Их там нет

Никто доверяет Крюгеру, и это откровенно хреново. У Никто нет ни друзей, ни врагов, есть братья по оружию, есть мишени, но все они исчезают для Никто, как только заканчивается операция. Никаких дружеских посиделок в баре и задушевных разговоров — ничего из того, что делает операторов Спецназа близкими людьми. Молчание Никто продолжается ровно до следующего звонка Бейла, который говорит ему что-то вроде «давай, тут спортивные сборы намечаются, пакуй рюкзак». И Никто беспрекословно собирается и появляется на указанной точке сбора с уничтожающей пунктуальностью. Чем занимается Никто между операциями — тайна, которую не разгрызть, а если попытаться, то зубы обломаешь. Безразличный к людям Никто вселяет уверенность. Такую же, как вселяет кувалда — взял в руки, замахнулся, получил отдачу по ладоням и разбил стену. Не с первого удара, так со второго или третьего точно. Никто, обремененный доверием или, что еще хуже, «привязанностью», превращается во что-то вроде L85 — дуло задирает вверх при стрельбе, того и гляди, магазин вывалится, или даст осечку при очередном нажатии на спусковой крючок. Дмитрий косо морщится, слушая, как вороны заходятся мерзким карканьем над макушками деревьев, которые цепляются за плотный смог — толком их не разглядеть. Почему-то вспоминается история Николая, как боец-мальчишка выложил фотографию прилета снаряда на позицию в интернет. А на следующий день позицию разъебали, противник вычислил ее по рельефу на фото. — Podveski ne podvedut? «Lider»? — Минотавр громко втягивает носом мокроту до глотки, харкает под ноги, вытаскивая Дмитрия за шкирку из тяжелой задумчивости. — V proshlyi raz yaitza nater tak, chto goreli nedelyu, dumal, gonoreyu podtzepil. — Минотавра заботят его яйца, — будто между делом отзывается Ни́кто, поправляя пряжку-удавку, чтобы подогнать размер страховочной связки. Крюгер в ответ безразлично кивает, предпочитая не задумываться, почему Максим думает сейчас об этом. Люди часто думают о неуместных вещах. Расклад вылазки простой, мало чем отличается из начальных вводных, разве что учитывает «поправку на ветер», которую добавили несколько десятков людей в ратниках. В итоге четверо идут на северную точку штурма: Ни́кто, Бейл, Крюгер, Минотавр; трое заходят с юга: Николай, Егор и Родион, направление северо-востока достается Сид, Фаре и Искре. Их тройка привлекает внимание, пока остальные входят на объект. Девчата заходят с разницей в час, перетягивают внимание основного блока патрулей под прикрытием снайперского гнезда пары Крюгера и Ни́кто. После наступление перетекает на юго-восток, задача Крюгера и Ни́кто в этот момент передислоцироваться для снайперской поддержки основного наступления. После… ждать и держаться, пока какие-нибудь SASовцы не притащат свои британские задницы и под фейерверк подрыва не начнут заслуживать свои Военные Кресты. — Умирать не собрался? — Ни́кто хмыкает, влажно выдыхая под маской. Крюгер дарит собравшийся морщинами хмурой задумчивости взгляд, прикрытый шемагом. — Тебе меня еще на ужин звать. Русский цокает щекой, дергает статическую веревку, проверяя крепление, и салютует Бейлу джамбо, в ответ на процеженное сквозь зубы «pognali, provoslavnue». Трос жужжит на снаряге, винтовка бьет по лопатками, Крюгер следом отталкивается от серого бетона стены, поднимаясь выше. Для него сейчас главное, чтобы не бренчала рассыпуха в подсумке — не то, чтобы этот звук способен выдать передвижения, но раздражает. *** — Ссыкуешь? — Никто вдалбливает шепот в ухо Андрея, но в его голосе нет привычной насмешки. Вообще на операциях высокомерие Никто растворялось в чем-то, что Андрей мог бы назвать сопереживанием, если бы не знал его слишком долго. — Я всегда к твоим услугам. — Смерти