Телячье сердце

Словно ласковые и теплые руки матери, морской бриз щекотал участки открытой от одежды кожи. Море было тихим. Лишь волны весело раскачивали корабли, издеваясь над бедными неопытными моряками, возобновляя у последних гадкую морскую болезнь и вызывая тошноту и рвоту в чистую водную стихию. Ор чаек вперемешку с криками и пением матросов лишь украшали и оживляли красоту порта Бристоля. Вид не оставит разочарованным никого после горы похвал туристов и простых граждан. Отличное место для жилья выбрал себе Джон Трелони: можно было себе только фантазировать, какой сногсшибательный вид открывался из окон его спальни. Однако любование пейзажами на данный момент было не к месту. Совсем скоро в руках сквайра окажется немалая доля несметных сокровищ самого капитана Флинта. Корабль уже был куплен и снабжен всеми необходимыми припасами. Был подобран лучший первоклассный капитан, с прекрасными рекомендациями. Имелось даже запасное судно, что будет обязано отправиться за путешественниками на случай невозврата в августе. Осталась самое главное — команда. У сквайра уже были наняты человек шесть, однако, и этого было недостаточно: как минимум нужны двадцать. Наверное, то была судьба, ведь совсем скоро хозяин земель встретил в порту интересного гражданина. Даже отсутствие одной ноги не портило статус в глазах Джона Трелони, бывший моряк сразу пришелся ему по душе. Джон Сильвер, по прозвищу «Окорок» — бывший матрос, потерявший ногу при защите отечества. Долговязый Джон смог не только произвести лучшее впечатление на доверчивого сквайра, но и убедил в своей надежности в качестве судового повара. Он также пообещал предоставить команду из лучших моряков. Низкий бархатный голос заставлял сквайра очаровано расплываться в улыбке, ведь казалось, что Одноногому не было равных: — Значит, ваша цель поездки — неизведанные сокровища, сэр? Трелони с улыбкой кивнул, периодически заглядываясь на ручного попугая, что мирно наблюдал за происходящим на плече Долговязого Джона, курящего свою трубку: — Все верно. Уверяю вас, сэр, вы не пожалеете о вашем решении присоединиться к нам! Знал бы Джон Трелони, чего ему будут стоить эти слова и как сильно он будет жалеть и карать свой болтливый язык, то даже из любопытства бы не взглянул на Одноногого моряка. Или, все-таки, это действительно была судьба? Уже спустя пару суток шхуна была готова к отплытию. Что же могло испортить эту романтическую морскую атмосферу? — Мне не нравится эта экспедиция, мне не нравятся эти матросы! И вообще, что? Да! Нет! Мне вообще ничего не нравится, сэр! Капитан Александр Смоллетт ворвался в каюту сквайра и доктора Дэвида Ливси словно гроза средь ясного неба. Лишь одним предложением обесценил весь труд и старания Трелони, ради которых он отказывался от сна несколько суток, упорно вылезая из кожи вон лишь для этой экспедиции. Вывести сквайра из себя удавалось лишь единицам, но из-за слов капитана лицо Джона с каждой секундой багровело, становясь краснее спелого томата. Оскал на все лицо издал поднимающий настроение смешок. Высокий, чуть менее семи футов, широкоплечий мужчина, почти невесомо коснулся большой ладонью в белоснежной шелковой перчатке плеча своего дорогого друга в ярко-красном камзоле. Разнимая сквайра и капитана, доктор совершенно спокойным и веселым голосом попытался разбавить обстановку: — Ха-ха-ха! Трелони, друг мой, не стоит так заводиться. Это кроме ссор нам ничего не даст! Сколько бы не знал сквайр своего лучшего друга, но каждый раз убеждался как легко этот сумасшедший человек лишь своей улыбкой располагал к себе абсолютно любого. В хозяина судна полетели смехотворные обвинения. Конечно он не нарочно разболтал главный