Произведение искусства

      — Положи руку на подбородок и наклони голову немного вбок… Да, вот так, отлично!       В тусклом свете свечей и догорающих в камине поленьев стройное тело Сайно кажется совсем эфемерным, с трудом верится, что эта смуглая кожа и дальше будет открыта чужому острому взору. Но махаматра покорно следует указаниям художника: он облакачивается на подлокотник дивана сильнее, откидывает голову слегка влево и едва касается пальцами сухих губ.       — Да… Теперь замри, — глаза Кавеха горят алым пламенем, юркий язык скользит по тонкой линии его собственных уст. Определённо, архитектор сейчас заведён не на шутку — он не может оторвать взгляда от крепкого тела генерала махаматры и при этом не углубиться в свои шальные мысли.       Уговаривая Сайно побыть его моделью хотя бы один вечер, Кавех и подумать не мог, что тот в итоге согласится. Но сейчас они здесь, в просторной комнате архитектора, забитой сверху донизу чертежами и художественными принадлежностями. Кавех кусает губы, старается прятать взгляд за натянутым на деревянной раме холстом и продолжает из раза в раз проводить кистью по белой поверхности, что исчезает скоро под слоем ярких красок.       — И как долго мне сидеть здесь… Вот так? — махаматра прерывисто дышит, кусает внутреннюю сторону щеки и смущённо смотрит прямо на художника, который скользит по его телу жадным взглядом.       — Пока я не закончу… Это не так долго, как тебе может показаться. Сегодня я нанесу только первый слой, обрисую основные формы… А ещё через пару подобных встреч картина будет полностью готова. Если ты, конечно, не против зайти ко мне ещё несколько раз, — Кавех улыбается ярко своей модели и смотрит в алые глаза с мольбой. Сайно в ответ молчит, покрывается едва заметным румянцем и слегка шевелит пальцами на своём подбородке.       Мягкий ворс кисти скользит по картине, вырисовывает на ней чужую гибкую фигуру, вальяжно расположившуюся на небольшом диванчике. Опасный и сильный, воинственный и могучий генерал махаматра отображается на холсте совсем другим: страстным и трепещущим, со скромной и загадочной ноткой во взгляде и откровенной позе. Спиной Сайно опирается на пышные подушки, а ноги аккуратно свисают с края дивана, касаются кончиками пальцев холодного пола. На юноше есть только несколько украшений: золотое колье с яркими рубиновыми вкраплениями и облегающие предплечья узорные браслеты — больше ничего, ни единого кусочка одежды. Крепкое тело махаматры, блестящее от ароматного масла, которым обмазана смуглая нежная кожа, прикрывает лишь край накинутого на ноги и низ живота шёлкового одеяла. Волосы цвета парного молока мягкой распущенной волной спадают на аккуратные плечи, добавляя загадочности в этот томный образ.       — Можешь немного подвинуть правую руку? Ниже, — Кавех выглядывает из-за холста и внимательно наблюдает за тем, как Сайно послушно опускает руку, скользит ей неуверенно по собственной груди и замирает, когда архитектор кивает ему активно. — Прекрасно. Держи её так!       Махаматра заливается окончательно ярким румянцем и закусывает губу, ощущая приливший к низу живота жар, но покорно оставляет ладонь на своей грудке, осторожно касаясь при этом пальцами как края резного колье, так и тёмной горошины соска. Ему жутко неловко от этой открытой позы, в которую его поместил архитектор — Сайно в принципе подумать не мог, что с ним станут рисовать картину подобного плана. Но отступить махаматра не может: не позволяют собственные гордость и упрямство, а кроме них — горящий взгляд художника, трудящегося активно над его фигурой на холсте.       — Отлично… Невероятно, просто невероятно! Ты словно бутон лотоса в одиноком оазисе среди пустыни… Словно серебристая луна на бездонном звёздном небе!       