Некрополь

      Я раздирал и без меня покоцаное бревно, служившее сидением для закутка из деревьев с варварски прибитой картонкой «не курить» и горой бычков под ней. Мне надо было купить самой дешёвой водки, чтоб пройти на квартирник бесплатно, а Рите надо было купить катетеры и чернила. Рита — состоит в тандеме с Никитой, который бил стрелы на Космонавтских ключицах и Верой, которая умела рисовать временные татухи. Сама Рита подрабатывала в парикмахерской и мимо кассы колола школьницам носы, уши и прочие хрящи. — Да еп, че этот еблан хотел за косарь, — она, без шапки и в тонкой безрукавке потягивала камел, которым щедро поделилась со мной, и беседовала с кем-то из своей стаи. Я же, с заледеневшими ладонями, рискуя отморозить к хуям все, что ещё не отморозил, сидел на злосчастном бревне. На меня кто-то из сашкатьжень свесил свой полиэстеровый рюкзак и теперь он давил худой лямкой на правое плечо. — Так, колоть надо будет на хате у чувака, там вроде даж кольцо у него есть, — Рита поморщилась, когда затянула фильтр и отщёлкнула его черно-оранжевыми ногтями к горе бычков. — Кому колешь? — с надрывом охлаждённых связок сказал я, на холоде трудно быть презентабельным. — Коле колем, — улыбчиво сощурилась на меня её сероволосая подружка. И если Рита выглядела как сутенёрша, то эта мадам была скорее элитной девочкой, все ещё наивной и любящей бледно-розовый. Я щурился на нее в ответ, она дёрнула уголком губ и отвернулась, глубже запихивая руки в карманы светло-фиолетовой куртки. — Кстати, может, на той хате, куда ты намылился — В разговор вернулась Сутенёрша, — ты на Дедково? — На Дедково, — кивнул я, — вам водочки взять?       В ответ Рита гордо ухмыльнулась и расстегнула портфель. — Боже мой, — выдохнул я, — выглядит как моя проходка нахаляву? — Купим на твою сотку сигарет, ребёнок, — её портфель вновь оказался закрыт, а руки зачесались проверить, что находилось в том, что мне отдали.       Маршала, две остановки тесной маршрутки, через мост — мы на Дедково, с зелёными подъездами, покрытыми плесенью, с па́ром из подвалов и протекающими батареями. Хуже была только холодная Лиговская с потолками метров в пять, куда мне раньше приходилось мотаться по сорок раз на дню. Торчки на Лиговской, когда-то улицей ветеранов, были пиздецки ленивыми и мне периодически приходилось бегать до самой двери квартиры, спасибо, что за хорошую сумму мажоров, живущих на пенсию давно умерших инвалидов. И если Лиговская была похожа на коченеющий труп, то Дедково было тёплым и влажным, как торфяное болото. Пока мы шли закралась мысль, что они катетером занесут Космонавту все, что этот ебанат не успел занести себе сам.       Мы тогда только-только познакомились, и я только-только узнал, что он эпизодически плотно торчит, хотя «чист уже месяц, ну, давай без твоих замашек», как его выгораживал и Фикус, и Паша, и хрен знает кто ещё. И хотя мы успели неплохо пообщаться, к наркам, особенно бросающим, я питал такой сгусток скепсиса с щепоткой презрения, что он сумел перекрыть вообще всё, что я узнал до этого. Плавали, знаем, сука, этих интересных личностей. Хорошо хоть на Дедково торчей не особо любили из-за полиции, после которой приходилось менять и двери и перила и пол, которые ломались под натиском задержаний вполне добросовестного дядьки Степана Иваныча, с которым мы ещё давно договорились, что просто не приходим на его участок с весом, а он великодушно закрывает глаза на наше существование.       Поэтому, когда мне сказали выгрузить на кухне паршак, который я тащил с самого Маршала, я прихуел. В шмотье некой Лизы был плотненько так завернут следующий набор: вода без газа, шоколад неизвестной мне казахской марки и осторожно, по-девичьи перевязанный ленточкой вес, который я видел только на руках у дилера или на фотках западных реперов. Вес скромно перекрывал мою ладошку и явно превышал 6 грамм. — Не ссы, там в основном табак, — снова закуривая, успокоила меня Рита, — мы уже допизделись, что это махорка и ноу криминал. — На словах "ноу криминал" она пальцами показала кавычки.       