Миллион чувств

В голове помутнело: то ли от разрядов физических мук по всему телу; то ли от сильной неприязни появившейся вмиг. Виолетта выбежала в зал с гримасой недовольства — неоновый свет переливающийся разными цветами усиливал раздражение, ослеплял — над баром висела вывеска с надписью «Поцелуй от бармена» за какие-то никчёмные копейки. Нервный смешок вырвался из неё – и дураку понятно, что это шоу, на котором рубят неплохие деньги за счёт симпатичного бармена. Только один вопрос крутился на подкорке головного мозга: как Кира могла на такое согласиться? Разочарованный выдох – в том то и дело, что это Кира: чего от неё можно было ожидать? 

Вы

Это нормально по-твоему?

(Изображение)

Лиза У неё такая работа.

***

Виолетта никогда не любила жаловаться на жизнь или на людей – принимала всё как есть глотая застрявшую в горле обиду; никогда не любила стучать или доносить – сама разбиралась с обидчиками; никогда не любила вредить или причинять боли близким – себе вредила вместо этого. Но зато была импульсивной и вспыльчивой до дури.   Именно поэтому утром следующего дня, ни свет ни заря, Вилка стояла на пороге квартиры своей подруги: бессонница её замучила в край и мысли дурацкие полностью атаковали черепную коробку – помогли, так сказать, окончательно пойти на радикальный шаг. Грызёт ногти в попытке успокоить и без того вырывающееся наружу, от волнения, сердце. Переминается с ноги на ногу не зная как начать этот щепетильный разговор. Однако спустя пару секунд посылает всех к чёрту и выдаёт ровным голосом:   — У меня есть родственная душа.   — Кто? — Лиза воспринимает новость без радости, осторожничает, будто ждёт подвоха.   — Кира Медведева. — и в подтверждение этому оголяет запястье с инициалами – К.М без слоя тоналки.   Андрющенко впадает в ступор, но не меняется в лице – всё такая же невозмутимая, лишь отпивает чая из чашки и долго-долго пялиться на метку. У Виолетты в это время внутри фейерверки радости взрываются, так и норовит закричать «выкусила?», ведь по факту белобрысая принадлежит ей, а не Елизавете Андрющенко.   — Давно?    — Три года живу с ней, — звучит двусмысленно, отчего она хохочет нежно обводя пальцами ненавистные буквы: как же долго она не могла к ним привыкнуть, а теперь стали неотъемлемой частью неё, — Я хочу лишь попросить тебя успокоить Киру и не давать ей сосаться и трахаться направо-налево, ибо всё проходит через меня.    — Ты всё чувствуешь? — Лиза вроде ведёт себя отстраненно, а вроде интересуется пытаясь выпытать каково это, а это ужасно, больно и обидно.   — К сожалению, — досада вырывается изнутри вместе с горечью, — но ради тебя я потерплю, а ради других тёлок не собираюсь. Лиза, блять, как ты вообще позволяешь Кире так с тобой поступать? Знаешь скольких баб она перетрахала? Дохуя просто! — у Вилки внутри пожар образовался размером с Китай: эмоций просто фонтан, казалось скоро нервы полностью сдадут и тогда «привет, дурдом».    — Успокойся, Ви, — подруга нервно улыбнулась дёрнув губой и погладив её ладонь, — Такова её натура, но она меня любит. И я её люблю, очень.    Для Виолетты это звучит смешно, чуточку глупо и инфантильно, а подруга кажется полностью поехавшей на Кире Медведевой – что она скажет, когда та будет принадлежать ей? Вилка пугается своих же мыслей – походу по уши влипает во всю эту дурь под названием «родственные души», несмотря на то, что на каждом шагу трубила об этой несуразице.