Ощущая, как в горле пересыхает от усиливающегося жара, Сайно взволнованно ёрзает на месте и тяжело вздыхает, отчего одеяло слегка сползает с его живота ниже. Чужие томные комплименты вынуждают его смущаться всё сильнее, трепетать под жадным взглядом архитектора.       — Ты моя лучшая модель… Самая невероятная, определённо, — Кавех делает пару больших глотков из полупрозрачного бокала, стоящего на тумбочке неподалёку, а после облизывается нетерпеливо и делает серию коротких мазков, выделяя наиболее освещённые места на картине.       — У тебя их было много? — Сайно слегка поджимает губы и дёргается из-за желания поправить сползающее с него одеяло, но, лишь завидев предупреждающий взгляд архитектора, замирает и ощущает ярко, как его начинает вести сильнее.       — А что? Ревнуешь, господин генерал? — в ответ Кавех тихо смеётся, подмигивает юноше и показательно скидывает с плеч мешающую накидку, оставаясь только в лёгкой рубашке. — Не переживай, мне никто никогда не позировал так, как ты сейчас…       — Оу… — махаматра тушуется под чужим внимательным взглядом, слегка прикусывает кончик пальца, а затем бормочет немного хрипло в попытке избежать ответа на щепетильный вопрос: — Всегда думал, что архитектор рисует лишь здания.       — Я творец, моя нежная роза, и мне необязательно заниматься лишь чертежами новых построек… Я люблю творчество во всей его красе, потому и переключаюсь периодически на людей, — Кавех хмуро смотрит то на Сайно, то на картину, а затем мычит глухо и делает ещё несколько важных штрихов — и фигура юноши на холсте приобретает аккуратный блеск, подчёркивающий открытую позу.       — Как скажешь…       Махаматра скользит взглядом по окружению вокруг. Окна закрыты плотными шторами, диванчик, на котором вольготно лежит Сайно, выдвинут в середину комнаты. Совсем рядом стоит невысокий столик: на нём расположены принесённые Кавехом ранее несколько явств и кувшин, наполненный ароматным вином. Часть этого скромного банкета также попадает на картину, дополняя расслабленный образ генерала махаматры и принуждая художника уделить каплю своего внимания и долгие минуты прорисовке каждой детали.       Следующие полчаса становятся для них обоих практически невыносимыми. В воздухе так и витает запах терпкого вина вперемешку с ароматным маслом и немного горькими красками. Кавех краснеет с каждой минутой всё ярче, нервно кусает губы, а его рука двигается по холсту уже не столь уверенно, как ранее: ворс кисти вырисовывает аккуратные точки на груди модели, затем скользит ниже, обозначая тенью рельеф чужого торса, и подходит после к длинным смуглым ногам. Горячо выдыхая, архитектор замирает и переводит взгляд на реального махаматру, а тот, кажется, уже слегка подрагивает, алый взгляд темнеет всё сильнее и сильнее.       И тогда Кавех срывается. Швыряет кисть в сторону, наспех обтирает руки мокрым клочком какой-то тряпки, стараясь смыть краску, вот только та всё равно остаётся на локтях архитектора и даже на его лице. Юноша спешит встать со своего места и двинуться в сторону расслабившегося Сайно, который наконец смог немного сменить свою позу и размять затёкшие мышцы. Кавех нависает над махаматрой, опирается коленом о край дивана и касается ладонями тяжело двигающейся смуглой груди, сверкая глазами в полутьме помещения.       — А как же картина? — Сайно опускает взгляд ниже, натыкается на обкусанные губы и едва сдерживает глухой стон, рвущийся из глотки.       — Доделаю в следующий раз, — хрипло в ответ бормочет архитектор.       А затем подаётся вперёд с тихим рокотом и жадно целует махаматру. Кавех стонет довольно, забирается на диван, упираясь руками по бокам от головы Сайно, что покоится на мягком подлокотнике, и сминает сухие губы жадно, лижет их нетерпеливо.       — Что… Прямо здесь? — бормочет махаматра. Его алые глаза становятся цвета самой спелой вишни, а дыхание ещё более прерывистым и частым. Сайно сам покорно тянется к любовнику, обвивает руками чужую бледную шею и жмётся к жадным губам, срываясь при этом на низкий стон.       — Мне кажется, здесь неплохо, — усмехается Кавех и после урчит, толкаясь языком в приоткрытый рот юноши.       От ощущения властных касаний мягкого языка Сайно дрожит всем телом и теряется от накатившего блаженства. Юноша цепляется за архитектора жарко, глухо постанывает и ёрзает на месте от осознания того, что одним поцелуем всё не закончится. В подтверждение чужим догадкам Кавех опускает руки ниже: скользит по обнажённому телу, гладит смуглую кожу самыми кончиками пальцев. Бархатные ладони художника касаются груди Сайно, ведут по ней вверх, поднимая колье на ключицы и открывая больше места для дальнейших ласк. Кавех отрывается от податливых губ любовника, облизывается чарующе и совсем скоро жмётся своими устами к трепещущей грудке махаматры. Тонкие пальцы архитектора скользят по телу любовника, ощупывают выступающие рёбра и после жмут на аккуратные соски.       — М-м… Кавех, — Сайно дышит всё тяжелее, покусывает зацелованные губы и гладит партнёра дрожащими ладонями по светлой макушке, цепляясь за пшеничные пряди в порыве сладкой страсти.       — Да, моя роза?       — Просто… Ниже.       Улыбаясь уголками губ, Кавех сверкает рубиновыми глазами из-под опавшей на лоб чёлки, тянется руками ниже, сдёргивает одеяло с ног юноши нетерпеливо и гладит его дрожащие бёдра. Сайно мычит глухо, прячет своё перекошенное от блаженства лицо за локтем, стараясь укрыться от внимательного взора любовника, и подаётся навстречу жарким касаниям. Кавех оглаживает его стройные ноги, жмётся нежной кожей рук к постепенно твердеющему возбуждению махаматры, обхватывает у основания и ведёт по всей длине, вызывая из смуглой груди громкий стон.       — Прекрасен, — выдыхает архитектор, лижет коротко по мягкой коже плоского живота любовника, а ладонями тянется к его подтянутым ягодицам. Пальцы, оставляя едва заметные тёмные полосы, сминают жадно нежные половинки, скользят ниже, нажимая на глубокую полосу меж них, и вскоре находят нужное местечко.       — Готовился? — Кавех с ухмылкой поднимает взгляд на Сайно, который немного убирает руки с лица и краснеет отчаянно, кусает губы смущённо.       — Догадывался, что всё к этому в итоге приведёт… — бормочет махаматра, облизывая пересохшие губы и нетерпеливо подаваясь на жадные руки любовника.       Кавех глухо смеётся, растягивая губы в довольной улыбке, цепляет пальцами кончик выпирающего из чужого тела предмета и тянет вниз, вытаскивая из расслабленного колечка мышц с протяжным влажным звуком. Архитектор с интересом рассматривает продолговатую вещь в своих руках и признаёт в ней игрушку, которую он сам однажды приподнёс махаматре; сначала, правда, в качестве шутки.       — Пользуешься ей всё-таки? — резной предмет со вставленным на конце лазурным камешком откладывают на столик, а пальцы художника толкаются внутрь нетерпеливо, оглаживают разгорячённые стенки.       — Сам же говорил… — Сайно фырчит тихо, пинает юношу ногой недовольно, а после охает глухо, когда Кавех резко тянет его за ноги, вынуждая махаматру уложить голову на плоский матрас диванчика.       Архитектор спешит стянуть с себя все лишние тряпки: облегающие брюки и белоснежная рубашка отправляются на пол, открывая внимательному взору генерала махаматры бледное тело желанного любовника. Стройные ноги Сайно юноша скорее закидывает на свои плечи, сжимает смуглые бёдра жарко и прижимается скорее сзади к махаматре.       — Ка-а… — Сайно срывается на глухой стон, откидывает голову назад и цепляется пальцами за мягкую обивку, прислушиваясь к собственным ощущениям.       