Миллион чувств

Таким дождливым месяц май не был давно – полностью зеркалил моральное состояние Виолетты: ни дня душевного покоя, лишь вечные терзания. Внутри всё такая же дыра, всё те же трещины, всё такие же исполосованные внутренности, всё так же по венам разносится болезнь родственных душ. Вообще на подоконнике сидеть неудобно из-за барабанящего дождя и пробирающего до костей ветра, но ей всё равно – она надеется, что лёгкий плед на плечах спасёт ситуацию.    Клубы дыма витают по квартире, пока Вилка скуривает одну за другой, а второй рукой листает инстаграм. Сначала свой, затем Дашеньки, а после  сердце начинает пищать с требованием найти профиль особенного человека и часами разглядывать каждую деталь на фотографиях. Виолетта улыбается уголками губ наткнувшись на старые публикации, когда Кира была приличной девочкой, спортсменкой с длинными тёмными волосами и без единой татуировки – так не похожа на себя, такая другая; улыбается сильнее, когда  слышит мелодичный голос – так не похож на нынешний прокуренный; улыбается чуть шире, когда замечает её в платьях, с макияжем – так не похожа, будто совершенно другой человек.   Сначала всё идёт спортивно-стабильно и вдруг внезапный переход – да здравствует нынешняя дерзкая Кира с устрашающими чёрными очами заглядывающими прямо в душу, полностью забитая татуировками и прочно скрывающая метку на пару с человечностью. Вилка невооружённым взглядом замечает тот самый переломный момент, уход из спорта и начало употребления – у самой идентичная ситуация-сюр, прям тютелька в тютельку. Также подмечает про себя, что у Киры много профессиональных фотографий, на которых она  выглядит божественно, бесподобно, просто безупречно: ей бы в модели поддаться, и над характером поработать, но никак не за барной стойкой светить идеальными чертами лица. Как любить себя настолько сильно, как это делает Кира Медведева? Самовлюблённая белобрысая навряд ли нуждается в родственной душе, в человеке, который будет всем для неё, ведь самовлюблённая белобрысая любит себя больше всех и не намерена эту любовь делить на двоих.   Виолетта складывается пополам от настырного кашля, ей всегда холодно и грустно, её ломает; она так же пытается забыться и оградиться от всей этой непонятной ситуации со своей родственной душой. Только чёрта с два, не получается ни выздороветь, ни вылечиться – случай слишком запущен, а понимание этого приходит лишь тогда, когда Кира несколько дней не появляется на работе. Одна пропала без вести, другая пропадает без неё.