не боятся только бляди, — Андрей хватается за кромку крыши, старый цемент сыплется под перчатками. Дальше подтянуться, напрячь тело, навалиться грудью, отцепить карабин, свернуть трос. — Мы будем работать вместе. Никто разминает плечи, отзываясь молчаливым согласием. Это не временное перемирие, это их способ выживать, простая парадигма впечаталась в сознание во время побега из плена Захаева. Себастьян откликается коротким «was?», видимо, приняв бормотание Андрея на свой счет. — Мы говорили не с тобой, — злобно рявкает Никто, затыкая рот Андрею. Угол обожженного рта довольно тянется вверх, словно возможность огрызаться для Никто — особенный вид извращенного удовольствия. Собачий лай русского проходит по касательной правильной вселенной Себастьяна. Так даже лучше: когда-нибудь его абсолютно нелогичное притяжение, крепко сплетенное с неприязнью, достигнет критической массы и рванет равнодушием. «Николай — Никто. Вы в административную рубку, Бейл на пост охраны, особо не шумим. Фара, что у вас?», — голос Николая вибрирует в петлорах, давящих на уши, Андрей на полусогнутых двигает вперед, держит левый сектор, сзади в упор предплечье о предплечье Крюгер. Андрей чувствует в глотке блядское безграничное доверие, от которого не спрятаться — одно на двоих с Никто. «На позиции, ставим гляделки», — Фара коротко бьет в молчание эфира. «Принял, — теперь через помехи рации голос Родиона, — сняли двоих в обзорной, ставим гляделки север-восток». «Крюгер, принял», — Себастьян сжимает челюсть до скрипа, проводя рукой по рукоятке Вальтера. Два шага на перекрест дверному проему для обзора входа в помещение, в контрольном пункте у мониторов наблюдения охранник — винтовка привалена у панели управления, в ушах белые проводы наушников. Idiot. Рука в сторону, один палец вверх. Никто в ответ указывает на себя, после резко большим пальцем ведет линию поперек шеи. Смотреть, как Никто работает с ножами — эстетическое удовольствие. Два лезвия кусают тело противника одновременно: одно у горла, второе под ребра — разве что пять быстрых ударов в живот явно лишние. — Контакт, — Ни́кто произносит почти издевательски, выкидывая из кулака плотно сжатые средний и указательный, выстреливая пальцами в голову мертвеца. Андрей чувствует себя тряпичной куклой, надетой на руку чревовещателя Никто. — Бережешь патроны? — Крюгер в ответ катает на языке иронию. И тут же Ни́кто предает его распятию голубыми Гвоздями Креста Господня. Острый, холодный метал вбивается в ладони, под ним ломаются голени, еще немного и начнешь невнятно мычать «Vater unser, der du bist im Himmel». «Фара – Крюгеру, тепловизоры на месте», — тупая монтировка голоса выдирает Себастьяну штыри распятия, размывая невнятный бред и оставляя лишь ноющие стигматы. «Николай — Крюгеру, тепловизоры на месте. Фара, выступайте», — Николай выкручивает глас освобождения до упора. В голове плещется ненужное, выцеженое до колющей злобы «он в тебя влюблен». «Принято», — в один звук сбиваются голоса Себастьяна и Фары. «Мальчики, снимайте штанишки, будет жарко», — Сид пережевывает слова густым южноамериканским акцентом, мешая их с коротким смехом. Контакт-лента предплечегого планшета трещит, когда Крюгер тянет ее за край, и пихает сумку с маленьким прозрачным экраном в руки Ни́кто. — Даже так? Мы должны показывать радость или иронию? — эти слова Ни́кто бросает не в микрофон рации, они валятся между ними на пол в тихом пространстве. Смотри под ноги, не ровен час споткнешься. И снова эти острые ледяные иглы в жирных мазках камуфляжного грима. Новая строка инструкции по эксплуатации, прописанная Бейлом в кубрике, крепко цепляется за память и держит глотку Себастьяна. Он тебе доверяет. За доверие принято платить