Доверься мне

Арсений, зевая, поправил на себе белоснежный и немного помятый халат. Утро выдалось насыщенным. Не успел Попов прийти на работу, как ему сообщили о новом, недавно прибывшем пациенте с, предположительно, ангиной. Тогда Арсений быстро убрал уличную одежду в шкаф, помыл руки и, собрав все необходимое, отправился к своему новому пациенту. Добравшись до нужного места за полминуты, врач коротко постучал в хлипенькую дверь и зашёл внутрь одноместной палаты. Вид скорчившегося на кровати юноши, по голову завернувшегося в одеяла, совершенно не внушал оптимизма. Арсений, мысленно отметив, что его нового пациента наверняка знобит, осторожно прикрыл дверь, говоря: – Привет. Я твой лечащий врач, Арсений, – представился педиатр, подходя поближе к кровати. – Как себя чувствуешь? – Волшебно, – фыркнул себе под нос парень, тут же поморщившись от боли в горле. По его тону сразу становилось понятно, что видеть врача он отнюдь не рад. – Антон Шастун. – Ну что же, Антон Шастун, расчехляйся. Будем смотреть, что там у тебя за ангина, – произнёс Арсений, решив проигнорировав недоброжелательный тон Антона. Педиатр не хотел задерживаться здесь дольше необходимого. К тому же у него на сегодня было ещё предостаточно работы. Но паренька это, судя по всему, волновало мало. Кинув на врача скептический взгляд, Антон даже не пошевелился, вместо этого продолжая ворчать: – Сами меня сюда притащили, а потом и полежать спокойно не дают. В этой больнице все такие бессердечные? Арсений хмыкнул, наблюдая за попытками Шастуна заговорить ему зубы, в это время размышляя, на какие обследования его отправить. Если после осмотра подтвердится подозрение на ангину, то для начала стоит назначить Антону анализ крови, чтобы уже окончательно определиться с диагнозом и лечением. Ничего сложного и необычного в данной процедуре не было, ее проводили всем новоприбывшим в стационар пациентам, однако шестое чувство подсказывало врачу, что все будет не так-то просто. – Ещё как. Все просто ужасные злыдни, которые хотят помочь тебе выздороветь. Давай, Антон, нет смысла оттягивать неизбежное. Арсений пока совсем не понимал поведения парня. Очевидно, что они оба не рады этому осмотру, и юноше было бы выгоднее послушаться и сделать все от него требуемое, ведь тогда врач быстрее уйдёт. Но в чем же тогда проблема? Может, капризничает из-за плохого самочувствия? Причем делает этим себе же хуже. Если у Антона все-таки ангина, то температура наверняка под тридцать девять, а в таком состоянии особо не разгуляешься, слабость и мучительная головная боль не позволят. – Отстаньте от меня. Я нормально себя чувствую. И вообще хочу домой, – пробурчал Антон, все также продолжая смотреть в пол, а не на врача. – Ну что за детский сад? – нахмурился Арсений, поочерёдно стаскивая с юноши оба одеяла. – Антон, веришь или нет, я хочу помочь. Возьми градусник и померь температуру. Попов впервые сам прикоснулся к Шастуну, впрочем, не сделав ничего из ряда вон, лишь попытавшись немного расшевелить парня. Но испуганные глаза, направленные на него, все прекрасно разъяснили Арсению. Педиатр часто сталкивался со страхом, но обычно это были дети лет до двенадцати. Однако Арсений не стал осуждать Антона или давать какую-то оценку его поведению, вместо этого просто вздохнув. – Антош, посмотри на меня, пожалуйста, – сказал Арсений, откинув оба одеяла в сторону. Парень, оставшись без своей защиты от внешнего мира, сразу стал казаться очень маленьким и беззащитным. Попов понимал, что придётся набраться терпения, ведь с ятрофобами найти общий язык совсем не просто. И Антон все-таки посмотрел. Стоило Арсению поймать его взгляд, он протянул градусник, молчаливо прося наконец измерить температуру. Шастун принял его, с похоронным выражением лица засунув под футболку. – Можешь