Доведи священника

Лакированные круглые туфли ступили на ровный газон, зеленеющий под лучами Божей благодати так ярко и стройно - травинка к травинке - что рябило в глазах. Лето. Июнь. Какая чудесная пора! Особенно для детей и школьников. Окончив учебный год, ещё не обременённые тяжестью бытия и взрослой жизнью создания, разъежали по улицам Вашингтона на велосипедах, разгоняя весёлым звоном зазевавшихся прохожих, собирали корзинки для пикника; дворы наполнялись ребяческими голосами, вознёй около кукольных домиков на газоне, скачем мячей, хохотом и весельем. Знаменитые вечеринки у бассейнов, первая любовь и долгожданное свидание в солнечной аллее с красоткой школы, в которую всеми подростковыми гормонами влюблён уже год. Война закончилась, дела пошли в гору и вся страна задышала. Кажется, летом родители меньше ругают за шалости. Не хочется разочаровывать жизнерадостное чадо домашним арестом - пусть отбыхает! Он отлично закончил учебный год, хороший ребёнок. Но, увы и ах, дети не всегда бывают хорошими лапочками, лишь иногда докучающими милыми, наивными проступками. - Скажи "здравствуйте", - Женщина подталкивает подростка локтем, окидывая требовательным взглядом. Только пузырёк жвачки звонко лопнул и язык слизал её с наглой ухмылки. - Извините его... - Я всё понимаю. Не хочешь пока познакомиться с кем-нибудь, пока я обговорю с твоей мамой? - Священник - теперешний его наставник, приветливо улыбался, как и подбает всякому священнослужителю. Скарамучча хмыкнул, поправляя на плече рюкзак с одеждой, и специально наступил мужчине в длинной чёрной одежде на носки, ушёл. Понимая, что не справляется со своенравным характером ребёнка, его мать решила прибегнуть к крайним мерам. Конечно она грозилась детдомом, но это ей показалось "уже слишком". Хорошо, что страна верующая и есть церковные школы-пансионы. Дерзость она от лукавого, а от мешающего ребёнка приятно избавиться хотя бы на лето. Замечая небольшую компанию детей, играющих в бамбинтон, Скара постоял, подумал и решил, что не пойдёт. Большое священное здание создало своим кирпичным станам прохладную тень, и Скара упал на лужайку, грубо вздохнув. Сколько сил было потрачено на то, чтоб уговорить мать не присылать его сюда, в это скучное, угрюмое место для святош; как не хотелось летом, боже, в каникулы, вставать в шесть утра, петь песенки, молиться перед едой... Он даже сбежать пытался, но в последний момент дверь машины захлопнулась и спустя долгую дорогу - он здесь, вдали от города, от веселья и жизни. - Они завтра утром все уедут. Скарамучча открыл глаза и тут же увидел на фоне голубого неба лёгкую фигуру, белое платье которой было так безобразно смято, но эти ещё больше походило на лёгкие облака. - Почему? - Они тут так... Вроде туристов. Девочка села рядом с ним, поджав к груди колени. - Розалина. - Скарамучча, - Когда-то его учили этикету перед девушками, но он даже не встал. А что? Сама подошла. Он не звал. - Где твои родители? - Моя мать там, говорит с тем старым, - Он указал ей пальцем и опустил голову меж колен, прячась от солнца. - А... То есть ты тоже уедешь? - Она спросила это с такой плохо скрываемой скорбью и разочарованием, что Скарамучче даже жалко стало эту едва знакомую девчонку с ломанным от какого-то акцента английским. Хотя он, вроде, не жалостливый. На секунду даже обрадовался, что мать кидает его. - Нет, я тут на всё лето. Моя мамаша решила, видимо, что я много место в доме занимаю! - Увидев расположение и еле-еле проявляющуюся радость на её лице, парень решил не молчать больше угрюмо. Всё-таки развлечение в виде какой-никакой женской компании в этом месте было бы кстати в череде бесконечной скуки и запретов, - А ты? - Года на четыре точно. Я мечтаю уйти отсюда, как только мне исполнится восемнадцать, - Она опечаленно, романтично, как в фильмах, положила голову на зелёные от травы коленки и устремила взгляд вдаль, то ли на играющих подростков, то ли на стены пансионата, то ли вообще через всё материальное, сущее, задерживающее. - А твои родители хуже моей мамки. Неужели они даже на Рождество не заберут тебя? С какого ты здесь года? - С сорок пятого. - Тем более. За это время уже можно было перевоспитаться. Или хотя бы притвориться. Роза усмехнулась, тяжело вздохнув на последок. Словно в продолжении улыбки. - Ну... Отец мой тоже перевоспитывается. Скарамучча задумался, вглядываясь всё явнее в её точные, тонкие черты лица. Девушка цокнула от непонимания абонента. - В тюрьме он. Мать в петлю сразу, как узнала, меня сюда - дальние родственники помогли, иначе бы к сиротам. Парню даже стало стыдно за своё любопытство. Хотя грустной историей