Фонд наследия (Heritage Trust)

Шерлок остановился в нескольких шагах позади Джона и оглядел собравшийся клан Брэндонов. Он одобрил общее единодушное одобрение (и восхищение на многих лицах при виде подтянутой фигуры Джона в парадной форме). Он увидел, как Майкрофт вежливо аплодирует вместе с остальными, когда бросил взгляд направо — на того, кто явно должен был быть отцом Джона. Этот человек действительно был удивительно похож на Джона — если бы Джон был на тридцать лет старше, забыл улыбаться и завтракал уксусом и маленькими детьми, живя в мавзолее. И прямо сейчас он выглядел так, как будто кто-то только что сунул ему в рот кислый лимон. Его лицо не совсем понимало, должно ли оно выглядеть удивленным, сердитым или просто более горьким и едким, чем обычно. Рядом с ним была Гарри, выглядевшая не менее удивленной... и какой-то еще, что заставило Шерлока нахмуриться, когда он попытался это определить. Напуганной? Он никогда раньше не встречал сестру Джона и знал, что они не были близки, но, будучи единственным членом семьи, знающим, что он жив, можно было бы ожидать, что она порадуется за брата... но это было не так. Или, по крайней мере, не была довольна ситуацией. Дедушка Джона пригласил его выступить, и Шерлок видел, как сильно его другу это не нравилось. Джон Уотсон мог быть бесстрашным перед лицом опасности, но он ненавидел быть в центре внимания. Он делал шаг вперед, когда это было необходимо (обычно, чтобы помочь Шерлоку), но, имейся у него выбор, изображал отличную имитацию обоев — непоколебимый за твоей спиной, готовый ко всему, что ты захочешь в него бросить, но в остальном просто... держал ситуацию под контролем. Тем не менее, Джон подошел и встал рядом с графом: — Добрый вечер. Я не могу передать вам, как я счастлив быть здесь. Прошло слишком много времени, и мне не терпится узнать, так ли хороши рождественские пирожки с сухофруктами, как я помню. На самом деле, я просто благодарен своему дедушке за то, что он настоял на моем приезде, и моему двоюродному брату Дэвиду за то, что он сделал это возможным. Мы совершенно случайно встретились на прошлой неделе, когда мы с Шерлоком расследовали одно дело. Мы сразу узнали друг друга, несмотря на двадцатилетний перерыв. Честно говоря, я думаю, это потому, что он все еще помнит десятку, которую я ему должен по пари, которое мы заключили в 1991 году. Что напомнило мне, Дэвид, я оставил свой бумажник в другой форме. В комнате раздался теплый смешок, когда Дэвид помахал ему рукой, и на мгновение Шерлоку показалось, что все пройдет гладко. И тогда отец Джона выступил вперед и закричал: — Я не знаю, кто это, но это не мой сын. Мой Джонни никогда не пошел бы в армию! # Прошло двадцать лет, но Джон все еще мог читать язык тела своего отца и знал, что тот собирается что-то устроить. Разговаривая и подшучивая над Дэвидом, он наблюдал за ним, ожидая... И все же, он едва не отпрянул, когда отец бросился вперед, крича, что Джон — не его сын. И... это было больно. Это не должно быть так, сказал он себе. Его отец весьма основательно отрекся и отмежевался от него два десятилетия назад. То, что он повторил это сейчас, не должно было произвести вообще никакого впечатления. Но произвело. Джон также не смог полностью предотвратить давно укоренившееся вздрагивание от отцовского бешеного характера. Он подумал, что противостоять одновременно талибам, Мориарти, Майкрофту и Шерлоку в слезах было бы легче. Никто из них не был его отцом. Никто из них на протяжении всего его детства не рассказывал ему, какой он никчемный. Однако ему удалось не отступить. С дедушкой за плечом и теплым, уверенным присутствием Шерлока за спиной Джон устоял, стараясь не думать о том, что кричал ему отец, когда они в последний раз были вместе в одной комнате. Пытался не думать о том последнем избиении, которое превзошло все остальные избиения. И поэтому он просто глубоко вздохнул и сказал: — Да, это именно то, что ты сказал мне двадцать лет назад — что ни один твой сын не сделал бы такого. Как