче дело, — поморщился Сириус. — Говорю же — чуйка у меня. А вот сейчас чую, что кое-кому светит трехсекундный паралич и букет отвратных ощущений, — он криво усмехнулся непониманию в глазах Джеймса и кивнул на раскрытые двери большого зала за его спиной. — Три… два… один…       — Твою мать! — разнесся по залу сдавленный возглас.

***

      — … никакого желтого и оранжевого в этом сезоне! Исключительно мистические оттенки — синий, голубой и фиолетовый! — просвещала подруг Марлин, пока они ехали в карете к замку.       — Я так понимаю, Хэллоуин в этом году летит в трубу, — хмыкнула Мэри, обменявшись веселым взглядом с Лили.       Та в ответ только выразительно закатила глаза.       — И приталенный силуэт, конечно! — продолжала свою лекцию о модных веяниях Марлин, не обращая внимания на их подколы. — Широкий крой морально устарел ещё в прошлом сезоне. Я столько времени провела в ателье этим летом, что, кажется, уже сама могу учить шитью!       — Удобно, когда твоя тетя — владелица ателье, — заметила Лили. — Но лично мне больше нравятся классические мантии.       — Классика! — Марлин сердито фыркнула. — Это так скучно! Неужели вам не надоедает из года в год носить одно и то же? Да я бы с ума сошла, имея в шкафу лишь пару свитеров и… как там называются эти ваши ужасные штаны?       — Джинсы, — с откровенным ехидством подсказала Мэри.       — Да-да, просто кошмар! — отрезала Марлин. — Нет, я ничего не имею против женщин в брюках — деловой стиль никто не отменял, но… это же совершенно не романтично! Не женственно!       — О, я уверена, ты бы смотрелась иконой женственности даже в маскировочном халате, — заверила ее Лили, сдерживая смех, и добавила, увидев проступившие из темноты высокие кованые ворота: — Наконец-то!       Едва карета остановилась, они спрыгнули на землю и чуть ли не бегом бросились к замку. Несмотря на съеденные в поезде сэндвичи, есть хотелось зверски. Конечно, торопиться смысла не было, ужин все равно не начнётся раньше, чем закончится распределение, но попасть в большой зал все же хотелось поскорее.       — Лили! — голос Северуса нагнал ее уже в холле, залитом тёплым светом свечей.       Она притормозила, пропуская вперёд девочек и Блэка с Краучем, шедших следом, и вопросительно посмотрела на него.       — А?       — У тебя… все нормально? — настороженно уточнил он, понизив голос.       Лили озадаченно моргнула.       — Вроде да… а что?       — Просто Крауч сказал, что столкнулся с тобой в поезде, — пробормотал Северус, будто испытывая неловкость. — И ты как-то быстро убежала… Я подумал, что-то случилось.       — А, — поняла Лили, вспомнив странные ощущения, которые уже успела выкинуть из головы. — Нет, все в порядке. Я просто…       — Твою мать! — внезапно раздался от входа в большой зал недовольный возглас.       Обернувшись, Лили увидела, что увлечённый разговором с Регулусом Барти не заметил вовремя плывущего прямо на него Проповедника, и не обремененное физическими законами привидение прошло прямо сквозь него. Ощущения при контакте с призраком чаще всего были на редкость неприятными.       Сама Лили пару раз оказывалась в похожей ситуации. Столкновение в коридоре с почти безголовым Ником стоило ей двухминутной боли в шее и озноба, как при лихорадке, а знакомство с плаксой Миртл — скручивающего внутренности холода.       — Ауч, — сочувственно поморщился Регулус, хлопая по плечу застывшего на несколько секунд Барти. — Я слышал, Проповедника повесили. Как ощущения?       — Будто ледяной водой окатили, — скривился Крауч, скидывая недолгое оцепенение. — Что за манера переть напролом? Трудно обогнуть что ли?..       Провожая ворчать себе под нос, он вместе с Регулусом прошёл в зал к столу Слизерина, а Лили замерла, осмысливая услышанное.       Как водой окатили… Это же ровно то, что она сама почувствовала, столкнувшись с Краучем в поезде. Да нет, чушь какая-то. Барти-то не привидение. Нет, всего лишь дурацкое совпадение…       — Лилс, давай быстрее, все места займут! — донёсся издалека звонкий голос Марлин.       — Да, иду! — она улыбнулась Северусу, наблюдающему за ней с подозрением, и побежала к столу.

