Твоя отвергнутая тайна

Все свое детство я провела в долгих унижениях из-за одного глупого мальчишки, сумевшего доставить уйму проблем. — Снова ревешь, плакса Мива. Так и знал, — мальчик весело засмеялся, привлекая всеобщее внимание к себе. — Ай, больно, — девочка захныкала, когда оказалась в огромной луже, испачкав юбку и блузку. — Плакса, плакса! — вопил мальчик, пока другие перешёптывались, даже не пытаясь помочь девочке. Ребенок грубо насмехался, тыча пальцем в девочку, не прекращающую изливать горькие слезы. Порой, дети бывают жестокими. — Мива, иди сюда, — молодая девушка подбежала к девочке, помогая встать, переводя грозный взгляд на мальчишку, который упорно скрывал улыбку. — Сано, немедленно извинись, — девочка скрылась за телом учителя, потихоньку выглядывая. — Не буду! — он выкрикнул, сжимая кулаки. От его тоны девочка покрылась мурашками, кусая губу. — Что за ребенок, — обречённо пискнула учительница, не сумевшая найти общий язык с детьми. — Она глупая плакса, так и надо ей. Нам было всего-то семь лет от силы, но ребенку никогда не помешает самоутверждаться за счет слабого. Того, кто не сможет ответить и постоять за себя. Так и во взрослой жизни. Если ты тряпка, об тебя всегда будут вытирать ноги. Мир жесток, здесь выживают и пробиваются в люди — наглые. Те, кто действуют умело и решительно, показывая себя в таких чертах. Этих людей всегда будут уважать и бояться. Да, могут поливать грязью за спиной, но вряд ли смогут высказаться прямо. Смелости не хватит. Мы не можем доверять, пусть будет самым верным другом. Но мы не всегда будем знать, что на самом деле имеет у себя в голове тот самый друг. Тайное становится явным, такое правило будет всегда преследовать нас. Сам Господ послал нам, его созданиям, не сумевших отблагодарить за чудесные творения, за жизнь, которую он нам подарил. Судьба предначертана для каждого из нас, мы не можем ее поменять, такова воля Господа. Даже если она и плачевна. Испытания, которые дал нам Бог — были судьбой. Через которую мы идем, либо опускаем руки. Но иногда жизнь творит с нами невообразимые вещи. — Пойдем в медпункт. Там помогут, — молодой мужчина с тревогой наблюдал за девочкой. — Нет, все нормально, простите, Танака-сенсей, — скромно вымолвила девочка, поправляя два низких хвостика, которых изрядно потрепал хулиган. — Уверена? — он обеспокоено поправил очки. — Да, — тихо всхлипнула девочка. Просто больше не остается сил сдерживаться. — Поделись со мной. Так станет лучше. Вместе мы сможем решить проблему. Не стоит нести все на себе, — его улыбка была доброй, она таких не видела. В старом классе литературы осталось лишь два тела — учитель и ученица. Мужчина внимательно слушал каждое слово девочки, изредка кивая. — Я поговорю с ним. Все будет хорошо, — стало определённо жарко, а на теле появились мурашки. Щеки приобрели румянец, а губы приоткрылись. Что это с ней? Она никогда не испытывала такие перемены в организме. — Спасибо, — смущённо пролепетала девочка, изучая мужское лицо. Подмечая каждую родинку или волосинку. — Тебе всего тринадцать. Не стоит обращать не дураков внимание, они не стоят тебя, — «братец». Тогда я поняла, что такое любовь и с чем его едят. На перемене я часто слышала рассказы одноклассниц, особо не понимая их. «Не бывает любви» Говорила мне мама, когда выкидывала старые фотографии отца. Но увидев его, все встало на второй план. Тогда мне исполнилось тринадцать, я перешла в среднюю школу, где испытала невероятные чувства. Мой наркотик, лучший сорт марихуаны. Тот, за кого я отдам любое сокровище, себя полностью, хотя бы на одну ночь. Его касания, легкие поцелуи и нежные нашёптывания, каждый раз представляла в своей подростковой фантазии. Единственный, кого я смогу принять за мужчину, довериться целиком. Подарить себя и свое сердце. Пока все в классе засыпали под его чудесный и завораживающий голос, я с глупой улыбкой слушала каждое слово с его уст, дав возможность своим мечтам и хрупким надеждам. Именно на уроке литературы