доверием. И Крюгер отдает долг русскому: вручает планшет с полной привязкой расставленных гляделок. Смотри и контролируй, вся моя жизнь в твоих руках. Поэтому в снайперской паре Никто — второй номер. И второй номер не значит второстепенный. Второй номер — тот, кто за спиной первого. Задача Крюгера — обеспечить безопасность тактической группы точными выстрелами. Задача Никто — все, блять, остальное. — Располагайся здесь, я чистить вторую позицию, — Ни́кто поправляет весло за спиной, крепит планшет прямо поверх ВКК, контакт-ленты туго перетягивают ткань армированной хэбэшки. Крюгер ограничивается кивком и немного жалеет, что у тела, фаршированного ударами лезвий Ни́кто, не оказалось с собой винтовки. Верный Вальтер безусловно поможет в ближнем бою, но в кучности огня перед британскими длинностволами, какими бы хреновыми они ни считались, очевидно уступает. «Никто — всем. Идем на юго-восток», — чуть позже царапает Крюгеру ухо. У Ни́кто ноль целых хрен десятых огневой поддержки, и в голове вертится железобетонное убеждение, что лучшему диверсанту Спецназа она не нужна. Волнуется ли Себастьян о втором номере? Себастьян не знает, что такое волнение. Разве что шея отзывается болезненным напряжением и руки чуть сильнее обычного сжимают приклад. *** Сигналка срабатывает ровно через 15 минут после того, как Николай дает команду Фаре начать выступление. В воздухе нет киношного длительного воя сирен и мерцания красных проблесковых маячков, только Родион наверняка сейчас цитирует что-то из американских боевиков нулевых, безумно раздражая Егора. Фара, Искра и Сид работают на отлично: не женщины, валькирии. Только б в Вальгаллу не утащили сегодня. Андрей отлично понимает, не смотря на подавшее голос оповещение о проникновении на территорию объекта, ему все еще нужно работать тихо: привлекать к себе лишнее внимание сейчас смерти подобно. Никто до остервенения хорош в ближнем бою, Андрей достаточно нахлебался штурмами многоэтажек и промышленных зданий, но когда ты один выходишь против пары десятков стволов, вероятность выжить стремительно приближается к нулю. «Но не приравнивается», – иронично замечает Никто прямо под правой теменной костью. Второму номеру в снайперской паре всегда достается самая веселая работа: Андрей долго ебется с тем, чтобы очистить подход к следующей точке снайперского гнезда для Крюгера, перепроверяет пути отступления. Крюгеру некогда будет размахивать пистолетом в быстрой перебежке, особенно, когда противник кладет наугад веером из автомата. К сожалению, замечать растяжки на своем пути ему тоже будет особо некогда. Остается только надеяться на его пиздецки картографическую память и точность установки линий растяжек, которые красным маркером прочерчивал Николай на брифе перед выступлением. В эфир летит «Никто — Николаю, чисто», вслед которому отзывается «Николай — Крюгеру, выступай». Андрей сверяет белые, мечущиеся, тепловизорные фигурки на планшете с изображениями на мониторах с камер наблюдения. И кажется, все просто: шепот в микрофон рации, корректировка передвижений — Андрей и Никто идеальная команда, одно кусает за пятки — их безопасность один в один, как у утопающего. «Дело рук самого утопающего, ага», — ровно подхватывает Никто. Вторжение операторов группы 22 SAS не становится неожиданностью, подданые королевы подтягиваются ровно в тот момент, когда Николай перетягивает оборону боевиков на себя. Бейл тарабанит по ушам кратким «контакт», Крюгер молчит в ответ, его белая фигурка перемещается на экране планшета. Спайка Андрея и Никто сработала чисто: чертов австриец может идти чуть ли не прогулочным шагом, отсвечивая прямо посередине коридоров. Позиция Андрея подобной картиной не блистала — на его позицию явно