Часть 1, в которой всё довольно хорошо
14 февраля 2023 г., 09:14
***
Сколько бы он ни вглядывался в прошлое в попытках высмотреть момент, когда всё началось, у него не получалось. Попробовать хотя бы сократить временной интервал? Точно НЕ с первого взгляда, потому что мысли, сопутствующие тому дню Старк помнил очень хорошо: «бляять, это ж совсем еще молокосос бессмысленный, ну куда я его повезу», но точно ДА к моменту парома, потому что свои мысли на крыше он тоже, увы, помнил предельно отчетливо: «я хочу содрать с тебя этот костюм и выпороть до онемевшей руки и покрасневшей задницы, уперев грудью в парапет, чтобы ты больше не рисковал своей жизнью, а потом засунуть свой язык тебе в рот, мелкий ты паршивец». Но вот поведение графика «отношение Тони Старка к Питеру Паркеру» между этими двумя точками временной оси оставалось покрытой непроглядным туманом тайной. Был ли это спокойный линейный рост? Или скачущая вверх-вниз синусоида? В какой из тех многочисленных дней, что Паркер ошивался на Базе, донимая всех своей бесконечной болтовней и пуская трубочкой пузыри в стакан с газировкой, Тони вдруг посмотрел на него и увидел самого привлекательного человека на всем белом свете? Ангела, мать вашу, во плоти, спустившегося в этот бренный мир по его, Старка, душеньку. Неизвестно. Как будто большой парень на облаке щелкнул пальцами, мастерскую заволокло дымом, как сцену бродвейского театра средней руки, а после того, как он рассеялся, вместо неловкого школьника за соседним столом уже сидел человек, от одного голоса которого у Тони по загривку пробегали мурашки. Причем, что самое ужасное, он оставался при этом школьником. Мироздание мстит мне, думал Тони — я не стал заводить детей, и теперь дети стали заводить меня. Что делает умный зрелый человек, осознавший в себе влечение к почти-ребенку? Проходит несколько неизбежных стадий: отрицание, ужас, гнев, отвращение к себе, обреченность, смирение. Старк прошел не один такой цикл, пока колебания не затихли, наконец, в точке «смирение». Так что Тони вздохнул и смиренно поднял глаза на объект своих страданий, который и не думал облегчать его участь. Прямо сейчас он сидел на диване и разглагольствовал о квантовой физике. Хотя «сидел» было бы не вполне корректным определением тому, что делал Питер. Сидел он изначально на спинке дивана. Потом съехал задницей вниз так, что его ноги остались на спинке, а сам он лежал на диване, свисая головой в сторону пола. Прости меня, господи, ибо я грешен, — мелькнуло в голове у Старка, всю жизнь поддерживавшего атеистические учения. Потому что десять секунд назад он в красках представлял себе, как мог бы подойти к дивану, встать на колени напротив головы Питера… Ибо я гре-шен, — настойчиво повторил себе Тони и подумал, что на колени ему стоило бы вставать почаще, чтобы отмаливать подобные мысли. Паркер, тем временем, ситуацию не облегчал. — Вы понимаете, мистер Старк?! Если мы научимся использовать квантовую неопределенность, это будет как минимум идеальным способом моментальной передачи информации на любые расстояния! Ведь спин разнесенной на сотни световых лет частицы будет определяться взаимно-однозначно в любой момент времени! За что мне всё это, взвыл Старк. Лучше бы Питер с таким энтузиазмом рассказывал ему о том, как попасть в тренды тиктока — тогда было бы легче воспринимать его как шестнадцатилетнего школозавра. А этот мелкий инкуб сидит и распространяется о своих собственных идеях использования эффекта квантовой неопределенности. А еще у него сияющие глаза цвета карамели тоффи и блестящие кудряшки, пружинящие от каждого движения головой. У него крепкий морально-нравственный компас и не менее крепкий пресс с идеально симметричными кубиками. Бархатная молочно-белая кожа без единого прыщика, это вообще законно? В 16 лет-то? Тони тёр глаза костяшками больших пальцев. Когда все это случилось, он потратил на рефлексию и самокопание бессчетное количество часов, пытаясь понять, в какой момент свернул не туда. Был готов пойти к специалисту, но не смог перешагнуть через этот психологический рубеж и озвучить свое влечение, кажущееся тогда очень