***

Бар пустует без главного бармена: посетителей нет, коллектив весь поникший, лишь Виолетта прилипла к администратору и пытается выведать причину отсутствия белобрысой – вдруг избили, украли, убили? Тот лишь отмахивается посмеиваясь в кулак, мол, скоро вернётся в строй после больничного, а ей этого хватает, чтоб сорваться после смены в никуда, адреса же не знает.    Весь рабочий день Вилка испепеляет своими глазищами наручные часы – время тянется мучительно долго, как резина. Материт всё и всех подряд, в особенности Киру решившую, что может так просто пропадать и никому ничего не говорить. Какой к чёрту больничный? А вдруг серьёзно приболела, то нестись к ней среди ночи с апельсинами подмышкой? А куда нестись? Она уверена, что за этот вечер успела посидеть и постареть лет на десять из-за переживаний.    Даша звонит совершенно не вовремя, в неподходящий момент с приглашением на ужин к родителям. Виолетта пытается совладать с эмоциями, чтобы, не приведи господь, не сорваться на Дашеньку из-за пустяка; запускает руку в свою шевелюру, дышит глубоко и пискляво просит перезвонить завтра ссылаясь на загруженность на работе.    Нехотя вбивает заученный наизусть номер Лизы, нехотя звонит и нехотя разговаривает: заходит с далека – интересуется что нового, как поживает будущая семейка Медведевых и теряет дар речи, когда слышит на том конце провода «Мы расстались». Пазл потихоньку начинает складываться – Виолетте вроде и печально, а вроде и наконец-то этот день настал. Выпытывает всё и сбегает кинув напоследок администратору, что плохо себя чувствует. И вправду плохо и очень тревожно.   В одной толстовке с капюшоном и в рваных джинсах бежит под проливным дождём на встречу к той, которую сама не прочь прибить: в голове крутится одно – лишь бы не оттолкнула.    Промокшая, продрогшая насквозь Вилка врывается в нужную незапертую квартиру. Натыкается на Киру сразу же; та вальяжно раскинулась посреди своей студии со стаканом спиртного в руке и сигаретой в зубах.    — Надеюсь, ты не собралась в открытое окно выйти, — обрывает нагнетающую тишину – комната выглядит депрессивной, хоть и разукрашена светлыми тонами; голос предательски подрагивает от волнения, а сердце уже в пятках; кивает в сторону открытого настежь окошка просто для галочки.   — Чего тебе? — спрашивает совершенно безжизненными, бесцветным голосом и Виолетту это до безумия пугает – лучше бы рвала и метала, чем пялиться в одну точку.   — Переживаю за тебя, Кир. — получается эмоционально, с надрывом, будто от самого сердца крик идёт.   — Я тебе никто, и ты мне никто, Вил. — язык маленько заплетается, но сами слова трогают за душу, полоскают внутренности – боль умеет душить, оказывается.   Взяв волю в кулак и, сделав вид, что пропустила мимо ушей, Виолетта приближается и опускается рядом с Кирой. Выхватывает лёгким движением стакан с тёмной жидкостью из её рук и, поднеся к носу, морщится от запаха – пахнет той самой болью.   — Виски и кола, — утверждает белобрысая шмыгнув носом – плакала значит, глаза блестят.   Жалость к этой девушке расползается по всему телу, особенно после глотка виски, поэтому немедля, она притягивает ту к себе, распускает платиновые волосы и сжимает крепко-крепко, чтобы забрать всю боль себе: она боли не боится, переживёт, а вот Кира хоть и кажется бронированной – на деле хрустальная, её если однажды разобьешь, то обратно не склеишь.   Медведева держится пару секунд никак не реагируя, а потом, видимо, накрывает, да так сильно, что хватается за Виолетту, как за спасательный круг в Тихом океане. Пусть хватается, думает; пусть бьёт, если хочет; пусть кусает, если нужно; пусть всё, что угодно делает, только бы не пыталась моральную боль физической заменить, только бы не касалась дна, только бы не вернулась к игле.   — Кир, время нужно, чтоб пережить расставание – это не легко. Но хочешь я буду рядом, если тебе будет легче от этого. — она пытается хоть как-то помочь, облегчить, поэтому и выдаёт, всё что крутится на языке, — Хочешь я стану для тебя знакомой, подругой, кем угодно, не чужие всё-таки, — горько ухмыляется взяв руку Киры в свою, начинает нежно поглаживать забитую чернилами метку, поглаживает шершавую ладонь, — Хочешь стану твоим психологом, не зря ведь три года на универ угробила, — второй рукой проводит по мягким прямым волосам – приятные наощупь и вдыхает опьяняющий запах, — Хочешь стану для тебя целой Вселенной? — она готова кем угодно стать для своей родственной души, а если понадобится и жизнь за неё отдаст.   Через пару минут, когда Кира обмякает в объятиях, Виолетта укладывает её в постель, закрывает окна и снимает с себя мокрую одежду заменив её чёрной толстовкой отысканной в шкафу. Скуривает сигарету, допивает оставшийся виски и ложится возле Медведевой, которая сразу же жмётся к ней. Так и спускается Вилка в царствие Морфея после длительной бессонницы.

