луна догоняет море

— Я устал. — Тодд, мы знаем. — Я скажу это снова. — Мы смирились. Нил тяжело вздохнул, потрепав Тодда по волосам. Эшли рядом спрятала потное лицо в ладонях и замычала. Салли ехал на переднем, хвостики трепал ветер из нараспашку открытого окна. Ларри за рулем единственный, кто хоть сколько-нибудь наслаждался ситуацией. Он громко орал песни SF, подпевая хрипящей в предсмертной агонии магнитоле, размахивал вытянутой в окно рукой, хихикал с нытья Тодда и подмигивал Салли, время от времени, будто бы случайно, задевая его колено рукой. — Мы уже приехали? — Тодд. Я сейчас. Выброшусь. В окно. Эшли проговорила это с таким убийственным отчаянием, что Салли нашел в себе силы подавить смешок. Неприлично так смеяться при людях, которые сейчас сойдут с ума. — Нам еще где-то пара часов, — проорал Ларри, перекрикивая потоки воздуха из открытых окон. Он постукивал по рулю свеженакрашенными ногтями. — Зачем я согласился? — Тодд, ты нас уговаривал. Я не знаю, почему. — Ты хотел сбежать из дома, — уточняет Салли. — Из этой обители разврата, травы и алкоголя, — добавляет Нил. — В другую обитель этих чуваков, — завершает Эшли. Лицо у Тодда такое несчастное, такое грустное; его тошнит уже три часа, он равномерно бледно-зелёный, руки трясутся, кудри слиплись от пота. Салли дёргает Ларри за прядку волос. — Мм? — он откликается, не отводя взгляда от дороги; у Салли в животе что-то скручивается в сотню теплых мурчащих котят. — Останови. Ларри кивает, сворачивает на пыльную обочину. Машина с треском и грохотом останавливается. Звучит как авария, а на деле, эта несчастная развалюха просто грозится испустить дух каждую секунду времени. Все их путешествие — маленькое чудо, потому что никто не верил, что это заведется. — О боже! Почва! — Тодд вываливается на землю вслед за Нилом, сразу на четвереньки. Он прижимается разгоряченным лбом к раскалённому песку и тихонько болезненно стонет. Нил понятливо хватает его подмышки и оттаскивает к краю канавы: через тридцать секунд Тодда выворачивает. — Как ты угадал со временем, — Эшли подходит к Салли, опирающемуся на горячий капот; пихает в плечо по-дружески и закуривает. — Хах, да. Чуйка, понимаешь? — Салли обхватывает себя за плечи и жмурится на солнце. Эшли улыбается. Она следит взглядом за Ларри, который украдкой поглядывает на Салли, пока помогает Нилу с Тоддом. Они обливают ему голову мерзкой теплой водой из бутылки с заднего сиденья, Ларри держит его очки в зубах. Тодда снова тошнит, но кажется, это было последнее; и слава богам. Еще пятнадцать минут уходит на священное правило трех П — «поссать, покурить, попить», после чего все аккуратно загружаются в машину, садят Тодда на переднее и дело идет в два раза легче. Салли постоянно случайно встречается с Джонсоном взглядами в зеркале заднего вида и чувствует, как неприятно тянет кожу от улыбок.

***

— Мы приехали. Ларри первый выскакивает во влажную жару леса недалеко от площадки и начинает подпрыгивать от перевозбуждения. Он так долго этого ждал! Эшли и Тодд практически выпадают с заднего сидения по обе стороны машины и страдальчески стонут. Салли стоит рядом, поправляет хвостики. Нил выходит последним и сразу же начинает разбивать лагерь, будто у него ничего не затекло, не болит, а ссать в природе не заложено. — Держите, болезные, — Нил кидает клетчатый затертый плед в охающих Тодда и Эшли и начинает таскать хворост. Кэмпбелл и Тодд радостно угукают и вповалку растягиваются на пледе, придерживаясь один за живот, вторая за голову. — Надо пожрать приготовить, должны же успеть к семи? Сейчас только пять. — Да, да, наверное, — Ларри невнятно отвечает, уже вовсю роясь в своей сумке. Салли понимает, если бы мог — он бы уже стоял в первом ряду перед платформой с Sanity Falls, чтобы проторчать там битых два часа и забить себе лучшее место. Джонсон методично выуживает из сумки несколько вещей: полотенце, дезодорант из магазина «все за доллар», любимую истертую кастомную футболку SF и драные джинсы с цепями. Прихватив все это в охапку он оповещает: — Я иду искать ручей, чего и вам советую! Отсалютовав, он мгновенно скрывается в чаще. Тодд что-то бормочет, Эшли бормочет ему в ответ. И только Нил членораздельно выдает: — Сал, иди, пригляди за ним. А я с ними останусь. Постарайся вернуть его через полчаса; у Ларри топографический кретинизм с начальной школы, он даже на пересечённой местности с компасом терялся в рамках двухчасового похода. Мы искали его три дня. Нил серьезен до ужаса, глядит строго, как умеет только он. Но Салли тянет расхохотаться, ведь он видит — видит плохо скрываемый огонечек веселья в старательно насупленных бровях Нила; видит, как старательно молчат и кивают Эшли и Тодд. Он махает на них рукой и удаляется вслед за Ларри. Выследить его не сложно — тот ходит, как слон, оставляя за собой череду изломанных веточек, растерянных заклепок и страз с джинс, а еще в кустах нашелся потерярный