Рита развернулась и поплелась в не менее зелёную, чем подъезд, комнату, где на диване, подливая себе в прозрачную кружку из посеревшего электрического чайника (явно чай) (наверное, с коньяком), сидел Космонавт. Он поставил посуду на тумбу, протянул мне руку, я помедлил и слабо её пожал. Более расслабленного человека я в жизни не видел, он, кажется, не видел проблемы вообще ни в чем. На фоне меня, изрядно паниковавшего из-за травы, лежащей посреди стола на кухне, он выглядел сытым котом.       Сероволосая подружка приземлилась на кресло рядом с ним и игнорировала существование всех вокруг, периодически одёргивая коротенькую полосатую футболку. Космонавт вытянул из кармана пару сотен, их сцапала Рита, достала из пакета катетер. — Кольцо дай, — он пошарился в карманах и протянул ей серьгу. Та пшикнула на них духами, которые пахли, как мой сосед-дед с похмелья, наклонилась над пересевшим поудобнее Космонавтом.       Сначала я ахуел, что этот кадр прокалывал губу. Потом ахуел с холоднокровности Риты, а в третий раз — уже с ситуации в целом. Потому что рыжая рожа зашипела, но не двинулась ни вправо, ни влево. Он проморгался только когда щёлкнуло кольцо на губе, вытер выступившие слезы, но не до конца. Он был похож на космос. — Пиздец, — хохотнул он.       Ванилька сдвигала худые бровки и интересовалась, не болит ли. Я плюнул, девчонки не любят плохих парней, они любят ебанатов, Алина тому подтверждение. Пока я пытался найти глазами хоть какого-то собеседника послышался гул и мощный толчок в многострадальную входную дверь. Я почувствовал, как у меня зашевелились уши. Я осторожно прошел ко входной двери, за неимением глазка, приоткрыл на цепочке и ахуел. Снова. Потому что прямо напротив двери несчастной квартиры трубу с горячей водой прорвало — к хуям. В дверь долбанул поток, а теперь водичка мерно поднималась, рискуя через дырявый порог затопить кипятком всё. Бабушка в другом конце коридора уже громко говорила с коммунальщиками по телефону. — Да, квартиру, мне кажется, топит. Да, да, через двадцать минут будете, я подожду.       И я ахуел, в который раз за этот изумительный день, потому что полы здесь из того же говна сделаны, что и всё здание — из плесени и досок. Что коммунальщики переберут весь пол и что у нас на столе — ахуенно огромный пакет травы, что у этих бараков нет человеческой канализации и что девать этот вес некуда, тем более за двадцать минут. Нужно валить. Я залетаю обратно в квартиру, проворачивая все существующие замки. — Чего там? — на меня скептически палит Рита, а мои ноги уже вымокли из-за быстро появляющейся под дверью лужи подостывшего кипятка. — Ебать, прячьте нахуй все вообще, там трубу прорвало, вам пизда. Возникаю в комнате, где с Космосом шепчется мышка, дёргаю его за руку, вытаскивая из продавленного дивана и притыкиваясь щекой к щеке, как только мечтала сделать сероволосая светакатясаша и максимально громким шепотом диктую в его пьяную голову: — Там прорвало трубу. Коммунальщики едут. И Дядя Стёпа с ними. У них вес. Нас здесь, нахуй, быть не должно! — под конец я срываюсь на нормальный голос, Космонавт тупит полсекунды, а потом срывается с места, вылавливает из уже полностью залившей коридор воды свои кроссы, я свои даже не снимал, в спешке натягивает на босые ноги, когда в дверь стучится кто-то, и хочется верить что это милая бабушка. — Сука!       Я запихиваю его на кухню, кладу пакет под кофту, забивая на куртку, которая осталась где-то в зале. Второй этаж, гора снега аж до середины первого, где была какая-то кантора, и которую, кажется, затопило, и горка вниз до берега и самой реки. — Прыгаем? — помялся я. Во входную дверь стучали настойчивее. — Прыгаем, — перевесился через подоконник Космос и сиганул в сугроб, тут же сорвавшись в сторону моста чтоб съебаться отсюда если не навсегда, то надолго. Я сиганул за ним, хотя и побоялся, что отпечатки наших задниц на снегу опознает служебная собака. По снегу бегать удовольствие для тех ещё извращенцев, коими мы, видимо, были. На мосту я едва не переёбываюсь из-за своих промокших ног.       Уже в лысых кустах остановки мы останавливаемся и сбивчиво дышим. Я достаю пакет и мы начинаем дико ржать. — Пиздец пробежка, — хрипел Космос, держась за левый бок, — есть бумага на самокрутку?       Я достал из кармана купленную ещё до прихода пачку Петра и нас снова пробивает на дикий смех. — Ты же не куришь. — А ты не торчишь.