секрет и цель путешествия. Однако, вскоре капитан обвинил сквайра в немыслимом — якобы Трелони разболтал и данные карты. Из-за этого адмирал до глубины души возненавидел мистера Смоллетта. Таинственный океан манил своей необъятностью и глубиной. Юный Джим Хокинс словно бельчонок скакал по палубе: то за борт взглянуть на волны, то помочь нуждающимся морякам, то вновь окунуться голубыми глазами в воду. Капитану не нравилась излишняя свобода мальчишки. Отправил его на камбуз, к судовому повару. — Ааа, заходи, Хокинс, заходи. Никому я не рад так как тебе, сынок! Нельзя было скрыть тот факт, насколько Сильвер угодил всем аристократам из высшего общества на корабле. Конечно кроме капитана, мнение которого зависело лишь от времени. Юнга любил проводить свободное время с Одноногим — его бесконечные истории ласкали уши, а парнишка лишь убеждался в том, какой же замечательный собеседник этот Долговязый Джон. Угощая попугая Капитана Флинта долькой яблока, Джим внезапно откликнулся на собственную фамилию, после чего последовал неожиданный вопрос кока: — Скажи Хокинс. Насколько хорошо ты знаешь нашего сквайра? Рыжеволосый, протирая стекла очков большим пальцев, вновь вернул их на привычное место на перегородки носа, и даже не затрудняясь с ответом, сказал: — Мы с мистером Трелони не так хорошо знакомы, как с доктором, но отношения у нас не плохи, даже очень хорошие. Что вас интересует больше всего, сэр? Уголки губ Окорока слегка приподнялись, он даже не поднял голову и продолжил сосредоточенно нарезать очищенные овощи. И наконец-то задал вопрос: — Конечно я могу ошибаться, и это вовсе не обручальное кольцо. Однако, наш сквайр помолвлен? Ну и странный вопрос. К чему обычному повару его знать? По правде говоря, сам Джим не знал истинного ответа. За проведенное время в особняке Трелони, он ни разу не видел подозрительно близкого контакта сквайра с любым женским полом. Не сам Трелони, не даже доктор ни разу не упоминали в разговорах друг с другом какую либо даму. Ответ прост: —Джон Трелони холост, возможно. Поездка была предназначена на большой срок, и плыть нужно было не менее одного месяца. Видимо произошло чудо, ведь отношения капитана Смоллетта к окружению стихло. Он по уши влюбился в «Испаньолу», не упуская момента дотронутся до ее стен во время патруля. Так же, возможно благодаря усердиям доктора Ливси, Смоллетт и Трелони больше не смотрели друг на друга как одичалый пес с яростным котом, желая перегрызть друг другу глотки. Сам сквайр и души не чаял к остальному экипажу. Если узнавал о дне рождения кого-либо из матросов, награждал всех порцией пудинга и бутылкой рома. Так и в сегодняшний день боцман проснулся на год старше, и в честь него был организовано очередное пиршество. Сильвер был рад сидеть в своей тихой берлоге на камбузе: даже если ему поручили готовить немало блюд, ему было в радость находиться подальше от пьянства команды. Внезапно открывшаяся дверь была причастна к случайному порезу на пальце от кухонного ножа. Мужчина нахмурился и уже хотел рявкнуть на виновника в случившемся, однако, было неожиданно увидеть на пороге самого хозяина шхуны — сквайра Трелони. Весь улыбчивый, довольный, щеки краснее заката, точно пьяный, ведь в руках находилась еще недопитая до конца бутылка красного вина. Но самое удивительное было в том, что Долговязый Джон не сразу узнал сквайра. Длинный белоснежный кудрявый парик отсутствовал — вместо него красовались золотистые волосы до плеч. Совершенно не тот образ, который ожидаешь увидеть, почти все плавание наблюдая перед собой напудренный парик. А ведь теперь Трелони казался таким привлекательным: на фоне золотых локонов его нежные светло зеленые глаза