шнурок Ларри, разрисованный Эш еще в седьмом классе. С ума сойти. Когда-то Салли в этой компании не было. Когда-то Нил и Тодд еще только смущенно улыбались друг другу, делая первые школьные проекты вместе. Когда-то, вместо кошмаров и темных деревьев на холстах, Эш и Ларри могли нарисовать смеющегося персонажа Луни Тюнз на обратной стороне ненужных документов родителей. Вау. Салли останавливается, чтобы подумать об этом ощущении. Оно теплое и вязкое, как мед; он не рос с ними, но все ощущались настолько родными, словно когда-то Салли вместе с Эш толкал Тодда в сторону Нила на школьных дискотеках; смеялся с ними на перемене и подглядывал за расцветающими на белой, испещренной следами чернил, бумаге, персонажами детских мультиков. Еще чуть-чуть, и Салли бы лопнул от защемившей тело нежности, потому что чувства его как-то сразу наполнили и переполнили, но ему повезло! Где-то впереди послышался дробный перестук, плеск воды и громогласное, эхом разлетевшееся в чаще: «Бля-а-а-эть!». Он нашел Ларри. Салли бежит на звук, на ходу поправляя ремешок протеза. Через два поворота тропинки обнаруживается крутой склон, высотой около двух метров, с которого, по всей видимости, Ларри слетел в воду. На склоне тут и там сиротливо валялись его вещи. Салли начинает аккуратный спуск, на ходу подбирая пожитки друга. Ларри уже сидит на коряге у берега и оттряхивается. — Это пиздец! — Заметил. Салли осторожно подбирается к ровной поверхности у самой кромки воды и передает Ларри его скарб. Тот в последний раз харкает в безупречно синие воды и тут же начинает умываться в них же. — Почему ты харкаешься туда, откуда будешь умываться? Тебе мама разве не говорила, не плюй в колодец, из которого пьешь? — Салли подсаживается к Ларри на сухую часть коряги. — Я панк, мне похуй. А вообще, я просто харкнул подальше специально, — заговорщицки делится Джонсон и стягивает через голову сырую футболку. Салли смущенно отводит взгляд и смотрит на бескрайнюю гладь озера. Тихое, спокойное место. Глубокое, наверное, учитывая безупречную синеву. — А че ты тут? — Ларри брызгается дезодорантом, уже собрав сырые волосы в высокий пучок. — Нил послал. Сказал, что ты потерялся в детстве на ориентировании на местности, — Салли продолжает пялиться в чистоту вод. —… Я единственный из них, кто нашел дорогу, Сал. Это я с группой спасателей их доставал из канавы. Даже фотки есть, — удивленно хрипит Ларри, замерев на середине процесса надевания майки с заклепками. — Оу. Салли чувствует, как к щекам прилила кровь и прокашливается. — Засранцы хитрые, — фыркает Ларри и встает. Он в полной боевой готовности, если это можно так назвать. Узкие черные рваные джинсы с цепями, тяжелые ботинки, серая майка с заклепками на плечах и логотипом группы на всю спину. И куча кожаных браслетов. И кольца. При виде колец на его тонких, музыкальных пальцах, Салли в голову пробирается что-то не очень хорошее. Ни одна из этих мыслей библией не поощряется. — Почему засранцы? — Фишер не отводит взгляда от чужих рук, пользуясь тем, что в протезе не слишком хорошо видно, куда он смотрит. — Они все поняли, наверное. Еще раньше нас. — Что поняли? — У Салли в голове туман, самый настоящий. До него слова доходят, как через плотную подушку. Ларри смотрит на него, смешливо и весело, и улыбается. — Маску сними. — Это протез, — он поправляет абсолютно на автомате. — И его тоже, — соглашается Джонсон. Салли расстегивает ремешки и закрывает глаза. Закатное солнце рисует под веками красные узоры, а воздуха становится как-то очень, очень много. Свежего и чистого. А потом все пространство вокруг него занимет Ларри и дальше ничего нет. У него мягкие, влажные губы, и Салли пьет с них вкус чуть заболоченной воды, дорожной пыли и дешёвых сигарет с заправки. Когда Ларри от него отрывается, он выпаливает не думая: — Как это, целоваться со мной? Ларри медленно отстраняется и оседает на корточки. Он смотрит задумчиво, будто пытается просверлить в его лице дырку. — Знаешь, — медленно проговаривает он, — когда я наливаю кипяток в холодную кружку, думаю лишь о том, как она разобьется у меня в руках. А она не разбивается. Вот как это, целовать тебя. — Сколько у нас времени? — Салли не знает, куда себя деть, потому закрывает лицо руками. — Минут двадцать должно остаться, потом Нил начнет искать нас с собаками. — Откуда у него собаки? — бубнит Салли из-под завесы пальцев. — Эшли и Тодд к тому времени уже должны проблеваться, — хихикают ему в ответ. — Хорошо. Салли соскакивает, расстилает на траве грязную футболку Ларри, садится и кашляет. В висках кровь стучит в безумном ритме, а ладони мерзко потеют. — Намек понял. Пока они целуются до звезд перед глазами и синяков на запястьях, Салли думает только о ледяных чашках на подоконнике, которые замерзают от холодного ветра из окна, и представляет, как они разбиваются вдребезги от жара кипятка. Потому что это примерно то, что с ним делают чужие губы.