ни странно, когда я рассказал дедушке, где я был, он сказал, что гордится мной. — Любящий дедушка, — усмехнулся его отец. — Благодарный за то, что снова увидел своего давно потерянного внука. Конечно, он сказал бы это — не то, чтобы вы были его внуком. Джон Брэндон ни за что не присоединился бы к армии. Джон облизнул губы, во рту внезапно пересохло: — Ты так мне и сказал, вот почему я использовал фамилию матери. Ты совершенно ясно выразил свои чувства по этому поводу, прежде чем я ушел. — «Когда ты вышвырнул меня», — подумал он, но не сказал этого вслух. Это была вечеринка, напомнил он себе, вечеринка его дедушки, и это было не то место, где можно вывешивать свое грязное белье — хотя, судя по его виду, отец не чувствовал того же. — Я говорю, что ты лжешь, — настаивал его отец, проталкиваясь ближе через толпу, таща за руку сопротивляющуюся Гарри. — Отец, это не то место... — начал было Джон, но отец был уже на лестнице и перебил его. — Я не позволю тебе рассказывать эту... ужасную... ложь о моем сыне! Джонни никогда бы так не поступил. Ты самозванец и лжец, наживающийся на заветных надеждах старика. Это отвратительно. Джон застыл, уставившись на своего отца. Он знал, что все пройдет не так гладко, но подобное? Разве недостаточно было отречься от него один раз? Он понятия не имел, что отразилось на его лице, когда он заставил себя отвести взгляд, чтобы посмотреть на Гарри. Она была бледна и не смотрела ему в глаза. Он действительно не хотел знать, верил ли во все это его дед. Долгое (бесконечное, вечное, дольше, чем ношение семтекса) мгновение Джон просто смотрел, пытаясь заставить себя дышать. Ему всегда снились кошмары — до Афганистана, до Мориарти. До того, как его застрелили, до того, как он столкнулся с гигантским арбалетом или надел жилет с бомбой, наблюдая, как его лучшего друга вот-вот застрелят... до всего этого ему снились кошмары. И во всех них он видел это лицо. Его отец, возможно, был красивым мужчиной, но в ярости, как сейчас? Он был ужасающим и преследовал Джона в кошмарах столько, сколько тот себя помнил. Другие дети говорили о любящих отцах, но это было не то, что Джон когда-либо знал. От своего отца он знал только страх. Бросить вызов своему отцу в 18 лет, сказав ему, что собирается стать врачом, пойти в армию, жить своей собственной жизнью, было самым трудным, что он когда-либо делал. Однако избиение стоило того, потому что каждый синяк, каждый выбитый зуб были платой за свободу. В конце концов, уйти было легко. Но сейчас? Лицо, которое преследовало его во снах все детство, было перед ним, буйное и разъяренное, и Джон быстро терял способность думать. # Шерлок ждал, полагая, что Джон отдаст одну из своих фирменных команд капитана Уотсона — такую, которая могла заставить его есть или молчать. Но когда молчание затянулось, он внимательнее присмотрелся к напряжению, охватившему тело его друга, к отсутствующему выражению его лица и понял. Тот был в ужасе. Насколько бы хорошо он не контролировал это, Джон Уотсон, из всех людей, был в ужасе от человека, стоящего перед ним. Каким бы невозможным это не казалось, подобное нельзя было допустить, и поэтому Шерлок шагнул вперед, чтобы встать рядом со своим другом. Однако прежде чем он успел что-либо сказать, заговорил дедушка Джона, поинтересовавшись: — У тебя есть какие-нибудь доказательства этого, Джонатан? Из того, что сказал мне Джон... — Это не Джонни! — взорвался разгневанный мужчина. — Посмотрите на него, одетого в этот нелепый наряд, привлекающий внимание. Мой сын был бы умнее. Шерлок перевел взгляд с бледного лица рядом с ним на графа, выглядевшего серьезным: — Ну, Джон? Джон был бледен, но держался твердо, и его голос был ровным, когда он заговорил: — Это то, что он всегда говорил, дедушка, хотя никогда раньше и не называл меня самозванцем. — Я никогда в жизни раньше тебя не встречал, — выплюнул отец Джона. — Ты не можешь быть моим сыном. Его нет уже двадцать лет... Несомненно, мертв. Скажи ему, Гарри. Он подтолкнул Гарри