Kill or be killed

//март. 11.//

Запись № 1.

сегодня я чувствую в сердце неясную дрожь созвездий.

мне кажется, что случится что-то плохое. надеюсь, просто кажется.

дедушка говорил: «когда кажется, креститься надо». В воздухе витала влага, а раскинутая жемчугом роса на траве блекло поблескивала на свету. Редкие облака плыли по ярко-голубому небу, не закрывая солнца, от которого жутко щипали глаза. Хотя винить во всем огромный желтый шар не было смысла, потому что Хван снова не спал всю ночь. Проводить ночи за своим столом с кистями и холстом было гораздо приятнее, чем спать, и то и дело просыпаться от леденящих душу и тело кошмаров. Он, конечно, часто не высыпался, но зато спал на парах истории искусств. Но даже несмотря на недостаток сна, Хёнджин всегда был очень бодрым и светящимся изнутри человеком. Возможно из-за пяти чашек кофе за день, но это не имеет значения. Он жутко уставал, но был счастлив. Ему достаточно. — Джинни, ты почему трубки не берё… — Чонин обнаружил его одной ногой на подоконнике, на котором он стоял в полный рост, свесившись с окна, а другой — на ветке растущего рядом с окном дерева, потому что от скуки он кормил белку семечками из кармана, протянув их ей в ладони. — Боже мой, — Яна никак не удивил этот поступок друга, подобные действия с его стороны он наблюдал очень часто. Так что он просто вздохнул, сложил руки на груди и облокотился плечом на дверной косяк. За третий год проживания бок о бок это стало настолько привычным, что без идиотских выходок Хвана и его звонкого голоса в стенах универа будет ужасно скучно. Хенджин поворачивает голову, лыбится и машет свободной рукой, которой он должен был держаться, чтобы не слететь с третьего этажа. — Будешь? — длинноволосый предлагает семечки другу, резко уводя еду у белки и пугая её. — Ну вот. Это ты виноват, что она убежала, — он с невозмутимым лицом опять поворачивается к ветке, на которой только что было животное, и хмурится. По Хвану точно плачет цирковое училище. Ну или госпиталь для душевнобольных, одно из двух. — Приглашаю вас прогуляться со своим близким другом и его бойфрендом, госпожа, — Чонин произносит это больно театрально и кланяется Хёнджину, который спрыгивает с подоконника, хихикая. — Пошли уже, юморист, а не то я тебе эту белку в штаны запихаю. — Найди её сначала, Джинн-и.

//март 16//

Запись № 4.

дедушка умер два дня назад.