я с интересом слушаю произведения, отвечая на все задаваемые вопросы. Глупцы, просто не понимают, что упускают. Оно и к лучшему, не допущу, чтобы и другие наслаждались его голосом. Мама была неправа. Любовь есть, только не каждый сможет построить с ней счастье. Только самая сильная влюблённость сможет преодолеть все невзгоды, ставшие на пути. — Эй, ты глухая?! — громкий голос оглушил девочку, но она успешно проигнорировала. Советы сенсея помогали не только в успеваемости, но и в делах с одноклассниками. — Отдай! — янтарные глаза сверкнули, когда из рук выхватили скетчбук, где хранились записи и эскизы одежды. — Так и знал, ты извращенка, — весело кричал мальчишка, держа над девочкой важную вещь, ведь там хранились не только рисунки, но и записи, которые она бы не хотела показывать, особенно ему. — Неправда! Я.. Я просто рисовала. Это всего лишь одежда, — розовые щеки и писклявый голосок. Мальчик не был настолько высок, разве что сантиметров так на два. Они были самыми низкими в классе. Поэтому Нисикава стояла в конце строя. — У-у, не только плакса, но еще и развратная, — блондин листал странички, пугая своим невообразимым «интересом». — Сано, верни, пожалуйста, — уже чуть ли не молила русоволосая. — я сделаю все, что угодно. Верни, прошу. В какой-то момент он остановился, как-то странно смотря на нее. Очень долго, черные глаза буквально вцепились в чуть заплаканное личико одноклассницы. Злостно помотав головой, он будто мысленно ругнул себя. На секунду показалось, что на щеках вспыхнул румянец. — Тупая дура, ничего не можешь, — скетчбук был закинут с такой силой, что девочка кое как поймала, чуть согнувшись. Ее совершенно не волновали слова, которые он сказал. Она привыкла, нечего обижаться на дураков. Фраза учителя останется надолго. Мива принимала издевательства одноклассника, так как действовать против него не могла. Как и остальные дети, боявшиеся его. Он хулиган, который нашёл грушу для битья. Нисикава ненавидела его, злилась и боялась временами. Только вот, что грустно, ничего не предпринимала. Свыкнувшись с ним, стараясь игнорировать его насмешки над ней. Он достаточно очернил ее, смысла нет с ним бороться. Я, по правде говоря, не знала за чьи грехи расплачиваюсь, раз продолжаю попадать в один и тот же класс с Сано. Наверное, за грехи отца, а может мамины. Не знаю, но ничего не меняется. Сано или как его называют — Майки. Единственный, кто обижал меня. Я не знаю почему у него образовалось такое отвратительное отношение ко мне. Не помню, честно, когда именно началось, но точно на первом году обучения младшей школы. Тогда с ним был его друг, тот тоже был хулиганом. Но ко мне не лез. Его звали Кейске Баджи, мы с ним сидели на математике. Мы состояли в нейтральных отношениях. Наверное, потому что я помогала иногда с заданиями, может по доброте душевной. Точно ответа я не ведую и не собираюсь. Сано был из тех, кто не поднимает руку на женский пол. Да, может он и не применял насилие физическое, но психологически давил так, что я притворялась больной, чтобы не идти в школу. Я не была каким-то интересным объектом в классе, простым учеником. Наш класс был неплохой, просто никто не лез с девушками, когда ко мне лез Майки. У каждого свое на уме, что очень радовало. — Спасибо еще раз, сенсей. Мне очень понравилось ваше произведение, — кончики ушей горели, как и лицо. — Правда? Ты первая кто прочитал, — его длинные ресницы подрагивали. Немного узенькие, но такие привлекательные глаза, вызывали кучу бабочек в животе. Они сами появлялись. С каждой мыслью о учителе я чувствовала прилив крови и энергии. Кто-то скажет, что я поступаю неправильно. Учитель и ученица просто не могут быть вместе, это недопустимо законом. Но мне все равно, я даже не пытаюсь подавить в себе эти чувства. — Учитель, а вы заняты на выходные? — сердце бешено стучало. Я еще никогда не звала его куда-либо. Да и вдруг он не согласится. Меня испугал его странный взгляд, направленный на меня. — А что такое? — Просто.. Я