***

      Распределение тянулось, казалось, целую вечность. Но вот наконец Оливер Янг присоединился к столу Хаффлпафф, и директор, поднявшись со своего места, объявил начало пира.       — Все-таки Дамблдор — мудрейший волшебник! — оживлённо воскликнул Джеймс Поттер, набирая в свою тарелку все, до чего смог дотянуться.       — Ты это понял по его очередному бессмысленному набору слов? — поднял бровь Сириус.       — Нет по тому, что он всегда сначала нас кормит, а уже потом толкает речь! — хохотнул Поттер, отправляя в рот приличный кусок стейка.       Мэри, сидевшая недалеко от них, обвела ломящийся от еды стол обреченным взглядом.       — Не ужин, а ночной кошмар гастроэнтеролога, — фыркнула она себе под нос и потянулась к блюду с овощами, которое особой популярностью не пользовалось. — Вот скажи мне, Марлин, волшебная наука изобрела какие-то зелья от ожирения, кариеса и язвы желудка или всем просто пофиг?       — Зелья от чего? — изумлённо переспросила та, поперхнувшись тыквенным соком.       — Понятно, — констатировала Мэри.       — Может, волшебники таким вообще не страдают? — неуверенно предположила Лили. — Ну, знаешь, разная физиология…       — Сильно сомневаюсь, — протянула Мэри, взглянув на нескольких весьма тучных старшекурсников. — В любом случае, я, пожалуй, не буду это проверять.       — Да, я тоже, — согласилась с ней Лили, ограничившись куриной ножкой и парой ложек картофельного пюре. — А вообще, надо будет спросить об этом профессора Слагхорна. Он наверняка в курсе всех существующих лекарственных зелий.       — Что, девчонки, дружно сели на диету? — донёсся до них веселый голос Поттера. — Не боитесь, что ветром унесёт?       — На твоем месте, Поттер, я бы переживала за свою спортивную карьеру, — язвительно отозвалась Мэри. — Ещё пара лет такого отменного аппетита — и тебя никакая метла не поднимет!       — А я грузовую закажу! — ничуть не смутился тот, вызвав хохот сидевшего рядом Блэка.       В этот момент еда пропала из тарелок, сменившись разнообразными сладостями. Вместо тыквенного сока появились чашки с ароматным чаем.       Мэри от сладкого воздержалась, как и Марлин, увлечённо строившая глазки шестикурснику-хаффлпаффцу за соседним столом. А Лили не устояла перед небольшим пирожным со взбитыми сливками.       — Глюкоза полезна для мозга, — будто оправдываясь, сказала она Мэри.       — Ой, Эванс, если ты поумнеешь ещё немного, преподам придётся добавлять новые оценки в систему! — сострил Блэк.       — Ага, О — охренительно! — расплылся в улыбке Поттер. — Или Н — нам-нечему-вас-больше-учить!       Лили слегка покраснела и сердито фыркнула, хотя видно было, что эта грубая лесть не была ей неприятна. Мэри перевела прищуренный взгляд с Поттера на подругу, но сказать ничего не успела. Со стороны преподавательского стола донёсся звон вилки о бокал, и к кафедре вышел директор.       — Приветствую всех… — начал он свою традиционную речь.       Мэри слушала его слова, особо не вникая в их смысл. Дамблдор каждый год говорил почти одно и тоже. Но в этот раз что-то, очевидно, все же выбивалось из привычной картины, потому что в какой-то момент Марлин ощутимо ткнула ее локтем в бок.       — … представить вам нового преподавателя Защиты от Темных Искусств! — Дамблдор жестом фокусника указал на поднявшегося со своего места мужчину в ярко-красной мантии. — Профессора Фабиана Прюэтта!       По залу разнесся восхищенный вздох старшекурсниц, разглядевших нового учителя. И Мэри вполне могла их понять. Профессор и правда производил впечатление.       