Некрополь

      В те времена у меня стабильно в заначке лежало три или две сигареты. Тайник представлял из себя коробку из-под быстрозавариваемой лапши, которая находилась в кустах на берегу. Впрочем, прожил он не долго, осенью этот тайник уплыл вместе с поднявшейся от дождей рекой. Тем не менее, летом, ещё не до конца осознавший потерю я, ходил туда время от времени, когда все, у кого можно было стрельнуть, отсыпались после весёлых ночей. Мне было лет пятнадцать.       С удивлением заметив, что все люди, которые меня окружали, и которых я по-глупому любил, пропали, я обнаружил себя в полном равнодушии к остальным. Любили ли они меня в ответ вопрос одновременно и спорный и риторический, так что я решил им не задаваться. Катька пропадала на работе, а когда возвращалась старалась лепить из своего уставшего лица мордочку образцовой опекунши старой закалки.       Получалось херово.       Пару раз я, грешным делом, под темнотой одеяла, которое натягивал до макушки, вспоминал как было когда-то неплохо, наивно. Потом понял, что это гиблое дело, перестал. Примерно тогда же я стал подрабатывать кладменом       Как-то раз я послужил собеседником последнему неспящему на квартирнике. Неспящего звали Пашей. Ростом метр семьдесят с копейкой, татуировки на лице с какой-то растительностью и олимпос — так я его запомнил впервые. Паша возил по рыночной цене пойло из соседнего города. Рассказал что да как с перерывами на: отключить радио, достать сигарету, убрать сигарету, налить в рюмку, перелить в стакан, потом в кружку, принюхаться и вылить обратно в бутылку. Когда узнал, что я кладмен присвистнул и сказал: — Оп-па повозить не хочешь? Там и зарплата получше будет, я тебя порекомендую. Прежнего-то бобра в армию забирают, а поставки нужны, — он снова повертел в руках бутылку неясно с чем и поставил на место, — с коллегами-то своими знаком? Вроде, пацан твоего возраста стрелки разруливает словцом, рыжий такой, не знаешь его?       Вспомнить персонажа не удавалось, увы, так что я тупо мотнул головой. Паша кивнул: — Ну в общем, сам познакомишься. Я тебе сейчас номер дам, свой и Бобра. До него дозвонишься, скажи что от меня. Паша Циммелман, Цим-мель-ман. — Он со звоном сдвинул всю посуду на столе и откуда-то выудил кроссворд и ручку. Записка гласила: «8-999-ХХХ-2233 — Бобёр, 8-999-ХХХ-1319 — Паша Ц и м м е л ь м а н» Фамилия была написана нарочито разборчивым почерком. «Неужели так часто ошибаются?», подумалось мне, «интересно, чаще, чем в Н е к р о к о п е н к о? Надо бы проставить ударения.»       Рыжий чел оказался дипломатом из мира кладменов, жаль мне в свое время такой не встречался. Языком чесать умел, да так, что иной раз изъявители претензий сами извинялись, гений слова. Рыжего звали Космонавт, потому что Леонов, или Леонтьев, я так и не понял. А ещё потому что Коленька из моей, как оказалось, ещё более гуманитарной параллели сидит на психотропах. На ключицах у него были набиты стрелы. Партак, что ж ещё, но выглядело не так из рук вон плохо, как обычно. Учился товарищ в соседнем корпусе, на соцгуме, что было совсем неудивительно. Даже не смотря на то, что каждая бабка у подъезда знала, что некто Коля-Космонавт торчёк, ему, обдолбанному в слюни, ничего не стоило бы зачитать проповедь о вреде наркотиков, да так, чтоб ему похлопали. Такое у меня было впечатление. Я был искренне холодно восхищён, особенно тому, что я, собственно, восхищён. Это был новый знакомый номер раз.