— Эй, спящая красавица, — Ян толкает Хёнджина в плечо, и тот дергается от неожиданно прерванного сна, — Пара закончилась. Ты пойдешь в столовую? — Чонин убирает учебники и тетрадь с конспектом в свой обычный чёрный рюкзак. Чонин был модником, но с сумками в универ он не заморачивался, как и Хёнджин. Хван отрицательно крутит головой. Трёт слипшиеся глаза, в надежде проснуться. Выходит не очень. — Ты уже два дня почти ничего не ешь, одни перекусы, — Чонин недовольно зыркает на друга и наблюдает за студентами, выходящими из огромной аудитории. Хёнджин хочет возразить, но из-за пересохшего горла получается только прохрипеть что-то непохожее на человеческую речь. Он пытается откашляться. Чонин только вздыхает на это, а блондин снова укладывает голову на руки, возвращаясь в положение в котором он спал. — Джинни, я понимаю тебя и твое горе. Но… Тебе нужно поесть, пожалуйста, — уговаривает Ян. — Пожалуйста, вставай и пошли со мной. Я заплачý. Чонин стоит ещё пару минут и ждёт его, пока аудитория наполняется новыми студентами, у которых тут сейчас пара. — Прости, сейчас буду резок, — неожиданно произносит Чонин, и длинные пальцы моментально хватаются за тонкое запястье Хёнджина и тянут за собой. Хван пискнул и сощурился от солнечного света, который вдарил ему в глаза. Он особо то и не сопротивлялся, просто быстро схватил свой рюкзак с вещами и шёл за Чонином. Ну, как шёл… Плёлся без сил. — Может отпустишь уже меня? — бормочет Хёнджин и хмурит брови, смотря вперёд на друга, который всё ещё тащил его. — Если отпущу, то ты скатишься по лестнице. — Ты невыносимый, — блондин закатывает глаза. — Сам не лучше, — ядовито в ответ язвит Чонин. Бан чан, парень Чонина, стоит у входа в столовую, прижавшись к одной из стен, очень настойчиво печатает что-то в своем телефоне и периодически отлипает от него, здороваясь со знакомыми студентами. Завидев Яна и его друга он лыбится и машет им свободной рукой. — Чанни–иии, — протягивает Чонин так жалобно и по-детски, что Хёнджин впервые за день усмехается, и Ян, заметив то, что своим поведением он рассмешил Хвана, который погряз в горе, меняется в лице. — Как день проходит? Какие новости? Как Хёнджин себя чувствует? — Чан начинает засыпать Чонина вопросами, пока тот всё еще держит за руку своего драгоценного и грустного друга. Хван, который до этого почти не обращал внимания на Чана, рассматривая толпу студентов, повернул голову в его сторону на последнем вопросе и глянул прямо в карие глаза. В них не было ничего, кроме желания помочь. Но Хван опустил глаза и не ответил, ждал пока Чонин начнет говорить. И он начал. Чонин рассказывал об игре, в которой он вошел в топ как лучший игрок месяца. Он рассказывал о том, как утром еле проснулся и как его разбудил робот пылесос, долбящийся о ножку его стула (который запустил убираться его старший брат). И всё время, пока они шли до столовой, Чонин ни на минуту не замолкал, а Чан лишь смотрел на него влюбленными глазами и улыбался. Несмотря на то, что у этого человека было большое и крепкое тело, у него также было очень мягкое сердце. Сердце, наполненное любовью ко всему на свете, особенно к Чонину. Хван никогда не оставался с ним наедине. Такое чувство, будто он шёл в комплекте к Яну, как дополнение. Блондин не то что бы боялся его, скорее остерегался. Просто так. Без причины. Ну а Хёнджину вся эта бессмысленная болтовня товарища была только в пользу: так он не слышал своих тревожных мыслей. Хотя сам понимал, что через несколько минут ему устроят бесплатный сеанс психотерапии. Чонин и Бан выбрали еду за Хёнджина и шли к столику, где он сидел и втыкал в телефон, бесцельно листая ленту соцсетей, узнавая новые, бесполезные ему новости. Небольшая тарелка риса с мясом, салат, фрукты и сок казались чем-то нереальным для Хёнджина. Он не ел пару дней, от еды его воротило, как кошку от воды. Сейчас ему тоже не особо хотелось есть, но салат выглядел аппетитно. — Алло, — спустя минуту Чонин щёлкнул пальцами перед его носом, возвращая на землю Хвана, который безжизненными глазами глядел на поднос с только что принесенной едой. — Чан заплатил. Поешь, — он садится рядом с ним, а его парень напротив. Блондин молчит, сминая руками рубашку от стресса и непонимания: зачем они для него это делают? Для чего? — Я верну деньги… Потом, хорошо? — вдруг неожиданно произносит Хёнджин, поднимая глаза на Чана. Тот замирает, так и не донеся вилку до раскрытого рта, и удивлённо хлопает темными ресницами. Потом до него доходит, и он хихикает, прикрывая глаза. — Не нужно, я знаю в каком ты сейчас… — Чан замолкает. — финансовом положении. Я знаю, как ты важен для Чонина, он правда дорожит тобой и хочет позаботиться, но не всегда понимает как. Поэтому хочу помочь тебе в твоей ситуации. И Чонину. Не могу смотреть, как он мучается, глядя на тебя, — Бан смотрит Хвану прямо в глаза, ожидая какой-либо реакции, но ничего не следует. — Я буду помогать тебе сколько нужно, не требуя ничего взамен. У меня достаточно денег, чтобы «раскидываться» ими, — продолжает он. — Мы с Чонином всегда можем выслушать тебя, просто набери нам в любой момент. Хоть я с тобой и не так близок, как Нинн-и, но я знаю, что ты хороший человек, полный света. Мы не хотим, чтобы этот свет затух. Хёнджин сжал челюсть от напряжения и грусти за самого себя. Какой же он жалкий. Это острое и жгучее чувство пробирается под кожу и наполняет бледно-синие вены ядом. Это боль, зияющая глубоко под рёбрами. Это рана, которую не залечить, не заклеить пластырем, не выдрать, сколько не пытайся. Ужасно. Он ужасен и недостоин таких друзей. — Простите, — Хёнджин опускает голову и, не в силах ничего больше сказать, продолжает сминать свою рубашку. Слёзы застилают обзор. Чонин слабо улыбнулся и потрепал Хвана по волосам. — Мой дедушка, который платил за мое обучение умер, — начинает негромко говорить Хёнджин, согнув одну ногу в колене и поставив её на лавочку, чтобы обхватить руками и упереться подбородком на неё, — и теперь делать это некому. Я не хочу отчисляться, я шел сюда с целью закончить универ. Скоро я закончу третий год обучения тут. И четвертого года не настанет, потому что мне нечем будет за него платить. Я даже не могу попросить денег у сестры, которой дедушка переписал большее количество наследства, потому что она та еще сука, — Чан с удивлением уставился на него, а Чонин увлеченно слушал Хвана. — Я уже устроился на три работы. Я не уверен что выдержу. Я… Я не хочу давить на жалость. Я даже не знаю зачем говорю сейчас всё это. Просто, — он замолкает на несколько секунд, — просто я так устал от всего. От своих же мыслей насчёт будущего, которые сжирают меня каждую ночь перед сном. Это уже не боль и не грусть. Самое обычное опустошение. Гнетущее и сжирающее. Мне так страшно за самого себя. Я не знаю, что будет завтра, да что случится сегодня я не знаю. — Хёнджин… — почти шепотом сожалеющее произнес Чонин, не зная, что ещё можно сказать. Левую руку он устроил на бедре Хвана и слегка сжал, поглаживая большим пальцем. — Вчера я хотел покончить жизнь самоубийством, — его голос поменялся, стал более жестким, но в словах всё еще была слышна горечь утраты. Он сглотнул, стараясь не показывать то, как он напряжен. Он спрятал трясущиеся руки под стол и опустил ногу, смотря в пол. — Я не смог. Я трус. Я знал, что дедушка не простит меня за это, что он не будет счастлив, увидев меня в том же месте, где и он сейчас. Минут пять они провели в молчании, давая Хвану собраться со всеми мыслями, которые он сейчас высказал. Он же сидел сжавшийся и напряжённый, как натянутая струна, его руки тряслись, хотелось заплакать и закричать от злости на самого себя. Чонин знает, какие у Хёнджина бывают вспышки агрессии, и в какие моменты к нему лучше не лезть, а в какие нужно обнять и просто долго стоять и не отпускать трясущиеся плечи. Хёнджин шмыгает. — Ты сильный, Хёнджин, — первым подал голос Чан, он немного охрип от такого длительного молчания, но это не мешало говорить ему уверенно и так, чтобы Хёнджин услышал, — дедушка гордится тобой сейчас и будет гордиться, если ты будешь двигаться вперед. Ты молодец. Хёнджин смотрит на Бана сквозь полуприкрытые глаза, почти ничего не видя от пелены слёз, которым он не даёт скатиться по бледным щекам. — Спасибо.