***

— Это было охренеть как круто! Я вас так люблю! — Ларри визжит, как потерпевший, повисая то на Ниле, то на Тодде. У Салли в голове все еще ревет гитара и плачут барабаны, руки в кожаных перчатках Эш подрагивают, словно его все еще прошибают волны звука из колонок, а коленки подкашиваются. Эшли счастливо смеется, салютуя им всем бутылкой дерьмового виски. — Не могу не признать, что было довольно… Интересно, — лукавит Тодд, отцепив от себя Ларри силой; а у самого в глазах все еще светится чистый экстаз от прикосновения к Великому. Великому соединению с толпой, бешеной энергетике, которая может образоваться только там, где тысяча человек доведена до полного исступления. — Ой не пизди, — хохочет Нил, хлопая парня по плечу. — Ты верещал, как девчонка. Тодд закатывает глаза и прикладывается к бутылке, заботливо переданной Эшли. Им идти через поле где-то километр до оставленного лагеря, и они чертовски рады выбранному месту. Потому что, обойдя территорию феста, они нашли лишь заблеванные палатки, душные, нагретые за день тачки и людей вокруг хилых костров из гнилого редкого хвороста. У них был просто королевский лагерь. Ларри несется навстречу Салли и сбивает того объятием с ног. — Что ты делаешь! — Салли хихикает, уворачиваясь от настойчивых поцелуев прямо в протез, чувствуя, как ремешки на затылке медленно, но верно сползают. — А тебя, тебя люблю больше всех, Салли Кромсалли! Снимай эту срань, дай я тебя поцелую по-настоящему. — Боже, я окружена геями, — притворно-горестно вздыхает Эш и прячет улыбку в затяжке. Нил покатывается со смеху с этой фразы, а Тодд начинает что-то ворчать себе под нос. Салли смотрит Ларри в глаза и думает о горячем шоколаде. И о деревьях. Много. Джонсон замирает над ним, пойманный в капкан чужого взгляда. — Мы вам не мешаем? — невинно интересуется Эш, после чего Салли вскакивает как ошпаренный и начинает поправлять одежду, закреплять ремешки, переступать с ноги на ногу. В общем, делать все, чтобы теплые пушистые котята, поселившиеся в его животе, затихли хотя бы на секунду. Ларри разваливается на траве, подрагивая от нервного перевозбуждения, а его смех колокольчиками звенит на повторе у Салли в ушах. Он продолжает звенеть даже тогда, когда Ларри заявляет во всеуслышанье толпе: — А я не шучу. Я его поцелую. Я на нем женюсь. Как только в этой чертовой стране геям и цветным дадут права, я на нем женюсь. Эшли давится затяжкой, не ожидая такого откровения, а Ларри все продолжает. — Мы с вами выкупим аппартаменты и сделаем там ахуительный дом. Замок тусовок. У нас с Эшли будут свои мастерские наверху, когда Сал и Тодд выгонят всех призраков, а у Тодда и Нила будут свои лаборатории. Мы будем жить как короли и вырастим детей, в чьи бессмертные души никогда никто не плюнет. Все будет просто замечательно. Надо только окончить колледж. Он мечтательно смотрит наверх, а все вокруг молчат. Нил и Тодд неверяще, Эшли пораженно, а Салли глядит, глядит во все глаза на него такого — открытого, мечтательного, влюбленного, летнего. И чувствует, как его самого за плечи обнимает осень. Салли с рождения чувствует смерть за спиной, эта сучливая старушка ни на шаг от него не отстает, хоть десять раз переезжай в разные города, будь то Нью-Джерси или Лондон, ему никогда от этого не отмыться. Но пока Ларри говорит, ему хочется верить. — Если, конечно, вы не против. — Конечно не против, Ларри, — ласково шепчет Эшли, а в глазах у нее мертвенная обреченность осужденного на казнь. — Все так и будет. По какой-то причине, Салли чувствует, что глаза Эшли правы. Но он все равно хочет попробовать. — По крайней мере, можно попытаться, — всерьез выдает Тодд. — Если мы начнем работать этим летом… Он пускается в долгие рассуждения, которые занимают их до самого лагеря. В итоге, даже Эшли начинает