вперед, и Шерлок заметил бледность и широко раскрытые глаза, дрожь в ногах, когда она пыталась удержать равновесие: — Я… Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказала, отец. — Скажи им — скажи всем, — что твой брат мертв. Что ты не видела его двадцать лет. Глаза Гарри расширились, когда она посмотрела на Джона, рука ее отца сжала ее плечо до побелевших суставов. Рядом с собой Шерлок увидел, как Джон произносит ее имя, готовясь ко лжи, которая определенно должна была последовать. И затем линия челюсти меняется, след боли на лице Джона, когда он наблюдал за своей сестрой, готовый отречься от себя, чтобы избавить ее от монстра, который был их отцом. Шерлок не мог позволить этому фарсу продолжаться еще одну минуту: — Джон, — сказал он, его голос прорезал напряжение, отводя все взгляды от дрожащей женщины внизу, ее разгневанного отца и лучшего, самого самоотверженного человека, которого он знал. Голова Джона не двигалась: — В чем дело, Шерлок?— спросил он, не отрывая взгляда от сестры. — Дай мне свой телефон. Джон моргнул: — Что? Сейчас? Нет, Шерлок. — Нет, правда, Джон. Мне это нужно, — Шерлок посмотрел на графа, который внезапно стал выглядеть хрупким. — Вы должны это увидеть, сэр. В глазах Джона появилось понимание, и он начал поворачиваться, протестуя, но Шерлок уже двигался, забравшись в карман и вытаскивая телефон Джона, который быстро передал его дедушке: — Посмотрите на обратную сторону. Несколько ошеломленный, граф сделал, как ему сказали, заморгав, когда прочел надпись. — Гарри, люблю, Клара, — прочитал он вслух. Это было встречено смущенным молчанием, но Шерлок кивнул: — Когда Джона подстрелили, и он инвалидом вернулся домой из Афганистана, у него почти ничего не было. Не было денег, кроме пенсии, негде жить, нет друзей. Его сестра мало что могла для него сделать — конечно, не могла позволить ему остаться с ней, — но она сделала одну вещь. Она отдала ему свой старый телефон, подарок от бывшей жены, который не могла просто выбросить, но который ненавидела видеть каждый день. Избавиться от него, подарив брату-инвалиду, было для нее идеальным решением — она смогла проявить щедрость таким образом, чтобы не привлекать внимания отца. Он снова повернулся к отцу Джона, заметив, что Гарри теперь дрожит еще сильнее: — В то время я задавался вопросом, почему герой войны не получил большей помощи от своей семьи, но теперь я понимаю. Мало того, что вы выгнали его, когда ему было 18, но это случилось потому, что вы не одобряли его выбор профессии — очевидно, стать хирургом, а затем посвятить свои навыки спасению жизней мужчин и женщин, защищающих королеву и страну во время войны, — это такой позор. О чем он мог думать? — Нет, вы выгнали его, а затем провели следующие двадцать лет, отказываясь обсуждать его — или позволять кому-либо еще искать его, — но вы также потратили время на то, чтобы убедиться, что единственный человек, который знал, что Джон Уотсон Брэндон жив, хранит молчание. Отдаленная часть его мозга помнила, как Джон надеялся, что он не устроит сцену, что есть некоторые вещи, которые лучше держать в секрете, что это была рождественская вечеринка, а не допрос... но все это не имело значения. Джонатан Брэндон не только потерпел неудачу во всех возможных отношениях как отец, но (что еще хуже) он пытался дискредитировать Джона Уотсона, друга Шерлока. И поэтому он позволил себе перейти в режим полной дедукции: — Я предполагаю, что вы никогда не применяли физическое насилие к своей дочери — избиение ее противоречило бы вашим устаревшим представлениям о вашем положении или какой-то подобной ерунде, но, глядя на нее, становится ясно, что женщина вас боится. Эмоциональное насилие, а также… что?.. подкуп, чтобы молчать о судьбе Джона? Возможно, вы пообещали ей его долю наследства, если она будет держать рот на замке? Вот только — бедная Гарри, — вы потратили все, не так ли? Вы слишком горды, чтобы зарабатывать на жизнь, хотя представители знати занимаются этим уже несколько десятилетий. Но