не отнекиваться. Я все понял, – признался Арсений. Антон, несмотря на опасения врача, сразу догадался, о чем идёт речь, и забавно покраснел. – Это не проблема, думаю. Я понимаю, что тебе само нахождение в больнице даётся тяжело. Но так вышло, что ты болен, и тебе нужно лечение. Предлагаю сделку: я лично провожу все необходимые процедуры, стараясь сделать их менее травмирующими, насколько это возможно. А ты не вытворяешь никакой дичи, по типу побега из больницы и всячески со мной сотрудничаешь. – Зачем Вам это? Лишняя работа, – недоверчиво уточнил Антон, и Арсений понимал его. Многие его коллеги имели другой взгляд на ятрофобию, не предавая ей особого значения. Попов же не хотел ещё больше усугублять чужой страх, так как это был явно не тот случай, когда боязнь уйдёт сама собой со временем. – Возможно, так и есть. Но мне кажется, это облегчит наше сотрудничество и сделает его менее травмирующим для тебя. Взгляд, которым одарил его Антон после этой фразы, был странным, оценивающим. Словно парень впервые видел врача, которому не все равно на его фобию. Хотя, наверное, так и было. Спустя пару секунд пропищал электронный градусник, прерывая возникшую тишину. – Сколько? – поинтересовался Арсений, пытаясь забрать градусник из рук Антона, но тот ловко нажал на кнопку выключения. – Антон, я не собираюсь в эти игры играть. – Тридцать семь и два, – произнёс Шастун, на всякий случай немного отодвигаясь от врача. Арсений ему ни на секунду не поверил. – Ну-ка иди сюда, – сказал педиатр, нахмурившись от этой очевидной лжи. Антон выглядел слишком бледным и больным, чтобы у него была такая температура. Арсений присел на край кровати и, нагнувшись вперёд, прикоснулся своими губами к чужому лбу. – Врунишка ты, Шастун. Сам Антон был довольно горячим, по ощущениям где-то тридцать восемь с копейками, а руки, как случайно заметил Арсений, оказались просто ледяными. Парня знобило, что было не очень то вдохновляюще. – В следующий раз будешь держать градусник во рту, раз непослушные ручонки покоя не дают, – пригрозил Попов, на всякий случай одаривая Антона строгим взглядом. Но вспомнив, что перед ним ятрофоб, немного смягчился. – Да чего вы на меня гоните? Может и правда тридцать семь было, – фыркнул Шастун, делая вид, что он ужасно огорчён словами Арсения. Фразу про термометр во рту и странный метод измерения температуры Антон предпочёл оставить без комментариев, лишь смущённо опустив глаза. – Ага, тридцать три, – в тон ему ответил педиатр, снимая накинутый на плечо стетоскоп. – Ползи сюда, послушать тебя надо. – Ну, тридцать три вряд ли, а вот насчёт тридцати семи не докажите. – Правда что-ли? Не заговаривай-ка мне зубы. Давай, Антон, быстрее начнём – быстрее закончим. Арсений ожидал новых отпирательств, но вместо этого Антон, пусть и с ужасно страдающим выражением лица, которое мужчина предпочёл проигнорировать, немного подполз к педиатру поближе и поднял футболку. Попов если и удивился, то вида не подал, начиная стандартную процедуру. Ничего необычного Арсений не заметил. Хоть врач и понимал, что для окончательной постановки диагноза необходимы анализы, пока все подтверждалось. Попов повесил стетоскоп обратно на плечо и, достав из кармана одноразовый шпатель, сказал: – А теперь давай посмотрим горло. Скажи "а-а-а", – было удивительно, но Антон и в этот раз послушался. Арсений, осмотрев миндалины, заметил характерные гнойные пробки и вздохнул, понимая, что это все-таки ангина. Курса антибиотиков Антону теперь точно не избежать. – Ну, что я могу сказать. Скорее всего у тебя ангина. – Скорее всего? То есть вы даже не уверены? И нафига вы тут мучаете меня полчаса уже? Одеяло отобрали наглейшим образом, так ещё и без завтрака оставили, – выставил претензии Антон, чем добился того, что Арсений