***

На часах девять утра, когда Виолетта во всю хозяйничает на кухне своей белобрысой. Почему своей? Потому что у неё одна родственная душа, она её и больше ничья. На удивление в холодильнике находится что-то кроме алкоголя и холостяцкого набора, поэтому она готовит блины на завтрак – Кира итак худая, как скелет, ей бы поднабрать массы и немного поесть после трёхдневного истощения и заточения в помещении.   Она появляется неожиданно, стоит в дверном проеме опираясь плечом о косяк, молча наблюдает за суетившейся гостьей и думает с каких пор эта самая с придурью перестала раздражать. Думает почему она ей не мешает. Но не думает почему осталась, почему не выгнала; не думает ни о чём, кроме своей толстовке на ней и кроме её красивых ног.    — Давно там стоишь? — Киру застают врасплох, поэтому лёгкая усмешка с её лица испаряется как только она прокашлялась; у Вилки голос мягкий, с нотками нежности. — Ты чай или кофе любишь? Я просто заварила и то, и другое, без сахара. Блинчики сфарганила, джем у тебя в холодильнике нашла – тебе бы поесть, Кир.   — Кофе без молока и сахара. — она садится за стол пока вторая бегает вокруг пытаясь выслужиться перед ней – старается как может, даже не язвит.   — Гадость какая, — ставит перед ней чашку кофе и тарелку с блинами, и садится напротив, — Я вот чаи с разными вкусами люблю, особенно с корицей, и кофе с молоком иногда могу выпить, чтоб взбодриться. А так, мои лучшие друзья с утра – это энергетик и сигареты. — опять бормочет о чём-то, лишь бы отвлечь или рассмешить Медведеву, говорит о ерунде; говорит так много, как никогда и ни с кем не разговаривала, — Ты ни разу ещё не пробовала мою еду, поэтому дерзай, критикуй. Я всё учту.   — Вкусно. Мне нравится. — действительно очень вкусно, особенно после стряпни Лизы, которая не умела готовить. Метка приятно зудит.   — Я, когда блины готовила, вспоминала, как морила себя голодом и теперь у меня расстройство пищевого поведения.    Виолетта делится простой информацией, мол, смотри, не доведи себя до такого, а у самой кошки внутри скребут от воспоминаний. Кира слушает, ни одного слово ещё не пропустила мимо ушей, и почему-то ёкает внутри от её откровений – она ей доверяет, всегда лепечет о своём.   — Я, когда напилась, вспоминала, как в десять лет тащила полуживую мать домой после очередной пьянки.   Кира делится информацией, чтоб поддержать разговор, а внутри пусто от воспоминаний о Наташе. Вилка пугается такого шага, но не подаёт виду – ей нравится такое общение, да и ситуация с матерью почти идентична.   — Я, когда резалась, вспоминала, как спасала мать от самоубийства.   — Я, когда не могла сдерживать свою агрессию, вспоминала, как дядя в детстве избивал.   — Я, когда докуриваю сигарету, вспоминаю, как дедушка умер от рака лёгких.   — Я, когда первый передоз словила, вспоминала, как боялась наркоманов и обещала себе не употреблять.   — Я, когда осталась одной, вспоминала, как помогала друзьям, а когда мне понадобилась помощь – друзей не оказалось.   — Я когда стояла над её гробом, вспоминала, как не зашла к ней после школы.   —Я когда впервые задумалась о самоубийстве, вспоминала, как любила жизнь когда-то.   — Я когда подходила к рельсам, вспоминала, как обещала себе добиться всего что хотела.   Каждая говорила о своей боли с опущенными в пол глазами, дрожащим голосом и застывшими в уголках глаз слезами. Казалось бы, Вилка – шут гороховый, развлекательная программа на вечер и алкоголичка. Только кто бы мог подумать о том, что это защитная маска для окружающих, кто бы мог подумать, что у неё душа есть, ведь такие, как она, твари бездушные. Казалось бы, Кира – кусок льда, бабница любящая только себя и наркоманка. Только кто бы мог подумать о том, что это бронежилет от травм, кто бы мог подумать, что в ней живое что-то есть, ведь таких, как она, живыми покойниками величают.   Каждой из них хотелось прижаться к другой отыскав в ней утешение и покой. Виолетта вновь потянулась к инициалам, как и каждый раз, когда в душе бушует ураган либо бродит сверхмассивная чёрная дыра, гладит поджимая под себя ноги  – опять холодно, лишь от метки исходит тепло. Кира мялась запустив руки в волосы – ей впервые было неловко и впервые холодно.   — Вил, что вчера было? Я всё проебала. — клонит голову в бок сцепив руки в замок и смотрит своим тёмным взглядом.   — Ничего интересного, — пожимает плечами, — ты выпила – я тебя спать уложила. Между нами ничего не было, если ты об этом.   — Как ты вообще оказалась здесь? Почему? Зачем?    — Потому что внутри вместо вечной пустоты начало образовываться нечто другое. Прибежала под дождём по зову сердца, как послушная собачонка. — Вилка тянется к раскрытой пачке Мальборо и чиркает зажигалкой, — Тебя хоть чуточку попустило?   — Я загналась вусмерть, Вил. — Кира берёт сигарету второй и затягивается – вроде золотой Мальборо, а вкус с её рук совсем другой, необычный.   — Давай вместе загоняться? В одиночку не прикольно.   Звучит как предложение руки и сердца, из-за которого смело можно быть посланным, однако в ответ прилетает тёплое, совершенно не знакомое от Киры «согласна». Виолетта диву даёт в чём же подвох, что же случилось с человеком. Ответ довольно прост – с человеком случился другой человек и название этому «родство душ».