были сравнимы с двумя большими изумрудами. На щеках повара так же появился легкий румянец. Сильвер настолько засмотрелся, что даже не заметил легкий жар на своем лице. Зеленые глаза бегали по Одноногому матросу, хорошенько обследуя каждый новый уголок, пока не заметили раненый палец, из которого выглядывали капли алой крови. Трелони аж выронил бутылку вина из рук, страдальческим голосом интересуясь: — Сэр, у вас кровь на пальце… позвольте мне вам помочь! Раньше, когда был лишь намек на какое-то ранение, сквайр в ту же секунду, сверкая пятками, убегал за лекарем, не сомневаясь том, что именно доктор Ливси окажет нужную первую помощь. Сейчас все было иначе — адмирал схватил руку Окорока, и не успел последний возразить, как неконтролируемо издал странный стон. Раненый палец оказался в теплой и влажной полости чужого рта, Сильвер чувствовал, как кончик мягкого языка слизывает выступившую кровь. Чем дольше раненая часть тела находилась внутри жаркой области, становясь мокрым благодаря слюне, тем сильнее единственная нога начинала дрожать. Еще немного и сам костыль не сможет удержать крупное тело. Благодаря сквозняку, дверь сама захлопнулась, чем и напугала Трелони, заставив его приостановить процесс лечения. Сквайр вынул палец изо рта, растягивая тонкую дорожку слюны между кончиком языка и подушечкой пальца, Долговязый Джон словно потеряв дар речи, голубыми глазами проследовал за гуляющим по камбузу хозяином шхуны. Как нужно было поступить в такой ситуации? Прогнать? Поблагодарить? Однако все раздумья прервал внезапный толчок, и вот кок был прижат к двери, не давая возможности любезно открыть ее, с другой стороны. Сколько же сквайр выпил, чтобы так непристойно себя вести? Какой же это джентльменский поступок? — Сэр, что вы себе позволяете? Сильвер был в смятении, уже был готов оттолкнуть Трелони на случай пересечения границ. Однако он никак не ожидал, что сквайр спустится вниз, словно верный пес встав на колени, и в один миг стянет широкий ремень Долговязого Джона. Это уже ни в какие ворота не лезет, голова адмирала была оттянута за волосы назад, а брови Одноногого свелись в одну точку. Лишь по голосу был понятен настрой мужчины: — Прекратите немедленно, сэр. Трелони был схож с несчастным щенком, которого бросили на растерзание судьбы. Он крепко обнял правую целую ногу моряка, не желая отходить от него ни на шаг, даже издавал скулеж, пытаясь вызвать к себе жалость: — Сэээр, мне так одиноко… позвольте мне вас осчастливить. Доверьтесь мне. Одиноко? Неужели сквайр действительно холост? И что за бред льется из его уст? Трелони оказался страшнее всех в пьяном разуме, но раздумья повара вновь прервали. Однако в этот раз… половой орган был освобожден от плена брюк, был помещен в нежную руку хозяина судна, и так же нежно был одарен влажной дорожкой слюны, что составил кончик языка. Сильвер неконтролируемо вздрагивал и охал в ладонь, которой закрывал свой рот, пока пьяный сквайр продолжал ласково проводить языком по всей длине. Сама рука вскоре начала массировать чувствительную кожу, слегка сжимая и поглаживая большим пальцем. Тело расслабилось, даже костыль свалился из-под рук, приземлившись рядом с Трелони, который был явно сосредоточен в своем деле. Дьявол! Если бы не еще более двадцати человек экипажа, то весь камбуз был бы пропитан бранью и стонам. Становилось жарко, непослушный член постепенно твердел: кто бы мог подумать, что сквайр окажется мастером в этом деле. Если бы не знания того, что прямо перед матросом мужчина, можно было бы легко перепутать обстановку с неплохим борделем. Головка была помещена в рот, Трелони не спеша то посасывал, то продолжал обследовать член языком. Рука в это