слышала, что открывается новый книжный. Хотела с кем-то сходить на открытие. Кику уедет с родителями на дачу, а Цубаки приболела, не думаю, что к тому времени она поправится, — я даже и не думала на какой рискованный шаг иду со своим враньём. — Даже не знаю. Если получится, я обязательно хотел бы сходить, — надежда есть, и я буду верить. Пусть меня осуждают, но моя любовь не изменится. Мы остались совсем одни, как тогда, год назад. Сенсей выслушивал все накопленные мои обиды на родителей, моего главного обидчика — Майки. И остальные жалобы. После того раза мне было жутко стыдно, но что-то приятное зарождалось внутри меня. Что-то давало надежду на лучшее, появилось желание верить и забыться в грёзах чрезмерно огромной фантазии. — Я рада, — в глазах блестели искринки. Вот он, тот, которого я люблю и не отпущу никогда. — Уже поздно, лучше иди домой. Уроки закончились час назад, —он по-доброму улыбнулся. В нем нет плохих качеств. Его зеленые глаза, напоминавшие густой лес, прикрылись в лёгкой усталости. — Но, учитель, мне так нравится слушать ваши истории, особенно ваши теории о романах, — это было не только из-за моей влюблённости. Но еще из-за его умения привлекать своим языком. Он говорил, и я забывала о времени. Казалось, часы останавливались, а мир шел своим чередом. Все застывало, лишь он сиял передо мной. — Умеешь же уговаривать, но не сегодня. Мне самому нужно кое-куда сходить, — его загадочность напрягла меня, поставив огромные сомнения. Но виду, как правило, не подала, продолжая улыбаться. — А куда? — я правда не могу себя контролировать. Да, я унижаюсь, сама провоцирую. Но когда начинаю думать, что у него кто-то есть. Сердце начинает разрываться. — Секрет, — наши отношения были доверительными. Только вот, во мне учитель не видел девушки, только преданную ученицу. Этот факт резал больно. Прям по сердцу своим остриём. — Вы такой злой, учитель, — с ним я вела себя как ребёнок, могла спокойно дуться и громко смеяться. Ведь он единственный, кто видел меня человеком. — Ты меня удивляешь, Нисикава, — мне не нравилось, когда он называл меня по фамилии. Показывает недоверие? — давай, иди. Я до сих пор не забуду, как Кикути жаловалась мне, на то, что я занимаю все твое время. — Она просто не понимает, — мы уже спускались по лестнице второго этажа. Практически все ученики разошлись по домам, остались те, кто занимаются деятельностью клуба. Они все находятся в кабинетах, поэтому сейчас мы одни. — кстати, вы читали поэму Йоко Мацукавы? Как вспомню, начинаю плакать. — Да, читал. Очень трогательная история, сам чуть не прослезился, — мы вместе засмеялись, выходя из школы. Теплый ветер развевал мои волосы, они отросли. Стали по плечи, может чуть ниже. Я всегда носила каре, мама обрезала их, когда они начинали подрастать. В начальной школе делала маленькие два хвостика, позже стала распускать, закалывая чёлку заколкой. Сейчас же они отросли, думаю, скоро немного подрежу их снова. — Забавно, особенно я удивилась на десятой главе. Сюжет запутанный, — мы вместе улыбались, но радость в миг сползла, когда на стоянке я заметила байк. «Боже, нет» Сано доставал меня в любой удачный момент. Но став чуть старше, он стал меньше посещать учебное заведение. Когда мы пошли в среднюю школу, к нам попал его другой друг. Кен Рюгуджи — высокий, широкоплечий парень. Мой спасательный круг, он меня спасал, заставляя Сано образумиться. Но Манджиро было плевать, он делал, что ему вздумается. Мог подойти и дернуть за волосы, кидать самолетики, отбирать вещи, съедать бенто, и просто обзывать, и смеяться. Но со мной учитель, значит не должны ничего случится. Да и выходки Майки детские. Чтоб прям настолько издеваться надо мной — он не способен. — Учитель, — пискнула я, когда увидела, что он идет на задний двор школы. — Мне оттуда быстрее. До встречи, я обязательно прочту, то что ты посоветовала. Я и не заметила, как он быстро удалился. Позади себя услышала шарканье и ворчанье. «Ками-сама» — Хей, плакса Мива, — я уже перестала