нет, вы терроризировали ее и угрожали ей, чтобы она не связывалась со своим братом. Неудивительно, что бедная женщина — алкоголичка, ведь это висит над ней уже двадцать лет. Шерлок взглянул на Джона и успокоился, увидев, что его лицо больше не было таким бледным или пустым, как раньше, и что его взгляд снова был прикован к отцу. На этот раз, однако, выражение его лица было непримиримым. — Шутка в том, мистер Брэндон, потому что оба ваших ребенка лучше, чем вы заслуживаете. Джон не только провел свою жизнь, помогая другим и смело подвергая себя ради них опасности, но и ваша дочь обладает большей преданностью, чем вы когда-либо предполагали. Она придерживалась буквы ваших требований — никому не говорила о Джоне, но поддерживала с ним связь. Зная Джона, он все свое детство терпел ваше насилие, чтобы защитить ее, и он никогда бы не ушел, не убедившись, что она в безопасности. Я совершенно уверен, что если бы вы когда-либо прикоснулись к ней пальцем, он бы вернулся из любой зоны боевых действий, в которую его отправили, чтобы защитить ее... потому что это то, что делает Джон Уотсон Брэндон. Все, что Гарри могла сделать взамен, это отдать ему свой телефон, но, оказывается, это был довольно значительный подарок, не так ли? Потому что это подтверждает его личность — кто еще, кроме ее брата, мог иметь этот телефон? Учащенно дыша, когда череда выводов перешла к более обычным наблюдениям, Шерлок огляделся, проверяя сначала, как всегда, Джона. На лице Джона был гнев, но он был направлен не на Шерлока. Если уж на то пошло, на лице графа было такое же выражение, и Шерлок внезапно вспомнил о генетической связи между двумя мужчинами, которая никогда не была более очевидной. Граф заговорил первым: — Это правда, Джон? Голос Джона был совершенно ровным, когда он ответил: — Да, сэр. Мне очень жаль. Я никогда не хотел, чтобы ты знал. — Возможно, все было бы проще, если бы ты рассказал мне. Гарри, дитя, иди сюда, — и он шагнул вниз, чтобы протянуть к ней руки. Дрожа, она шагнула в его объятия, не сводя глаз с брата. — Все в порядке, Гарри. Поверь мне, я понимаю, — успокоил ее Джон, но все еще настороженно наблюдал за отцом. — Отец, — сказал Джонатан, его голос дрогнул. — Ты же не можешь поверить в эту ложь? Кто этот человек? Шерлок шагнул вперед с мягкой улыбкой: — Шерлок Холмс, к вашим услугам, и я уверяю вас: единственный, кто лжет здесь сегодня вечером, — это вы. Ну, у одного из официантов роман на стороне, но это не имеет никакого отношения к делу. Он оглянулся и увидел приближающегося Майкрофта: — Действительно, — сказал тот, вытаскивая конверт из кармана пиджака. — Майкрофт Холмс. Я могу предоставить доказательства притязаний Джона, милорд. У меня здесь результаты теста ДНК, который ваш внук Дэвид попросил меня провести. Это, без сомнения, доказывает, что доктор Джон Уотсон на самом деле — Джон Уотсон Брэндон. Граф кивнул поверх головы Гарри: — Благодарю вас, мистер Холмс. Итак, Джонатан? Ты хочешь еще что-нибудь сказать? На этом отец Джона поднял голову, и они увидели его глаза. Он был совсем не сломлен, и прошла всего лишь доля секунды, прежде чем он сделал выпад. # На этот раз Джон был готов. Он провел большую часть своего детства, защищая младшую сестру от их отца. Правда, этот человек всегда направлял физическое насилие только на Джона, но его язвительные комментарии и манипуляции часто заставляли Гарри плакать. Она всегда была более хрупкой, чем брат, никогда не могла дать отпор или выстоять перед лицом жестокого обращения. Как сказал Шерлок, алкоголизм имел слишком много смысла. Но, даже несмотря на то, что они трое уже двадцать лет не находились в одном и том же месте, братские инстинкты Джона все еще были сильны. Возможно, он на мгновение растерялся и не смог защитить себя, но защищать Гарри? Когда его отец прыгнул вперед, потянувшись к волосам Гарри, Джон уже двигался. Он подскочил к отцу и схватил его за запястье своими сильными пальцами. Он смутно слышал Шерлока позади себя, следящего за тем, чтобы