Высокий, широкоплечий, с роскошной гривой медно-рыжих волос, мужественным лицом и ямочкой на подбородке, он был чертовски хорош. И к тому же молод.       — Официально заявляю, в этом году Защита — мой любимый предмет, — прошептала Марлин, мечтательно подперев ладонью щеку и не сводя жадного взгляда с нового профессора.       Сидевшая напротив Лили сделала страшные глаза, уже заранее проникнувшись сочувствием к Прюэтту. Мэри в ответ согласно вздохнула.       — А также, — продолжал, тем временем, директор, — в связи с последними печальными событиями и нарастающими в обществе волнениями, мною было принято решение вновь открыть в Хогвартсе дуэльный клуб! Занятия будут проходить дважды в неделю, и они обязательны к посещению!       — Это он о тех нападениях, наверное, — пробормотал Роберт Браун. — В «Пророке» писали, этим летом Пожиратели сожгли дом министерского чиновника.       — Да, я тоже об этом читала, — нахмурилась Лили. — К счастью, он сам и его семья спаслись…       — Спаслись, но из страны после этого уехали, — добавила Марлин, включаясь в разговор. — Папа говорил, на то и был расчёт. Это уже четвёртая подобная акция. Люди или пугаются и сбегают, или потом их находят мертвыми…       — Ужас, — Лили передернула плечами. — Надеюсь, этих Пожирателей поймают и посадят.       — В том-то и дело, никто не знает, кто они, — мрачно сказал Браун. — Или сколько их. Непонятно даже, чего они хотят.       — Психи они! — неожиданно зло сказал Сириус, прислушавшись к их разговору. — Наверняка, кто-то из бывших слизеринцев! Иначе почему все их жертвы или магглорожденные или полукровки?       — Не обобщай, Блэк, — поморщилась Мэри, бросив быстрый взгляд на стол под серебристо-зелёными флагами. — Принадлежность к Слизерину не делает людей преступниками.       — Да, Макдональд, преступниками их делает помешанность на чистоте крови! — буркнул Сириус. — А где у нас учатся такие помешанные? Вот и делай выводы.       — Между прочим, твой брат тоже там учится, — заметила Лили, недобро сощурившись.       — К сожалению, — сквозь зубы процедил Блэк. — Но моей теории это нисколько не противоречит.       — Так, стоп! — Поттер поднял руки в примирительном жесте. — Давайте без ссор!       — А кто ссорится? — вскинул брови Сириус. — Я всего лишь констатирую факт!       — Это не факт, а глупые предрассудки! — завелась Лили.       — Нет, ты слышал? — глаза Блэка сверкнули праведным гневом. — Она отрицает очевидное только потому, что на Слизерине учится ее любимый Нюнчик!       — Перестань, — поморщился Джеймс.       — Что, хочешь сказать, ты с ней согласен? — возмутился Сириус.       Поттер переводил растерянный взгляд с друга на Лили, и Мэри внезапно стало его даже жаль.       — В самом деле, хорош ругаться, — вздохнула она. — В ваших воплях истина точно не родится. Вы как хотите, но лично я иду спать.       — Да, я тоже! — тут же присоединилась к ней Марлин. — Недосып очень вреден для кожи.       — А я должна проводить первокурсников, — сказала Лили, наградив Блэка уничижительным взглядом, и повернулась к Люпину, который в разговоре вообще не участвовал, тихо обсуждая что-то с Питером. — Ремус, ты со мной?       — А? Да, конечно, — тот с готовностью кивнул.       Они вдвоём занялись сбором и построением переполненных впечатлениями, но порядком уставших первогодок, а Мэри с Марлин, двинулись к выходу из зала.       Последним, что услышала Мэри, отходя от стола, была фраза Сириуса, брошенная недовольным тоном:       — Что, уже боишься лишний раз слово поперёк сказать, Сохатый? И что ты только в ней нашёл?