обижаться на его кличку. В ней такого страшного ничего нет. Неприятно, но можно потерпеть. В таких ситуациях нужно уметь делать ноги. Но не бегать! Сразу покажешь, что боишься. Тогда он точно не отстанет. Лучше сделать вид, будто тебе нет дела. Просто не проявлять эмоций. Не зря я интересовалась психологией. — Ты дурак? — скинула бровь я, когда в меня попала едкая жидкость с его рта. Морщась, я попыталась вытереть с рубашки, но выходило плохо. — Теперь ты помеченная женщина, — иногда я не понимала его. Скажет такую ахинею, потом сиди и разбирайся. Зачем и почему сказал. — Чего? Сам ты помеченный, — да, я научилась немного дерзить. Считай, знакомы с детства. Сидели и жили рядом, пока не переехали с мамой. — Что здесь произошло? Меня так долго не было, что даже Нисикава Мива научилась, точнее пытается постоять за себя, — вот опять он хочет принизить меня. Раньше задевало, у меня скатывалась самооценка. Но сейчас голова забита иными вещами и планами, куда Сано Манджиро не входил. И никогда в жизни не войдёт. — Отстань, пожалуйста, — тихо пробормотала я, когда он наблюдал за моими безуспешными попытками убрать пятно. — Отстань, пожалуйста, — он стал парадировать меня, делая тонкий голос. «Женский голос». — Идиот, — буркнула я, как меня резво схватили, чуть прижимая к себе. Тихий писк вырвался с уст, а лицо выразило страх и непонимание. — Ты стала забываться, плакса Мива, — он чуть сощурился, приближаясь настолько близко. Меня конкретно смутила маленькая разница между нами, и я резко отпрыгнула. — Извращенец, — только и смогла сказать. Он приподнял бровь, а потом резко засмеялся. — Ну, ты и дура. Ха-ха, чего ты там себе напридумывала, — он продолжал смеяться. — да я бы никогда бы не посмотрел на такую уродину. Господи, извращенцы смотрят на привлекательных девушек. С хорошими формами, а у тебя тут первый размер, — раньше я плакала по ночам. Он мне много раз говорил, что на меня не будут смотреть парни, ведь я недостаточно красивая, во мне нет изюминки и других черт, чтобы понравиться противоположному полу. Моя судьба — остаться одной. Так он крикнул на одном из заданий, где каждый рассказывал, что хотел бы сделать в будущем. За меня ответил он. Я тогда ушла, отпросилась с уроков, сказав, что болит живот. Весь вечер стояла около зеркала. Пробовала накраситься, да и просто разглядывала себя. «Что со мной не так?». Задавалась вопросом моя двенадцатилетняя версия. — Это не меняет ничего. Неприлично лезть к девушке, — я прижала к себе сумку, когда несколько пуговиц рубашки приоткрыли вид на мои ключицы. — Будто у тебя там что-то есть, — он смутился или мне показалось? Показалось скорее всего. — Вообще-то.. У меня есть грудь, почти второго размера! — я так говорила, будто стала каким-то миллиардером. С такой гордостью. — Врешь, — он спровоцировал меня. — Да хоть проверь. Можем сходить к медсестре. И она лично подтвердит, — я говорила на легке, будто обычное дело показать грудь парню. Он как будто замялся, смотрел в упор на меня, пока я мысленно насмехалась над ним. Его лицо надо было видеть. — Сдались мне твои мелкие сиськи, — вообще-то у меня средний размер груди, вполне нормальный. Чего это он словами разбрасывается. — Ладно, — раньше я реагировала по-другому. Но люди меняются. «Мива, успокойся. Он тебе никто, зачем тебе его мнение. У тебя нормальная грудь!» Вот так и нужно успокаивать себя. — И всем ты свои сиськи показываешь? — я хотела задохнуться от возмущения. Сравнить меня с какой-то потаскухой. — Всем показала. Каждый с параллели лично подходил и смотрел, — я особо не блещела крутыми фразами, конечно, пыталась. Записывала на руке, но выходило плохо, да и пока я придумаю, что сказать, мир начнет рушиться, хотя.. Он уже разрушен. — еще и удивлялись. «Вау, Мива, у тебя такая классная грудь». — Хера себе, как тебя разнесло за последний год, — я не поняла, что он имел ввиду. — Вообще-то я вешу меньше тебя, — стала защищаться я. Мое тело был обычных размеров. Как и у остальных одноклассниц. — Да