нежное электричество

Небо горит красным, топя желтый кружок солнца в кровавых разводах. Кровь брызгает на песок, смешивается с ним, течёт реками и пачкает босые ноги. Горячая. Вязкая. Отряхнуться от неё с первого раза получается не сразу, Сайно мажет ногой по колену, оставляя кровавый след. Который, впрочем, выглядит не слишком странно. У него и так все колени в кровь содраны, она запеклась коркой, скрывая короткие царапины. Такова судьба война — быть по локоть в крови, своей или чужой, разницы не имеет. Только это война не против людей. Это война на выживание против высших сил, не подвластных обычным людям. Они умирают пачками, сотнями и тысячами каждый день, пока не присылают новый скот на убой. Монстрам бездны все равно, они умирают, на их место приходят такие же. Их больше, их миллиарды. И самых разных. Те, что в масках, не такие опасные. Опасны волки с длинными когтями, раны от которых не заживают и гноятся, стягивая кожу. Раньше этого не было. Раньше все было хорошо и небо было голубым, ярким-ярким. Была вода в достатке, еда и счастье. Оазис в песках. А потом их господин, великий Алый Король, решил воскресить богиню Цветов. Об их любви складывали легенды, как о невероятной и божественной. И эта любовь сгубила народ. Заражение запретным знанием сказалось на всех. Теперь дом Сайно выглядел как настоящая пустыня. Больше не было плодородных земель, вода в озерцах высохла и умерли животные. Дешрет принёс своему народу бесконечные страдания, вынуждая сражаться за себя с тварями, порождениями этого запретного знания. Сайно сбежал. На время, конечно. Скоро он залижет раны и вернётся в строй, чтобы продолжить битву. Но у него была своя, в которой он мог проиграть в любой момент, цепляясь за любую возможность уйти. Победа или поражение — неважно. Они все обречены. Просто кто-то умрет раньше, а кто-то позже. Кто-то уходил уже сейчас. Сайно, привыкший лавировать между мертвыми телами, обходит упавшую прямо перед ним женщину. К ней тут же подбегает какая-то девочка, осторожно ставит бутылку с водой и трясёт за плечи, пытаясь разбудить. Он мажет по ней коротким взглядом, слишком спеша домой. Девочка смотрит в ответ — у неё в глазах нет слез. Только глубокая чернота залёгших под глазами синяков. Сил жалеть каждую новую сиротку уже нет, сил передвигать ногами — тоже, но Сайно искренне старается. Кости скрипят болью, тысячу раз сломанные, неправильно сросшиеся. Ноют усталостью побега, обожженных горячим песком ступней. Люди уходят прямо так. Падают и не встают. Присаживаются отдохнуть, а потом перестают дышать, потому что устали существовать. Кто-то от голода — еду и воду выдают, не всем хватает. Больше всего получают дети и военные, потому что как-то сражаться ещё надо. И жить. Меньше доля у стариков — им уже ничего не поможет — и у больных. Сайно, как войну, дают больше еды и это покрывает небольшую долю аль-Хайтама. Тот ждёт его дома. Их некогда красивый дом кажется почти пустым и одиноким, расположенный вдали от общего скопления, рядом с небольшим озером, которое теперь превратилось в огромный кратер. Раньше на террасе было приятно сидеть — цветы лозами увивали балки, поднимаясь к самой крыше. Теперь там было пусто. Один небольшой диванчик и аль-Хайтам на нем. Чего ему в доме не сидится — неизвестно. Все их соседи уже давно перестали просто так выходить, без надобности. Работать в таких условиях смысла нет, большая часть действительно способных работать оказалась на передовой. Аль-Хайтам читает книгу, растянувшись во весь рост. Одной рукой держит, другую сжимает-разжимает в кулаке, двигает пальцами, лишь бы не онемели раньше времени. Элеазар оставляет на бледной фарфоровой коже чёрные чешуйки, покрывая ими руки и плечи. Их россыпи Сайно видит на ключицах, открытых из-за расстегнутых пуговиц рубашки. — И что ты тут делаешь? — говорить, что это очень опасно, смысла нет. Сайно устал повторять одно и тоже. На него почти сразу обращают внимание. Сканируют взглядом, боясь найти отсутствующую конечность или что-нибудь похуже. Например, чешуйку. Разрастающуюся заражением рану от собаки, сочащуюся сукровицей. — Считаю, сколько человек совершит самоубийство при помощи нашего озера. До тебя уже один спрыгнул, — сообщает аль-Хайтам, важно кивая и фыркает