улыбаться, а руки Ларри на плечах друзей кажутся тяжелыми и горячими, даже через одежду. Вокруг костра они разливают походный суп в миски и принимаются жадно есть; жирный бульон как никогда кстати приходится, особенно после литра алкоголя. — Я знаете, что думаю, — говорит Нил с набитым ртом, — нам нужно создать творческое объединение. Я очень люблю ваши мозги, ребята. Это будет бессмертный союз. — Ничего бессмертного нет, — ерзает на пледе Тодд, нервно доедая хлеб. — И это чертовски пугает. Нил отставляет тарелку, вытирает руки. В каждом его жесте чувствуется уверенность, обстоятельность. Сила. Безопасность. Потом он обнимает Тодда за талию и придвигает к себе. — А мне нравится мысль о том, что земля принимает всех, — говорит Нил. — мы все вышли из глубин земли, жизнь была невозможна без микроорганизмов с суши. И мы все в нее вернемся. На огромной глубине в почве находят закаменевших, уже давно вымерших одноклеточных. Они вернултсь туда, откуда вышли. И мы вернемся. Это меня успокаивает. — Я все равно боюсь смерти, ковбой, не утешил, — улыбается Тодд. — Я боюсь только лишения рассудка, — усмехается Нил и целует его в плечо. — Я боюсь темноты и одиночества, так что я пойду спать с вами, товарищи, — выдает Эшли слегка пьяно и допивает чай одним глотком. — Пожалуйста, не трахайтесь. — Учитывая, сколько я выпил, у меня даже не встанет, — бессовестно делится Нил и широко зевает. — Учитывая, насколько я гей, я не смогу трахаться рядом с женщиной, какой бы восхитительной она не была. Прости, Эш. — Порядок, приятель. Я лягу с краю, а вы, так и быть, обнимайтесь хоть всю ночь. Только за собой не забудьте закрыть, а то комаров ебаная прорва. Спокойной, мальчики. Она обходит их по кругу и по очереди целует в макушки, а потом заползает в одну из двух палаток. — Мы сейчас придем, красавица, не засыпай без нас, — окликивает ее Нил и получает в ответ скрывшийся в палатке, поднятый вверх большой палец. Через две минуты они слышат сонное сопение Эшли и тихо, чтобы не разбудить, смеются. — Она сегодня очень устала, — с нежностью говорит Ларри и подкидывает в костер полено. Спустя пятнадцать минут пустых разговоров о выпускном классе, свежего котелка чаю с мятой и шутки про то, что вокруг Эшли геи материализуются из воздуха, Нил и Тодд отправляются на боковую. Они засыпают еще до того, как касаются головами подушек, так что Ларри идет закрыть за ними палатку. Когда он приземляется рядом с Салли, куда ближе, чем до того, как все ушли, он делится увиденным: — Они легли по обе стороны от нее. И улыбается. Салли, глядя на него, бессилен — улыбается тоже. Они накрывают плечи освободившимся пледом и сидят друг к другу близко-близко, плечо Салли почти что плавится. Из ниоткуда (вообще-то, из кармана) Ларри достает косяк. — Будешь? — Давай. Они курят и молчат, а ночь вокруг обнимает их, как теплое облако. Костер трещит, птица в лесу затянула свою полуночную песню. Красиво. Салли думает с сожалением: их будет совсем немного, таких ночей. — Знаешь, Сал, мне нравится идея о рисовании деревьев, — Ларри затянулся косяком и посмотрел на звездное небо. — Почему? — он кладет голову Ларри на плечо и поплотнее закутывается в свой кусочек одеяла. — Они застыли во времени. Если это дерево, старое дерево, которое уже давно выросло до «взрослого», оно неизменно. Его узнает ребёнок из прошлого века. И его узнает путешественник во времени из будущего. Понимаешь? — Понимаю. Правда. Салли обхватывает его обеими руками. Ларри хмыкает, выпростав одну руку из-под пледа, чтобы обнять Салли и придержать ткань у его плечей. Сал прижимает его к себе покрепче, чтобы все это запомнить. Каждый вздох, звук голоса, мерзкий запах косяка. И тысячи узнаваемых для путешественников во времени деревьев вокруг — потому что для Ларри это важно.