не об этом. Языком трепать много стала, — он снова пытается меня запугать. — Может, у меня появилось чувство собственности достоинства? Не подумал? — У тебя? Хах, не делай из себя того, кем не являешься, — ладно, это высказывание меня задело. Черт, почему я обращаю внимание на слова будущих уголовников?! — Ой, ладно, — у меня не было желания с ним разговаривать. Да и с каких пор он приехал в школу, так еще, когда и уроки закончились. — а зачем ты приехал? Уроки закончились. — Тебя ебать не должно, — грубо, но по-другому он и не может. — Ясненько, но предупреждаю. Вада-сенсей здесь бродит, она голову любому скрутит. Помнишь, как тогда она поймала вас за сигаретами. Я решила не тянуть время, быстро выбегая за ворота школы, оказываясь подальше от плоти ада. Бурча под нос проклятия, между тем застёгивая пуговицы рубашки. Из мыслей вывел звонок матери, странно, что она звонит. Обычно мы созваниваемся по вечерам. Тогда она освобождается. — Привет, мам, — да, моя мама не ангел, но я люблю ее. Родителей не выбирают. Она может критиковать, порой и жестокими методами. Но все ради того, чтобы я добилась чего-нибудь. — Привет, разговор будет быстрым, — она разговаривала своим профессиональным и суровым голосом. — Что-то случилось? — Да, случилось. Мива, когда же ты начнешь расти. Тебе пятнадцать, а ты занимаешься глупыми вещами, — вот, началось. — Я же просто рисую, — пропало желание общаться, но лучше не идти против мамы. Будет намного хуже, я хорошо знала это. — Лучше брось и начни думать о будущем. Я знаю, что уделяю тебе мало времени, да и пока меня нет. Ты пользуешься шансами, — в какой-то степени она права. За ее спиной я тоже занималась не очень хорошими вещами. — Что такого в дизайнерах? — мама была насквозь против того, чтобы я связала будущее с нитками и иголками. — Хочешь работать швеёй? Сидеть и гнуться под других? Мива, начинай думать и смотреть на мир реальными глазами. Сними розовые очки, — я понимала почему мама придерживалась такого мнения. Когда денег на одежду и игрушек не было, мне их шил папа. Но так обернулось, что мама даже видеть его не хочет. А он и не стремится предпринимать попытки сблизиться с нами. — Я же сказала, что пойду на медицинский, — в нашей стране обучение платное. Но мама хорошо поднялась за последние четыре года. Она живет не в Токио, работа находится в другом городе. Раньше я оставалась в семье Кику, так как мама уезжала максимум на месяц. Но сейчас она в работе, поэтому я живу одна. Она приезжает через каждые три месяца. Примерно на неделю, а потом снова возвращается на работу. — Я же вижу, как ты противишься. Какой из тебя врач получится, раз ты относишься настолько безответственно, — мама работала в сфере медицины. После того, как папа ушел, мама стала в серьёз задумываться о моем дальнейшем обучении. Мама могла взять направление и пристроить меня к себе. Я относилась с нейтральностью к этой профессии, пока меня силой не заставили ходить к репетиторам по биологии и химии. Со вторым у меня были глобальные проблемы. Пока учусь в средней школе, но поступив в старшую, я буду ездить с мамой к ней на работу. Посмотрю и вижу, что там прячет клиника. Только на каникулах. — Извини, я буду стараться. — Твои слова ничего не доказывают. Умей показывать действиями, а не глупыми обещаниями, — я хорошо рисую, но мама ненавидит, когда я беру карандаш в руки. — В любом случае, Мива, знай, что я узнаю все, что ты скрываешь. «Мечтай» Ухмылка сама возникла. Она многое не знает, да и я не рассказываю, и не буду делиться. Мы не в таких отношениях. — У меня везде глаза и уши. Так что, лучше прячь сигареты. «Она узнала?!» Меня парализовало. Как она могла узнать? Я курю, но очень редко. Лишь в тех случаях, когда нервничаю. — Надеюсь, Нисикава, ты поняла. Если ещё раз увижу эту дрянь, я заставлю тебя с пола слизывать остатки твоих творений, — мама часто называла меня по фамилии. Как и все остальные. Наверное, единственные, кто называл меня по имени. Были Кику и Сано. «Бесит»