его дедушка и сестра не потеряли равновесие и не упали на лестнице, но его внимание было приковано к разъяренному лицу перед ним: — Сколько раз я говорил тебе ее не трогать? — Это был не ты, самозванец, — процедил другой мужчина сквозь стиснутые зубы. — И она — моя, я могу делать с ней все, что захочу. — Неправда, — сказал ему Джон, держась крепко-крепко, потому что должен был быть лучшей защитой для эмоционально хрупкой сестры у него за спиной и 90-летнего дедушки, который все еще не оправился от шока, узнав, каким человеком был его младший сын. Он знал, что Шерлок позаботится о них, но он должен был положить этому конец. — И у нас была сделка. Я согласился уйти и не оглядываться назад; ты согласился оставить Гарри в покое. — Так как ты это называешь? Ты не должен быть здесь! — его отец посмотрел мимо него, чтобы зарычать на Гарри: — А ты… ты дала ему свой телефон? Что ты за тупая сука? Столь же плохая, как и твоя мать. Хватка Джона на его запястье усилилась, когда он услышал вздохи собравшейся семьи: — Ты же знаешь, что это неприемлемый язык в смешанной компании. И, действительно, откуда мне было знать, что ты выполнишь свою часть сделки, если я не свяжусь с Гарри? — Так вот почему ты ушел, Джон? — ошеломленным голосом спросил его дедушка. Джон просто посмотрел на человека, стоящего перед ним: — Ты хочешь ответить на этот вопрос, отец? Мужчина извивался в его хватке, поднимая другую руку, чтобы попытаться вырвать пальцы Джона, но Джон просто схватил вторую руку, крепко держа, отказываясь признавать боль в своем раненом плече. Однако через мгновение его отец обмяк, борьба покинула его: — Почему я проклят непослушными детьми? От тебя были одни неприятности с момента рождения, как бы я ни старался тебя научить. Твоя сестра не лучше, но это, по крайней мере, понятно. От девушки нельзя многого ожидать, я пытался сделать скидку. Но ты? Ты всегда был так полон решимости опозорить меня — ходить в местную школу и общаться с обычными детьми. Это была вина твоей матери, но она тоже никогда не слушала, когда я пытался показать ей, как она была неправа. Я думал, когда ее не станет, ты поймешь, но было уже слишком поздно. Ты был слаб. Держать тебя рядом, присматривать за тобой больше не было вариантом. Теперь в комнате стало абсолютно тихо, только хриплое дыхание Джонатана нарушало эту тишину. Джон уставился на отца, пытаясь думать как образованный медицинский работник, а не как ребенок, которого этот человек терроризировал полжизни. Он узнавал безумие, когда видел его. Нужно было не только уберечь его отца от причинения вреда Гарри, он сам нуждался в помощи. Ему нельзя было позволить навредить и себе. Выражение лица стало решительным, даже когда его взгляд смягчился, и Джон ослабил хватку. # — Джон, это было впечатляюще. По сравнению с тобой усмирение безумца выглядело детской забавой, — сказал Дэвид позже, когда Джон выбрал рождественский пирожок с сухофруктами на десертном столе и со вздохом откусил кусочек. Все так же вкусно, как он помнил. — Если ты делаешь так достаточно часто, то это легко, — сказал Джон, хотя про себя он признал, что ничто в этой сцене не было легким. Прямо сейчас он был просто благодарен, что дедушка не рассердился на него за то, что он испортил вечеринку. В конце концов, он хотел вновь представить Джона с блеском, и, что ж... миссия выполнена. В этом не было ничего тонкого. О, они не крушили мебель. Ничего (физическое) не было сломано, и люди, находящиеся дальше в толпе... серьезно, когда его семья стала такой большой?.. они не слышали того последнего разговора, когда граф недвусмысленно заявил своему сыну, что его поведение было неуместным и непростительным. Но все же… то, что произошла конфронтация, было очевидно для всех. Тот факт, что Джонатан исчез вскоре после этого, был столь же очевиден. В основном, однако, все были слишком вежливы, чтобы комментировать — хотя это также означало, что им вообще было трудно подойти к Джону, вероятно, чувствуя, что это было бы нескромно