нездоровым, другому человеку, пусть даже клятва и этика обязали бы того сохранить эту тайну. Не те нынче времена, чтобы слепо верить клятвам и этике, к сожалению. Поэтому Тони играл в доктора с самим собой, укладываясь на кушетку и рассказывая какому-нибудь из Марков, поставленному рядом, «как у него сегодня дела». Или, заперев все двери и перепроверив защитные протоколы Пятницы, устраивал подробное исследование своих предполагаемых пороков. Однажды, например, он в течение нескольких часов просматривал фотографии юношеских команд по плаванию, тщательно прислушиваясь к возникающим ощущениям. С некоторым облегчением выяснил, что в большинстве своём тела шестнадцатилетних атлетов выглядят практически неотличимыми от 18-19-20-летних (их фото он для сравнения тоже закачал в достаточном количестве). А в тех случаях, когда в фигурах и лицах тинэйджеров читались более детские черты — недооформившиеся мышцы, узкие плечики и таз, несуразно длинные угловатые конечности — то они вызывали в нем при попытке рассматривать их в контексте спальни резкое отторжение на грани с отвращением. Чуть не заплакав от облегчения, выяснив это, Тони по крайней мере перестал клеймить себя педофилом. Личность, на которой остановило свой бессознательный выбор его глупое сердце, впрочем, по-прежнему оставалась настолько нетипичной, что Старк не мог снова и снова не задаваться вопросом «ну почему?..» Ну хорошо, предположим, эффект постоянного повышения градуса Тони был известен. Например, пару веков назад мужской разум был бы взволнован одним лишь видом оголившейся лодыжки или запястья. А нынче степень откровенности нарядов может конкурировать с рентгеновскими снимками, не оставляя воображению уже практически никаких секретов. Или, если в юности человек мог подрочить на фото полуголой груди, то со временем и гигабайтами изученного контента ему хочется все большего и большего, и вот уже он не может кончить, если не увидит, как одноногая японка удовлетворяет себя щупальцем осьминога. Может, думал Тони, со мной произошло нечто подобное? Пресытился красивыми женщинами и мозг потребовал ощущений поострее? Но опять что-то не сходится — во-первых, не так уж много девушек прошло в последние годы через его постель — скорее, его больше удовлетворяла работа. Во-вторых, девушки (его постоянный типаж — модельки 23-25 лет) по-прежнему кажутся ему вполне себе привлекательными. Просто неинтересными. А, в-третьих, при разглядывании тех же юношей-пловцов он чувствовал больше не физический интерес, а общечеловеческий — например, сколько раз в неделю нужно тренироваться, чтобы развить такой плечевой пояс, но ни один из них не заинтересовал его даже близко к тому, насколько волнует Питер. Питер. Питер-р. От одного звучания этого имени в собственной голове на душе у Тони разливалось что-то тёплое, сладкое, обволакивающее. В конце концов он сдался этому чувству, признав его просто таким, какое есть — да, он влюбился в Питера Паркера, потому что он умный, красивый, смелый, добрый, открытый и ещё сотня прилагательных какой человек, а что он оказался несовершеннолетним школьником — не конец света. Тони — взрослый здоровый мужчина, способный держать себя в руках, штанах и прочих приличных местах, никоим образом своих чувств не выражая. Пусть даже Паркер хоть сто раз самый умный и не по годам рассудительный, но эмоциональная зрелость и готовность к отношениям в любом случае пока здесь не живут, да и с законом проблем не хочется. Обвинения в педофилии поставят крест на будущем компании — детище всей его жизни. Поэтому Тони просто улыбается ворвавшемуся в мастерскую кудрявому урагану и говорит: — Как дела, шкет?***
