Материнское горе

Он похож на него точь в точь. Те же волосы рыжие, те же глаза голубые. Но Мэри смотрит, и не может она ненавидеть. Смотрит внимательней и видит: у него её нос аккуратный, её лисьи глаза и форма лица чуть помягче. У сына не плещет безумство во взгляде. У него в глазах печаль и горе смешались с голубою волной. В истерике дрожат пухлые губы при Лоле. И Ножи он не любит. От них детские руки дрожат от усердия, а нежная кожа покрывается шрамами свежими. Характер у него волевой. В неё пошёл, в неё. А ещё он всегда зарывается в её обманчиво хрупкие плечи, а она, нежной рукой проводит по пышным кудрям и нежно сцеловывает бегущие слёзы. Беда наступила давно. Бедный Абрам, бедная крошка её страдает в неволе. Горюет от рези острых ножей и жестокой отцовской натуры. А материнское сердце болит, воет, требует спасти, уберечь унести от страданий и боли. Она бесполезна. Не может помочь. Лишь шепчет ему в ушко слова по ночам, наполненные нежной материнской любовью: – Ты тише, тише малыш, забудь скорее о боли. Всё пройдёт, я когда-нибудь вызволяю нас из этого дома. Нежно стирает крупные капельки кровоподтёков, привычно целуя в детский, гладенький лобик. Не убила, пожалела дитя, а теперь Мэри страдай, мучай себя. Ты знала-знала о будущих горях. Пожинай свои труды, терпи. Тебе не спастись, а вот его ещё можешь вызволить из под плети судьбы.