недовольно. Конечно, повадились сюда ходить сбрасываться, лишь бы прекратить страдания. Бесило, что они все лезли сюда. В технически не их, но вообще-то вполне их, озеро. Или то, что от него осталось. Кратер был достаточно высоким и дно было низко. Если спрыгнуть, точно разобьёшься. И собиралась там таких самоубийц просто масса. В своё прошлое возвращение Сайно отогнал одного такого — трупы, которые никто не планировал отскребать со дна, уже начали вовсю вонять разлагающейся мертвечиной. Не то, чтобы просто лежащие на земле трупы не пахли. Просто их было легче стащить в одну кучу и сжечь, если родственники не заберут раньше. Сайно после схваток этот запах трупов мерещился везде — на поле боя следовал за ним по пятам, впитываясь под кожу. Он возвращался, прижимаясь к аль-Хайтаму в ямочку ключиц, мягко целовал чешуйки и вдыхал родной запах. Ещё пока не мертвечины. Но это временно. Элеазар у всех работал по-разному. Кого-то он мог убить в считанные сутки, а кто-то проживал недели без каких-либо проблем. Были выявлены стадии болезни, но их рамки также зависели от человека. Новорождённые или совсем маленькие дети, как и старики, погибали от болезни быстро. Они почти сразу перешагивали на стадию онемения внутренних органов и всего тела, замирая изваяниями. Проще было молодым, у организма больше сил сражаться с надвигающейся болезнью. Хотя лекарства не было. Все заболевшие были вынуждены страдать, пока не умрут. Онемение аль-Хайтама пока не заходило слишком далеко. Он быстро терял силы и выносливость, поэтому почти ничем не занимался. Лежал, иногда ходил и читал, стараясь исключить большинство физических нагрузок. Чешуйки располагались на коже во многих местах, но части тела не немели окончательно. — Раз уж сидишь, прогнал бы. Нечего нам тут кладбище устраивать, — Сайно недовольно повёл носом, не разбирая, откуда идёт запах гниения. Либо правда пахнет, либо ему кажется. Самое время добраться до диванчика и упасть на него грудой перемолотых костей. Аль-Хайтам осторожно вытаскивает ноги с того места, где сел Сайно и кладёт их поверх чужих ног — израненных до виднеющегося мяса. — Простите, встать в моей ситуации не так-то просто, — потому что на его бледных ногах чешуйки. Совсем маленькие, но заметные, спускающиеся россыпями по открытым лодыжкам. — Ты рано. Я ждал тебя завтра. Сайно фыркает. Нежно поглаживает аль-Хайтама по коже забинтованными пальцами. Бинты пропитались кровью уже давно, теперь неприятно прилипая к коже. — Пришлось сбежать раньше. Начали останавливать всех уходящих, потому что людей не хватает. Решил не ждать завтра, пока есть возможность проскочить, — напротив вопросительно приподнимают бровь. Приходится ответить в чем же дело. — Король приказал сражаться до последней капли крови. И неважно, если это будет просто капля в море, кровавый развод на одежде. Если эта капля никому не поможет. Кровь ведь даже не вода, ты ей не напьёшься вдоволь. Это было почти дезертирство. Иногда отпускали, если попроситься. Если устал, хочется воды и поесть, уснуть без задних ног, где-нибудь в удобном месте, перевязаться, очиститься от прилипшего к босым ногам песка. В этот раз не давали уйти, Сайно просто был слишком ловок и умён, успешно обойдя патруль. Потому что устал. Потому что здесь был аль-Хайтам. Хотелось ощутить тепло его ладоней и сладость губ. — Тот самый Король, который притащил сюда запретное знание? Какой умный. Многим стоило уже давно понять, что он нам помогать не станет. Заперся наверняка в своём замке и делает вид, будто ничего не происходит. Критика Алого Короля тоже была нежелательна, но все больше людей обращались в неё, страдая от своего повелителя. Не желающего делать ровным счётом ничего или разрабатывающего новый невероятный план. Хотелось верить во второе. Верить получалось с трудом, люди устали. Запретное знание породило вечную засуху и элеазар, которым заболели многие. Никто не знал, как эта болезнь работает и как передаётся. Но в момент проникновения тьмы, многие заболели ей просто так. Не выходя из дома, не вылезая из собственной постели. Рождались дети с элеазаром, рождались и без него. Это была игра на удачу. Повезёт или нет. Сайно повезло. Аль-Хайтаму — нет. Он вообще заразился не так, по щелчку пальцев. Запретное знание