***

Выходные подкрадываются незаметно, а на выходных с недавних пор существует традиция — Виолетта проводит время с Дашенькой. В этот раз они решили никуда не ходить, не тратить последние силы и энергию, наоборот поднакопить перед новой рабочей неделей и побыть вдвоём. Ради этого Вилка даже пригласила девушку в свою берлогу, хоть и зарекалась никогда туда не водить вторых половинок: на балконе разложила постель, чтоб было романтичней, нашла пару фильмов на свой вкус и риск, заказала еды, вина в надежде угодить той самой. Смотрит на это всё и не понимает почему душа не откликается, а сердце не ёкает.   — Я скучала. — притягивает к себе, зарывается в девичью копну волос – пахнет апельсином и корицей, пахнет женственностью.   — И я, солнышко. — голосок писклявый, но мягкий, успокаивающий.   Сидя уже на кухне у открытой форточки Даша выуживает электронки протягивая одну Виолетте со вкусом клубничного мороженого, та отрицательно машет головой, как болванчик, отказываясь: как можно променять табак на парилку? Она так и говорит, мол, это даже не курение, так, баловство; вторая хлопая невинно ресницами предлагает попробовать что-то получше вытягивая из сумочки пакетик травы и набор для самокруток.   У Виолетты глаза на лоб лезут от удивления, ведь не ожидала такой подставы от близкого человека, но за считанные секунды забивает, и вообще стоит ли рисковать поддаваясь искушению, если завязала с этим? Это же вроде лёгкий наркотик, да и в лечебных целях выписывают, ничего же не будет от одного раза – внушает себе.    Убеждает себя, хамелеоны начинают сверкать при виде зелени и она вновь машет головой, как болванчик, только на этот раз положительно соглашаясь на любую авантюру — с Дашенькой всё что угодно, с Дашенькой хоть на край света.   — Индика или Сатива?   — Индика.    Пока девушка ловко скручивает косяк, Виолетта разливает вино по бокалам и одним глазом наблюдает за процессом – всегда любила крутить самокрутки будь то обычный табак или марихуана. Виолетта вообще любитель всего, а особенно случайных фотографий, поэтому когда Даша подкуривает – она её фотографирует; когда Даша затягивается – она её фотографирует; когда Даша обхватывает двумя руками её лицо и ткнувшись в губы выпускает дым – она успевает сделать селфи.    Перед глазами сразу же начинают мелькать картинки с вечеринки, когда Кира проделывала такие трюки и по коже пробегают мурашки: она не хочет, чтоб повторялось – она не хочет, чтоб сознание их путало. Как тот самый тренд в тиктоке, когда перед тобой одна, а воображение рисует другую: Вилка итак на волоске от сумасшествия. Их пальцы переплелись.   После третьего или четвертого затяга стало настолько прекрасно, что не хотелось ничего, кроме как валяться на том самом балконе в объятиях Даши, купаться в её поцелуях, в её ласке.    — Я так накосячила, Даш. — заводит разговор в попытке высказаться, исповедаться, чтоб попустило наконец.   — Что ты сделала? — реагирует как всегда – спокойно, монотонно играя с волосами Вилки пока та покоится на её коленях.   — За лезвие схватилась.   — Почему?    — Да я ебанулась походу, кукуха окончательно поехала, — из неё вырывается нервный смешок, но знает, что Даша осуждать не будет, — Загналась вусмерть просто.   — Солнышко, как бы сложно не было – не хватайся за лезвие, это не выход. Звони мне, приезжай ко мне или я приеду к тебе, но ни в коем случае не пытайся заглушить моральную боль физической. — Дашенька заботливая, пытается наставить Виолетту на путь истинный, только вот вторая бестолковая: сначала делает и лишь потом думает. Дашенька смотрит на неё тепло излучая доброту, нимба над головой не хватает только.   Исповедь Виолетты перебивает непрекращающийся стук в дверь, кажется, что её колошматят пытаясь выбить. Она нехотя выбирается из тёплых объятий обещая своей девушке не броситься на непрошеного гостя с кулаками – поверх спортивного топа накидывает лёгкую кофту на молнии, лёгкие спортивные шорты и приводит торчащие в разные стороны волосы в порядок.    Не успевает до конца открыть дверь, как её за грудки вытягивают из квартиры и больно прикладывают лопатками об дверь: такими методами занимается только один человек, а запах это только подтверждает – над ней нависает собственной персоной холодный кусок льда Кира Медведева.   — Ты, сука, что напиздела Лизе? Какого хуя она мне пожелала прекратить трахать всё, что движется и присмотреться к тебе? — выжимает сквозь сжатые челюсти, которые ходят ходуном, а чёрные расширенные зрачки будто скоро заискрятся от злости: пока что трясёт за грудки, но скоро набросится, как охотник на добычу.   — Не злись, Кирюх, я ей рассказала всё как есть. И показала – ей зашло, отвечаю, — Вилка смотрит своими обкуренными глазами на неё и гогочет на весь подъезд размахивая левой рукой перед лицом второй.   — Блять, ты обдолбалась? Ты под чем, нахуй? — одной рукой крепко сжимает её лицо пытаясь найти ответ; вторую горизонтально прикладывает к горлу, пока от её прикосновений Виолетту уносит в другой мир. — Что ты ещё успела натворить, а?    — Успела Лизе рассказать о метке, успела хорошо провести время с Дашей и даже успела порезать себя, — выдаёт всё как на духу – доверяет этой выскочке, которая даже сейчас смотрит свысока и, наверняка, внутри насмехается – или же просто хочет ей нервы пощекотать.   — Какая же ты конченая. — замахивается, отчего вторая прикрывает глаза, и вмиг раздаётся звон пощечины, — За всё хорошее, блять! — своими крепкими руками начинает шарить по предплечьям  подтянув рукава, одним движением раскрывает кофту, проходится по голому животу и опускается к бёдрам приподняв шорты – находит промокшие насквозь кровью пластыри поверх татуировок на ляжках; подушечками пальцев едва касается и набрав побольше воздуха в лёгкие хрипло спрашивает, — За что? Зачем?   — За то, что никчёмная, никому не нужная и никого не достойна. — отвечает холодно, с нотками стали, пока в горле накапливается ком истерики – она еле держится, чтоб не дать волю эмоциям и не расплакаться у этой на виду: Кира перед ней на коленях, пока Виолетта искусывает свои губы до крови.    Белобрысая касается губами каждого пластыря, пока внутри бушует ураган: хочется прибить её, а потом языком зализывать раны; хочется быть с ней рядом и не давать себя мучать; хочется показать ей, что вовсе не никчёмная, а прекрасная и показать, что достойна всего; хочется прижать к себе крепко и доказать, что ей нужна. Вместо этого она выпрямляется, застёгивает её кофту и глухо проговаривает:   — Твоя родственная душа так не считает, Вил.    Кира впервые называет её по имени и сбегает прочь по лестнице проникнувшись словами и схватившись за голову, пока Виолетта даёт волю слезам скатываясь вниз по двери – ей так тепло было рядом с ней.