действительно вернул ему одно из одеял. – Не ворчи. Без завтрака тебя оставили, чтобы можно было сдать кровь, результат анализа которой и покажет, точно ли у тебя ангина, – объяснил педиатр и поднялся с кровати, уже ожидая волну недовольства. – Чего?! Зачем анализы? – спросил Антон, не спуская с Арсения напуганного взгляда. Примерно такой реакции Попов и ожидал, но сделать в этой ситуации ничего, к сожалению, нельзя. И это Арсений ещё умолчал о курсе антибиотиков, решив не пугать парня раньше времени. – Я тебе уже объяснил, – терпеливо произнёс врач. – Антон, я понимаю твоё нежелание. Но в данной ситуации это действительно необходимо. Если тебе будет так легче, то я сам могу провести процедуру. Шастун, кинув на Арсения короткий негодующий взгляд и шмыгнув носом, отвернулся от него, говоря: – Мне от этого должно стать легче? – Возможно. Я правда постараюсь сделать все безболезненно. Этого же ты боишься? – по-большему счету риторически поинтересовался Попов. – Ладно, отдыхай. Медсестра занесёт тебе таблетку от температуры через пару минут. Если что-то нужно будет, то мой кабинет под номером четырнадцать, находится в самом начале коридора. Ну или обратись к кому-то из персонала. – Вы... добрый, – едва разобрал негромкие слова Антона Арсений, стоявший уже около двери. Не совсем зная, как на это реагировать, педиатр покинул палату, пообещав себе быть внимательным к этому юноше.

^°^

Антон, оставшись в одиночестве, быстро окунулся в размышления. Он с самого начала не хотел ехать в больницу. Это место вызывало огромным ужас у ятрофоба при одной мысли о нём. Снующие туда-сюда врачи и медсестры, полупустые, совершенно бездушные комнаты и самое главное – невозможный запах медицинских антисептиков, заставляющий голову Шастуна кружиться. Но мама не хотела принимать никаких аргументов. И таким образом Антон, юноша шестнадцати лет от роду, оказался в этом аду, иначе и не скажешь. Вначале, увидев свою палату, обставленную словно в фильме ужасов о больничках, у Шастуна промелькнула совершенно истеричная мысль "я отсюда съеду. Через окно и, видимо, сразу на кладбище", потому что находился он на четвёртом этаже. Антон хотел домой. Антона доводил до паники резкий медицинский запах, к которому все обитатели этого места привыкли. Антон чувствовал себя не на своём месте, постоянно меняя положение в попытке устроиться удобно. И помимо морального состояния, было ещё и физическое, тоже не внушающее особых надежд. Голова болела, руки и ноги были просто ледяными. Шастун завернулся во все возможные одеяла, но все равно продолжал мёрзнуть. Болело горло, и ныло, казалось, все тело. Парень так и находился бы в полусне, стараясь таким образом забыться, не принеси сюда этого Арсения. Врач оказался на удивление адекватным. Антон не питал особых надежд на его обещания, продолжая справедливо побаиваться. И пусть сейчас Арсений не сделал ему ничего плохого, но ведь сделает же, впереди ещё анализ крови и наверняка долгое и мучительное лечение. Шастун боялся любых иголок. Врачей, как тех, из-за кого эти иголки приходилось терпеть, тоже недолюбливал. Да и в принципе Антон не видел в представителях этой профессии ничего хорошего. Люди, добровольно делающие больно и неприятно другим, разве могут быть безопасны для него? Но Антон признавал, что Арсений был неплохим. Он не кричал на него, хотя и выглядел немного помятым, когда вошёл в палату, и вывод о тяжёлом утреннем подъёме врача напрашивался сам. Не стал делать уколов, хотя и понял, что температура Антона явно выше той, которую парень пытался ему втюхать. Таблетка помогла несильно, но Шастун поставил Арсению плюсик за то, что тот попытался с ним договориться и попробовал сбить температуру таблетками, предпочитая не думать о том, что будет происходить, когда педиатр вернётся.