собирались нагрянуть гости. — Никто — Николаю, пятеро идут к нам, — Андрей на секунду задумывается о том, что подыхать не слишком хочется. — Мы у Захаева не подохли, а здесь плевое дело, — Никто выдыхает губами Андрея. — Давай-давай, тик-так, экономим время. На миру и смерть красна. «Николай — Никто, держать позицию, – Никто хмыкает в ответ, мол, ну охуеть теперь. С Николаем не поспоришь: приказ держать позицию — не его прихоть, если Крюгер не дойдет до точки, половине Спецназа и Химеры придет пиздец без огневой поддержки. — Давай, удачи тебе». — Принято, — кашлем хмыкает Никто, — само собой, и вам не хворать. Андрей печатной машинкой отбивает по буквам в башке «...всехорошо-всехорошо-всехорошо-всехорошо…», но опыт подсказывает: быть пиздецу. Опыт – сука знатная, никогда не обманывает. — Не бзди, летеха, прорвемся, — Никто почти очарователен в своей уверенности. — Мхм, прорвемся, значит? — тут же отзывается Андрей, отвлекаясь на 6 дюймов экрана планшета. — Никто — Крюгеру. Двое на коридоре к западу от твоей позиции. «Принял. Вижу. Снимаю одним выстрелом, — ровный, без высокого акцента голос Себастьяна. Говорок почти не отличишь от пиндосского. Чуть позже в ухе все такое же ровное: — Крюгер — Фаре. Чисто». — Понторез, — насмешливо ворчит Никто. Андрей с этим утверждением крайне не согласен, снять двоих одним выстрелом для Крюгера отточенный до автоматизма прием, который позволяет работать без лишнего шума. Взгляд на планшет, переключения между камерами и благословенное «чисто», посланное Крюгеру. Из тех пятерых Никто успевает снять троих, переходить на СВД слишком долго, Гюрза чихает тремя выстрелами, прежде чем Андрей благополучно получает прикладом по кевларовой маске, второй удар приходится в живот, спина пропахивает полметра по полу, плечи тянут ремни разгрузки, и в голове зажигается красной сигнальной ракетой слово «ПИЗДЕЦ». И еще после «что ж ты так долго, фриц?», когда Крюгер ногой сшибает охуевшего от такого поворота SASовца и кончает его точным выстрелом в голову. Сознание выключает торшер, погружаясь во тьму в тот момент, когда последний оператор бриташек заряжает ему пятым с половиной калибра прямо в лобешник. *** — Давай-давай, очухивайся, контуженный, — голос Никто тарабанит молотом где-то во лбу, кашель дерет горло, тело, будто вспомнив о том, что у него в наличии целая армия нервных окончаний, тут же отзывается ноющей болью. — Blyat'… — Андрей пытается встать, вяло шаркает ногой, берц съезжает подошвой по полу, перед глазами пляшут то ли черти, то ли мутная хмарь, ладони нетвердо упираются о пол в попытке поднять тело. Попытка проваливается, когда Андрей поворачивает голову, пробуя оглядеться, его тут же кроет еще один привет короткой контузии. Желудок дергается, Андрея рвет кислой жижей, благо, что он успел вывернуться телом и не сблевать прямо себе на снарягу. Он глубоко сплевывает остатки рвоты, после вытирая рот рукой. Перчатка грубо дерет то, что осталось от губ, по виску ползет что-то теплое. Кровь. Наверное, кровь. Блять, он только что вытер рот рукой. Пальцы нервно ощупывают голову, не находя ни привычной маски, ни ткани балаклавы. — Пуля попала в голову, пришлось тебя перевязать. Маска спасла, — откуда-то сбоку ломает фразу знакомый немецкий акцент, который совсем недавно тарабанил слова хлеще автомата. — Долго я был в отключке? — Андрей роется в медицинском подсумке. Фенамин сейчас — меньшее из зол. Выбирая между перспективой блевать с крутящейся перед глазами действительностью и ебашить вперед с красными склерами навыкате, нужно останавливаться на том варианте, который сохранит тебе жизнь. И счет сейчас явно не в пользу первого. — Нет, — Крюгер бросает короткий взгляд на наручные часы, развернутые