или что-то в этом роде. — Дедушка воспринял это лучше, чем я ожидал, — сказал Джон через мгновение. — Он, возможно, стар, но знает своего сына. Я не думаю, что он когда-либо полностью забывал о его... личных недостатках... хотя и не думаю, что он представлял, насколько это было плохо, — Дэвид посмотрел на Джона. — Я чувствую, что мы все так или иначе тебя подвели. — О, нет, — автоматически ответил Джон. — Не беспокойся об этом. Учитывая все обстоятельства, я неплохо справлялся сам. Будь у меня другой отец, все было бы иначе. Возможно, я хотел бы другого, но за последние двадцать лет я мало что изменил бы — кроме, может быть, встречи со всеми вами. Я и не подозревал, как сильно скучал по дедушке. — Он тоже скучал по тебе, — сказал Дэвид, а затем посмотрел через плечо Джона. — Майкрофт, Шерлок, — вы оба вовремя. Майкрофт вежливо улыбнулся: — Я как раз говорил Шерлоку, что он должен извиниться за срыв разбирательства, но, как ни странно, обнаружил, что мое сердце к этому не лежит. Как у вас дела, Джон? Джон посмотрел на скрытую ухмылку на лице Шерлока, а затем кивнул Майкрофту: — Я в порядке, спасибо. Тест на ДНК был полезен. Признаюсь, я этого не предвидел — что он обвинит меня в самозванстве. В конце концов, я же не охотился за чьим-то наследством. Самое большее, чего я добивался, — это своей доли рождественских пирогов с сухофруктами. Теперь Дэвид улыбнулся: — Ты можешь получить больше, чем это. На днях дедушка сказал кое-что о трастовом фонде, в который дядя Джонатан годами пытался влезть — трастовом фонде на твое имя. — Что? Правда? — Да, это как-то связано с поместьем Конанов, которое стало твоим, когда тебе исполнился двадцать один год. Дядя Джонатан уже много лет пользуется его доходами. С твоим приездом это больше невозможно. Джон покачал головой: — Подожди… У меня есть наследство? Я никогда этого не знал. — Он никогда не упоминал об этом, когда ты был ребенком? Это семейная земля… Честно говоря, как никто никогда не заметил... — сказал Дэвид со вздохом, прежде чем продолжить: — В любом случае, поскольку он убедился, что тебя никогда не объявят мертвым, твой отец просто продолжал использовать доход. Однако твое неожиданное возвращение... — Теоретически это означало бы, что я забираю его обратно... хотя я вообще не знал об этом, — Джон забыл, насколько запутанными могут быть вещи в этой семье. — Ладно, теперь у меня начинает болеть голова. Давайте поговорим о чем-нибудь другом. — Я заметил несколько восхищенных взглядов сегодня вечером, Джон, — сказал ему Майкрофт через мгновение. — Форма вам идет. Я и не подозревал, что у вас столько медалей. Джон рассмеялся: — Так я и поверил, Майкрофт! Держу пари, что мой послужной список был у вас в руках еще до того, как мы встретились. Майкрофт скривил губы: — Возможно, но все равно, видеть демонстрируемые орденские ленты — это другое. Вы должны гордиться. — В отличие от его отца, — сказал Шерлок, наконец-то присоединившись к разговору. — Как ты сказал, Джон? Любое звание ниже майора было бы позором? — Я сам виню Джейн Остин, — сказал Джон. — Если бы он получил хотя бы половину тех насмешек, которые доставались мне в школе по поводу «Разум и чувства»... хотя, по крайней мере, ему не приходилось быть сравниваемым с Аланом Рикманом. Он спрятал улыбку, увидев пустое выражение лица Шерлока, но Дэвид рассмеялся: — О боже, я точно знаю, что ты имеешь в виду. Мне приходилось сталкиваться с тем же — а я никогда не был военным. Неудивительно, что ты сменил фамилию. — Именно,— сказал Джон, проглатывая последний кусок пирога. — Было бы неплохо получить звание полковника только поэтому, но, полагаю, это и к лучшему. Если бы я все еще был в армии, я бы не встретил Шерлока, а затем я бы не столкнулся с тобой во дворце, и в целом… Я ничего не стал бы менять. — Даже ранение? — Что ж, признаюсь, было бы неплохо избежать этого, но... — Джон пожал плечами, потянулся за другим рождественским пирогом и с наслаждением откусил от него. — Прямо сейчас? Никаких сожалений.