***

Хёнджин выходит из здания университета, решив пропустить пару по живописи и уйти домой из-за плохого самочувствия. Он поел, и от этого стало только хуже. Парень спускается по лестнице и ступает на асфальт, снега почти нет, солнце пригревает насколько это возможно в марте месяце. Маленькие камешки липнут к подошвам старых кед. Ветер воет свои странные песни и задувает в уши, на что Хёнджин только сжимает челюсть и идёт дальше. Он вязнет в своих мыслях и пинает небольшие камни, встречающиеся под ногами. Смотрит на голые деревья, думая, что когда в мае листья уже распустятся, он нарисует их. Если доживет вообще. Хёнджин часто болеет, он частенько может быть робок с девушками, он пытается найти спасение от своих мыслей в искусстве, но они пожирают его ещё больше. Хёнджин упрямый и гордый, у него много личных мечт, много амбиций, он часто язвил сверстникам в детстве и вступал с учителями и другими взрослыми людьми в дискуссии. Хёнджин любит космос, не любит историю искусств и часто слушает рок, чтобы успокоиться. Хёнджин часто смотрит телешоу со звездами, представляя себя на их месте и размышляя что бы он сказал на интервью с Джимми Фэллоном или Эллен Дедженерес. Хёнджин почти никогда не стрижёт свои волосы и не даёт их никому стричь, потому что не доверяет, всегда стриг сам и не ходил в парикмахерские подравнивать неровные пряди. У него всегда был сделан своеобразный хвост, чересчур отросшая прядь сзади доходила до середины лопаток, когда как другие обрамляли лицо и мешались. Что-то ему совсем плохо. — Хёнджин! — в ушах звенит знакомый голос, он закрывает одно ухо, потому что это было слишком… громко, и теперь в его голове, кажется, будет гулять это звонкое «Хёнджин!». В глазах резко темнеет, и рассудок начинает медленно мутнеть. Хван вдруг начинает задыхаться, воздуха катастрофически не хватает. Сердце заходится в неспокойном ритме, и Хёнджин прижимает к груди правую руку, пытаясь понять, что прямо сейчас с ним происходит. Звон в ушах не прекращается, он выпал из реального мира, и всё, что он слышит сейчас, это голос дедушки вперемешку с голосом Чана, который всё ещё зовет парня и бежит к нему. Последнее, что он ощущает — тупая пульсирующая боль в левом плече, на которое он упал.