время не прекращала работу, натирая влажный орган вверх и вниз. Потрясающе, просто великолепно. Сильвер окончательно затвердел, и любой лишь поток ветра на чувствительную кожу, возбуждал сильнее. Одноногий откинул голову назад, сомкнув глаза он все еще старался придерживать ладонью вырывающиеся наружу стоны и тяжелые вздохи. Он ощутил, как в полости рта оказалась уже половина длины, как головка спивалась в горло, и как сильно вздрогнул и промычал Трелони, создавая приятную вибрацию, из-за внезапного толчка бедрами. Все было восхитительно, однако недостаточно. Вся длина разом оказалась во рту, сквайр слегка поперхнувшись, начал задыхаться, из-за чего Сильвер все-таки освободил адмирала от уже твердого пульсирующего стояка. Трелони тяжело дышал, вытирая уголки губ от собственной слюны и восстанавливая ритм дыхания. Словно ничего не произошло, кок вынул из кармана куртки еще теплую трубку. Он не смеет курить во время готовки, но сейчас ему нужно было расслабиться: —Я от вас такого не ожидал, сэр. С виду приличный джентльмен, а такой непристойный развратник. Зеленые глаза не отрывались от грозного моряка, разум все еще находился под контролем алкоголя. Странно, что им до сих пор не воспользовались, даже не подозревая настоящую личину Долговязого Джона. Выдыхая расслабляющий дым, Сильвер пригладил сквайра по голове, и слегка надавил на макушку, приближая Трелони к себе и тем самым намекая, что повар жаждет ласки. Больше половины длины была вновь захвачена ротовой полостью, проталкивая головку в несчастное горло. В этот раз инициативу взял Окорок, придерживая своего партнера за голову и толкаясь пахом прямо в глотку. Вскоре Трелони привык к ритму, продолжая посасывать нежную кожу, в то время как рука вновь натирала длину. Хлюпающие звуки возбуждали все сильнее, заставляя дать волю стонам, тяжелые вздохи заполняли камбуз, и воздух становился все горячее и жарче. Сильвер подходил к пределу, еще несколько толчков и во рту сквайра появятся новые ощущения, точнее вкус. Однако, что уже было терять? Раз Трелони все начал — пускай ведет дело до конца. Все как по плану, и спустя несколько хороших толчков, с протяжным стоном излился повар, знакомя адмирала с вкусом спермы. Рот был вновь освобожден от размера члена, и, проглатывая вязкую субстанцию, Джон Трелони из-за большего количества алкоголя и потраченных сил не смог сдержать себя от падения в глубокий сон, обнимая ногу Сильвера. Долговязый Джон не спускал голубых глаз от забавного вида партнера — словно истощенный котенок, которого кок игриво трепал по голове. Раздался тихий смешок, и Сильвер стряхнул табак с трубки. Видимо план придется немного изменить. Джон Сильвер никакой не бывший моряк, а самый настоящий морской волк. Бывший квартирмейстер у самого покойного капитана Флинта, за сокровищем которого охотится. Сама карта в виде сквайра пришла к нему, и Одноногий это прекрасно понял, даже разрабатывал целый план по втиранию в доверие. Джон Трелони сам ухватился за наживку словно послушная рыба, и этим можно будет воспользоваться. Хозяин шхуны холост, доверчив, а самое главное, богат. Влюбить его в себя будет легче, чем приготовление яичницы, а это всего лишь два разбитых яйца на раскаленной сковороде. А когда жертва окажется полностью во власти, то настанет очередь принять роль кукловода. Приводя себя в должный вид, Сильвер, подняв костыль, подошел к накрытой пледом клетке, и словно штору слегка отодвинул шелк. Капитан Флинт лишь с недавних пор бодрствует, и, увидев хозяина, приблизился к его стороне. Долговязый Джон ухмыльнулся, и подмигнул любимой птице. —О Капитан Флинт, считай сундук сокровищ уже в наших руках вместе с картой, голубчик мой.