Как-то раз, глядя на Питера, в очередной раз нарушившего запрет на еду в мастерской и уминающего огромный сэндвич (серьезно, парень просто разрезал батон вдоль целиком и запихнул в него половину холодильника, кажется), Тони не выдержал и немного наступил на опасную территорию чувствительных разговоров. — Ты какой-то грустный в последнее время. И молчаливый. У тебя все в порядке, Пит? — Нет, я не… — мальчишка явно смутился. — А что, так заметно? — Сам-то как думаешь? Раньше ты бы умудрился беспрерывно трындеть прямо в процессе поедания этого колбасного монстра, а теперь из тебя и клещами слово не вытянешь. В школе все в порядке? Тот придурок Флеш ещё тебя донимает? Питер непроизвольно забегал глазами по помещению, дожёвывая кусок бутерброда. — Да нет, все хорошо, Флеш в последнее время угомонился. Он молчал, но Тони чувствовал, что в нем зреет решимость сказать еще что-то, поэтому молчал, периодическими взглядами давая понять, что продолжает слушать. — Мистер Старк… А можно личный вопрос? — Валяй. — Вот что бы вы делали, если бы влюбились в кого-то очень неподходящего? До конца жизни Старк будет гордиться тем, что не расхохотался в голос после этого вопроса. Лишь округлил глаза, задумчиво прикусил губу и пожал плечами. — Надо подумать. Очень неожиданный вопрос, никогда с таким не сталкивался. И снова удалось не рассмеяться, это успех. — Пока думаю, не хочешь дать немного больше деталей? Неподходящего — потому что это человек так себе или что? — Нет… нормальный человек. Ну просто у тебя с ним ничего не может получиться даже теоретически. Например… ну вот как если бы это была девушка лучшего друга. Или репетитор, которого вообще могут посадить, если он тебя пальцем тронет. Или, не знаю, Рианна или Капитан Америка — такие крутые, что не подъехать. — О. Что ж, звучит вполне резонно. Начнём с третьего варианта — влюбляться в придуманный образ как-то совсем по-детски, а ты же умный парень, понимаешь, что имеет смысл взаимодействовать только с реальностью. А если нет, и действительно втюхался в картинку на экране, то… — Тони помахал перед лицом отверткой, — ничего же не мешает тебе наделить объект в своём воображении отрицательными качествами, которые помогут справиться с этим чувством. Представь, например, что она грубит обслуживающему персоналу. Уклоняется от налогов. Взяла собачку из приюта, а через неделю наигралась и отдала обратно. Смог бы любить такого человека?.. — Н-нет, наверное, — ответил озадаченный Питер. — А вы правы, слушайте, крутой способ. Был бы. Но нет, я все-таки не такой мелкий, чтоб запасть на Джастина Бибера, тут вы тоже не ошиблись. — А в остальных случаях… ну, грустно, конечно, когда такое случается. Но я бы постарался смотреть на это под другим углом — любовь-то в целом вполне жизнеутверждающее чувство. Натуральный наркотик, всплеск гормонов радости. Тебя сейчас, вероятно, удручают в ней какие-то моменты, но, поверь, когда она накатит на тебя после долгих лет отсутствия, будешь в любом случае рад, что вообще способен это чувствовать. — Тони резко осекся, поняв, куда его занесло. — Так что попробуй просто расслабиться и получать удовольствие. Тем более, сколько там до 17 тебе осталось? — Полгода, — отозвался подозрительно на него поглядывающий Питер. — Вот видишь, если тому гипотетическому репетитору ты тоже нравишься, он спокойно подождёт. — Правда? — немного резко переспросил Пит. — Конечно, почему бы и нет. А с девушкой друг тоже в любой момент может расстаться. Пятница, какова среднестатистическая продолжительность отношений среди шестнадцатилетних? — От одного до четырех месяцев, сэр. — Спасибо, роднуля. Вот видишь — и здесь осталось ждать не так долго, и тогда можно будет попробовать. Поговорив предварительно с ним, разумеется. Это кодекс братана, — подмигнул Старк. Питер просидел еще несколько минут молча, комкая салфетку. Напряженный мыслительный процесс так явно отображался на его лице, что Тони снова пришлось давить усмешку, уж больно это было забавное зрелище. Наконец Паркер точным броском отправил плотный комок бумаги в мусорное ведро и кивнул. — А знаете, мистер Старк, возможно, это действительно поможет, спасибо! И за совет и вообще, в целом, что вы… ну, есть. И разрешаете мне сюда приходить и вас доставать, — мальчишка застенчиво поднял голову и подарил ему такую улыбку, что Тони чуть не растаял прямо на месте. — Так ты обращайся, карапуз, не зря же я так долго копил жизненный опыт, — развел руки в фирменном жесте Старк, — готов делиться им с подрастающим поколением в любое время дня. И ночи, добавил он мысленно и мысленно же дал себе отрезвляющую оплеуху.
