Некрополь

      Я вспоминаю родителей два раза в год. Когда они приезжают, обычно с началом отпуска, в районе апреля, и в конце ноября, как сейчас. Маму в основном. Батя был и останется батей, который работает и смотрит футбол. Или не футбол, я не помню. А маму было жаль. Но она не жалкая, нет, по-человечески жаль, как героя войны или что-то в этом роде.       Я вспоминаю, как быстро, будто на перемотке, её лицо становилось всё бумажнее, как шрам на щеке тускнел и сползал за скулу. Вспоминаю, какие песни она включала на магнитофоне, бережно доставая кассеты из ящика с нижним бельем, когда батя был в командировке. Сами песни я не помню, помню как от них становилось как-то прозрачно. До ужаса прозрачно. Как становилось безысходно в кухне, когда она рукой, по которой сползала тонкая золотая цепочка, подпирала голову, а волосы спадали на лицо. Она сидела неподвижно, пока песня не заканчивалась. Потом открывала кассетоприёмник, перебирала остальные, лежащие у неё на коленях, стучала пластиковыми боками, вставляла новую, и так по кругу.       Вспоминал старые тетради, которые я успел найти до того, как она вспомнила о них, упаковала в пакет вместе с пылью и отнесла на мусорку. Там были стройные буквы и формулы, а на обратной стороне платья. Эскизы, нарисованные ручкой, обведённые до вмятин на мягких листах. Глупо говорить, что работает она далеко не в той сфере, где имели бы место такие эскизы.       Зато не бедствовали. В холодильнике была еда, каждый год мне покупали новый портфель, едва я успевал привыкнуть к старому. Часто не признавал собственный и после уроков искал тот, что был в прошлом году. Квартира обрастала отделкой, новенький кухонный гарнитур, обои, пол. Сейчас они, кажется, продали её, или сдают, не знаю. Да и не спрашивал. Сложно привязаться к постоянно обновляющемуся месту. Даже адреса старого не помню.       И все эти воспоминания были бесхитростными, простыми как пять копеек, но от них становилось страшно. Страшно жить по-человечески. Универ в семнадцать, свадьба в двадцать два, дети в двадцать шесть, мечты на мусорке в тридцать пять. Как в телевизионной программке, всё по минутам, и всё сплошное говно. Вымученное новое и истёртое старое.

Над озером стоял, клубился белый туман

В овраге под горою шелестела листва

Луч солнца улыбался и с росою играл

Особенно прекрасны утром

эти места