циферблатом к себе, — семь минут. — Ага, — Андрей тянет губы, отдавает дань чертовой немецкой точности. — Звучишь, как фашист из фильмов про войну. — Звучишь, как мертвый русский, — почему-то от наспех выдавленной фразы Себастьяна становится смешно, в голове дергает ебаная перегрузка, вынуждая скатываться на идиотский мелкий смех. — Думал, буду тащить тебя на себе. — Справлюсь, — Андрею, наконец, удается встать, фен творит чудеса: сердце бьется в глотке, движения суетливые и уже как-то похер становится на не покрытую балаклавой рожу, больше похожую на обожженную задницу. Труп рядом красуется нашивкой британского флага на рукаве, Андрей собирает с него фенюши — вроде мелочь, а в хозяйстве, как ни крути, пригодится. — Обстановка? — Фара, Сид, Искра вышли, готовимся к отходу, — Крюгер лепит на предплечие планшет, Андрей на автомате дергает взгляд на свою руку. Молодец, немец, быстро соориентировался. Еще бы мрачно не пялился на лицо, вообще было бы шоколадно. Андрей решает, что отвращение к своему отражению, привязанность к австрийскому снайперу и неимоверную везучесть он обсудит сам с собой чуть позже. Он меняет весло на М16, своему прошлому хозяину, оператору SAS, она точно уже не пригодится. *** Сейчас основные противники — не люди Баркова, и не даже бравые бойцы Особой воздушной службы, основной противник сейчас — время. И его катастрофически не хватает. Родион откровенно зависает на позиции, и ему бы идти напролом, но юность требует перфекционизма, а дурная голова ногам покоя не дает. Классический случай. — Ya poddam naposledok, chtob ne skuchno bulo, — Егоров откровенно веселится, играя со смертью. — Надо его вытаскивать, — Ни́кто хмурит нависающий ожог брови, выворачивая голову. Крюгер говорит себе «потом». Все потом. Ликование от снятой маски, прямое разглядывание извилин шрамов, смешанное с отвращением, доходящим до восторга. На минуту вспыхивает и гаснет желание нарисовать это уродливо-сосредоточенное лицо, почувствовать его кончиками пальцев и перенести на бумагу. — Oh, Rod’ka, chto zh tu tvorosh, — про себя бормочет Егор, дергая за спусковой трос. Широкая площадь верхушки парапета дает хороший обзор позиции отходящего Родиона, в параллель с которым двигает Николай. Новак невозмутимо скидывает приклад к плечу. Остальные уже пакуют тачки на низком старте для отступления. — Tu ohuel, hohol sranuj? U tebya kallimator iz zhopu svetit? — Родион шипит в рацию, когда выстрел Егора приходится в метре от него. — Pizduj domoj, ya skazal, inache ya tebja sam pristrelju, — винтовка Егора повисает на ремне-одноточке. — Как скажешь, папочка, — выдает, задыхаясь, на английском Родион, будто напрашиваясь на приветственную пулю Егора. От его позиции до спускового тросса остаются метры, когда Николай отзывается гадким «триста». — Повнимательнее, blyat’, — кидает он короткую фразу в эфир. Крюгеру сложно работать прикрытием для двоих, особенно, когда Родион оттаскивает внимание на себя. Чертов мальчишка доведет их до могилы. — Идти можешь? — Себастьян с обзорной позиции снимает четкими выстрелами SASовцев, умудряясь закрывать ползущего по стене Егорова и припавшего на колено Николая. — Всегда. Pogodite, podorozhnik prilozhy, — в оптике можно разглядеть, как Николай с размаху бъет кулаком по ноге, наверняка, в руках ампула фенамина. Уже после всего, в машине Себастьян зажимает фильтр сигареты зубами, трогает ванильную сладость языком. Рядом Ни́кто. С военной выправкой держит изуродованную челюсть, не сводя взгляда с отражения перевязанной головы в зеркале заднего вида. Когда Крюгер выпускает дым второй затяжки, за их спинами слышится грохот. — Krutue parni ne oborachivajutsa na vzruv, – вяло комментирует Родион, устало прикрывая глаза.