Его откровенно ведёт: в глазах темнеет, ноги на плечах архитектора дрожат, а внизу живота закручивается сладкий комок. Махаматра закатывает глаза, подаётся навстречу чужим касаниям и жарким движениям. Вжимая юношу в диван, Кавех сверкает глазами страстно, стонет глухо и начинает двигаться. Сначала он осторожничает, старается не торопиться: медленными и аккуратными толчками архитектор проникает в гибкое тело всё глубже и сильнее, при этом водит руками по стройным ногам партнёра, ласкает нежную кожу короткими ноготками.       Они не были вместе в течение нескольких недель, отчего этот момент страсти вызывает в их головах самый настоящий фейерверк. Сайно бьётся в неожиданно властных руках любовника, старается приглушить хоть немного рвущийся из груди скулёж и неотрывно смотрит прямо в глаза архитектора. А Кавех приоткрывает рот немного, выпуская наружу довольный стон, откидывает взмахом головы в сторону мешающую чёлку и постепенно двигает бёдрами всё скорее.       — Мой…       Делая внезапно новый, грубый толчок, Кавех опускает ноги любовника, прижимает их к смуглой груди и прислоняется ко лбу Сайно собственным, повторяя отчётливо:       — Мой.       Махаматра заходится в первом за этот вечер громком стоне, когда его начинают брать сильнее. Архитектор переходит на сильный темп: безостоновочными толчками возбуждение юноши бьёт по нежным стенкам, растягивая Сайно всё лучше. Кавех не стесняется, мажет губами то по чужим острым коленкам, то по губам махаматры, когда он до них наконец дотягивается, и не перестаёт двигаться. Ему невероятно хорошо в тесном и мягком теле любовника, а также сносит голову от того, как его заводит вид разомлевшего Сайно: раскрасневшиеся щёки юноши, его немного опухшие губы, по котором то и дело скользит розовенький язычок, и поплывший взгляд алых глаз.       — Прекрасен… — не в силах сказать что-то ещё, Кавех выстанывает подобные короткие комплименты, тянется вскоре руками к растрёпанным волосам махаматры, невинно обрамляющим его красивое лицо.       Сайно протяжно стонет, заламывая брови домиком, начинает сжиматься на любовнике жарко — Кавех тихо рычит, опускает руку вниз нетерпеливо, обхватывает возбуждение махаматры и гладит жадно от основания до головки. Архитектору нужно лишь сжать ладонь сильнее и надрачивать партнёру лучше — Сайно взвизгивает громко, трясёт ногами отчаянно и сжимается на его члене, бурно принимаясь изливаться прямо в аккуратную ладонь.       — Мне… Мне… Хн, — махаматра прячет невольно текущие по щекам слёзы за дрожащими руками и едва слышно бормочет что-то в бреду. Кавех осторожно покидает его тело и, наслаждаясь видом любовника, доводит себя ладонью, после чего хрипло выдыхает и облизывается сыто.       Архитектор опирается одной рукой о спинку дивана, а другой осторожно отводит ладони Сайно в сторону и заглядывает в алые глаза внимательно. Подмечая его послеоргазменные слёзки, Кавех касается нежных губ, утягивая махаматру в недолгий, но тягучий поцелуй. Он откровенно смакует солёный привкус и гладит тяжело дышащего Сайно по щеке до тех пор, пока тот не успокаивается и не смотрит на него устало.       — Порядок? — уточняет Кавех, а после удовлетворённо кивает и старается найти место рядом с махаматрой, чтобы лечь поудобнее на не таком уж широком диванчике.       — Устал… — честно отвечает Сайно, подаваясь навстречу касаниям нежных рук художника.       — Сегодня в доме только я. Так что можешь остаться, я буду только рад.       Махаматра тихо хмыкает, разомлев окончательно, жмурится от того, как его ласкают чувственно. Кавех воркует насчёт скорого ужина, предлагает выпить немного вина, а после переместиться в спальню — Сайно лишь угукает в ответ, утыкается в грудь архитектора и трётся щекой о нежную кожу.       Если так будет каждый раз, когда Кавех станет просить его немного попозировать… Определённо, Сайно обязательно согласится.