заразило элеазаром многие книги. Аль-Хайтам работал библиотекарем в одной из самых больших библиотек города. Одно касание заражённой книги, и ты заражён тоже. Невероятная удача. Хочется завыть, да сил совсем нет. Аль-Хайтам закрывает книгу, с трудом хлопнув ей и откладывает в сторону, позволяя себе заменить её руками Сайно. — Когда ты последний раз перебинтовывался? — где-то на коже появляются новые белые полосы, где-то старые уже покрылись слоем грязи, брызгами крови и чего-то инородного, скорее всего остатки от монстров. Из них кровь не льётся, чёрная субстанция, в которую наступать страшно. Она холодная, если попадает на кожу. — Дней… пять назад. Сайно говорит это настолько неуверенно, насколько может. Потом тянет разбитые губы в короткой улыбке, лишь бы аль-Хайтам не волновался об этом слишком сильно. Просто времени не было, вот и все. А новички, которых притащили совсем недавно, шугались раненых тел союзников, боясь смотреть в сторону тех, кому оторвало конечности. Сайно везло. Или дело было в его невероятных навыках. Не столь важно. Он ничего не потерял, кроме литров крови и тело уже начало привыкать к вечной фантомной боли, пробивающей по позвоночнику. — Я удивлён, что ты до сих пор не умер от заражения. Взгляд у аль-Хайтама тяжёлый. Над Сайно нависает фантомная гильотина вины. — Эй, я вообще в ближайшее время умирать не планирую! — Конечно. Ещё бы ты умер без моего ведома. Аль-Хайтам переносит ноги на землю, встаёт, цепляясь за спинку дивана. Это получается с трудом — он покачивается, чуть не плюхнувшись обратно, но стоически держится, выпрямляя онемевшие ноги. Первые несколько шагов даются тяжело, аль-Хайтам напоминает деревянную игрушку, которая не может сгибать конечности, поэтому ходит с исключительно прямыми ногами. Следующие шаги уже легче, он скрывается в доме. Сайно откидывается назад, прикрывая глаза, но даже так не может избавиться от пульсирующей красноты. Потом скашивает взгляд на оставленную книгу. «Божественная медицина. Алхимия. Жречество». Из горла вырывается хриплый смешок. Сайно дергает зубами бинт с руки, тот отдираться совсем не хочет. У них дома много бинтов и препарата для обеззараживания. Он неприятно щиплет открытые раны, особенно когда там уже одно сплошное мясо, да белые пятна кости. Аль-Хайтам, вернувшись, помогает размотать обе руки до самых кончиков пальцев. На коже в основном небольшие неглубокие царапины, не требующие зашивания, перемежаются с уже пожелтевшими синяками. Только количество их неописуемое. Пальцы стёрты до мозолей и кровавой кашицы. — Может. Хорошо, что ты ушёл, — говорит аль-Хайтам, выливая препарат на ранения. Жжёт ужасно, будто вылил огонь из бутылки. — И возвращаться не нужно. Там и без тебя справятся. Они все равно обречены. Это бессмысленно. Простое копошение, попытки борьбы, которые все равно приведут к всеобщей смерти. У Сайно на поле боя шансов умереть чуть больше, чем у аль-Хайтама, сидящего дома. Элеазар подступает желчью, которую очень хочется откашлять, желательно вместе с лёгкими, но это лучше, чем оказаться разрезанным топором. И остаться ещё одним телом в тысячи таких же обезображенных тел. Аль-Хайтам умрет просто лёжа. Скорее всего. Однажды не сможет проснуться и вдохнуть — легкие онемеют. Онемевшее сердце сделает последний удар, прежде чем затихнуть. Не шанс, что Сайно будет рядом. — Если ты умрешь раньше, я не переживу, — место нормального ответа говорит Сайно, растопырив пальцы, пока между них скользит бинт. Раны все ещё кажутся безумными и болят, но по крайней мере уже не такие грязные. Бинты пахнут чистотой, трупный запах гниения медленно исчезает из-под кожи. — А если умрешь ты, я этого не узнаю. Никогда, — перевязь заканчивается чуть выше локтя, аль-Хайтам завязывает крепкий бантик. — Пожалуйста, не заставляй меня рыскать в трупах в поисках твоего. От такого сразу начинает тошнить. Сайно жмурится — красное небо отпечатывается на сетчатке — и тычется носом в плечо аль-Хайтама, натыкаясь на ряд плотных чешуек. От касания к ним аль-Хайтама подбрасывает на диване, поэтому Сайно стремится немного отстраниться. — Мы обречены, да? «Мы» тяжёлое, острое, всаживается под рёбра стрелой. «Мы» надёжное, тёплое и пахнет травами. Обречены вместе. Не по отдельности. — Только заметил?