Некрополь

А у батареи тоже рёбра. Непрокрашенные изнутри, с ржавчиной на стыках. Ещё и не греет. Я, кажется, из чистого принципа не надевал носки, щеголял босыми ногами по ледяной квартире. Трогаю батареи - тёплые. Трогаю ноги. Холодные. Холодные уши и нос, меня будто забыли довезти до морга и я слоняюсь по квартире как зомби. Не то, чтобы были дела, не то, чтобы дел не было, но я просто пялился в кусок бетонной стены под окном, в углубление для этой несчастной батареи. Холодно, сука. Трогаю батареи ещё раз. Тёплые. — А мама мне мелкому по рёбрам так проводила, щекотала, говорила как на балалайке можно играть. При чём здесь батареи? — Не знаю, — я зачем-то пожимаю плечами, — может она и про них что-то говорила. Или этого вообще не было. Я не помню. Я улыбаюсь в потолок, по ощущениям наивно и устало, как старая тощая собака у остановки, которая из ниоткуда появляется однажды утром и исчезает также бесследно. И навсегда. Что за собака? — Не знаю, жучка какая-то. Глаза были умные, холодно было. Я ехал.. куда-то я ехал.. Я затормозил, оставив рот открытым, глазами ища в потолке слово. Нашел только обрывок холодного тёмного неба и запах горелой проводки. — А ещё иногда у меня руки и плечи как будто горячие и холодные одновременно. Как будто лёд в кипятке постепенно плавится. Кто-то кидал в горячий чай мороженое, а я смотрел на это как на чудо. Пожалуй, это одна из немногих вещей, на которые я так смотрел. А что еще? — Не знаю, иногда на веточку посмотрю на солнце, а на ней капли замёрзли. И тоже очень красиво. Но не знаю, это я вмазанный так смотрел или нет. Не помню. Помню как слова, я тогда понял что значит бить ключом, будто сквозь залежавшийся снег пробивались ручьём и так славно было, холод немного щипал уши, а вкус прокисшего сидра из алюминиевой банки щипал обожжённый о кофе язык. Втрескался? — Втрескался. И я замолчал. Потолок ушёл к своему прообразу - небу. Стены исчезли. Остался только пол, который по ощущениям топорщился чешуйками-досками, покрытыми эмульсионной коричневой краской, честно сворованной дедом лет шестьдесят назад. Дом взбрыкивался, хотел вырвать меня их организма как сгнивший зуб, а я прилип к полу и просто лежал. Арматурины-пальцы соскальзывали с боков, никак не ухватить, не подцепить, не выдрать чужеродный объект. Потом он сдаётся. И я выдыхаю. Метастазы прорастают во мне как рассада на подоконнике. Как забытая в глубине холодильника картошка. Я засыпаю лёжа на полу, раскинув руки. Мне снится пульсирующее сердце в мешке сгнившей картошки. А потом ничего.