военного детства мог с ним поделиться каждый ребёнок. - Мне жаль, что так получилось, - Он не нашёл ничего лучше, - Надеюсь, его скоро выпустят и вы встретитесь. - Надеюсь он там сдохнет! - Гневно нахмурились её светлые брови и от кинематографичной романтики не осталось во взгляде и следа. - А... - Он испортил мне и матери всю жизнь! Он врал нам, они врали всей стране. Не так давно я думала, что моя жизнь разрушилась после сорок пятого, вся страна так думала, но она разрушилась ещё тогда, когда всё это начиналось! Всё разрушилось вместе с лозунгами, которые все повторяли и книгами, которые он приносил мне и матери! Мерзкие книги, я не хочу вспоминать о том, что там написано! А она так любила его и так любила Германию, так хотела понравиться всему его начальству, что красила губы красным, хотя ненавидела красную помаду! - Я ничего не понял. Он признался честно. Чесно в своей глупости. Её акцент очень отвлекал. - Придурок... - Розалина посмотрела на него очень расстроено, но безразлично. Скорее даже спокойно, словно никогда не хотела быть понятой кем-то. Это его разозлило. - Знаешь что, раз такая умная, то...то... - То что? Он не знал что говорить дальше. Самоуверенность на её лице подавляла всякое гордое чувство в нём. - Иди к чёрту! - Ха-ха, как скажешь... - Девушка замолчала, - глаза её наполнились синевой, - Я помню, что небо в Берлине было другое, - Она упала на спину, смотря на очень уж пушистые, кудрявые облака, точно и в правду напудренны были всей этой пёстрой, громкой американщиной, - Если бы ты знал, как я скучаю... Извилины начали появляться в голове Скары. - Ты немка? - Появлялись они ну очень натужно. - Да - По тебе видно. Я не представляю какого это. - Быть немцем? - Вроде того - Очень превосходно, - Она посмеялась для себя, обняла плечи руками, точно пытаясь обнять, задушить это американское небо, - Всегда. Дзуши зевнул от усталости прошедшей в поездке ночи, с интересом однако смотря за каждым движением своей знакомой. - А по тебе не скажешь, что американец - Я? Ты, верно, умеешь подмечать расовые отличия, - Она сатирично закатила глаза на его шутку, - Я здесь родился. Но мать моя жила ещё очень давно в какой-то маленькой деревне близ Нагасаки и рассказывала как ловила там рыбу. Ну знаешь эти истории из детства твоего взрослого... - Какой это всё кошмарный ужас... - Её лицо изменилось, глаза впитали в себя небесную синь и стали прозрачными, задумчивыми как туман в аглицкой вистерии, - И... Она спокойно живёт в Штатах? Я надеюсь, что ваша семья и друзья переехали с вами... - Мы одни. Так что она конечно горюет, но не о людях, а так... По воспоминаниям, наверное. Не знаю по чему тогда ещё горевать раз у тебя там никто не умер. - Ты совершенно американское дитя! Тебе слабо знакомо чувство любви к существованию Родины, а не к личному счастью. Любил бы ты её лучше, пока не разделили стенкой. - Ай, не умничай! Умная сидит, а сама верила, конечно, что в Освенциме кофетерии есть! - Да, верила! - Розалинда показала ему язык, переворачиваясь на бок. Они молчали уже минуты 2-3. Так что Дзуши подумал, что речи его неуместны. - И что.... У тебя никого нет кроме мамы? - Да и её кажется уже нет, - Парень вздохнул, потягиваясь. Он мечтал о кровати. Мысли о сне были сладющими... Сейчас бы в летнем закатом вечере лежать на хлопковой кровати с открытым окном и звуком вентилятора... Хотя, пожалуй, лучше лежать, засыпать и слушать убаюкивабщий голос милой юной фрау у себя под ухом. Дзуши посмотрел на голые локти Розалины и изгиб её тела от бедра до плеч, пока она лежала к нему спиной. Хорошенькая. В целом даже очень хорошенькая. Сразу подумалось, что компания с минимальным количеством строгих взрослых людей и уединение в этом далёком месте, плюс сверстница = отлично проведённое время. Может быть что-нибудь да... - Здесь таких любят. Тех, у которых никого нет. - Почему это? - А их никто не слушает, никто не защищает, да и вообще плевать на них - Бьют что-ли? - Если бы бьют, - Она повернулась к нему лицом, наконец заговорив. Дзуши сильно отвлекала её картавость, но не бесла - ни чуть - скорее даже умиляла или смешила. Смешила... Особенно эти летящие, местами неправильные ударения. Её немецко-английский не понравился бы его учителю по грамматике в школе. При чём говорила она именно на английском, а не на американском английском, от чего приходилось зависнуть на каком-нибудь слове, - Я тебе кое-что расскажу, а ты даже не пытайся кому-то об это рассказать в ответ. Смысла в этом ноль. Девочка придвинулась к нему, вновь намазывая сок травы на свои коленки, очень близко, касаясь губами его уха. Она что-то прошептала на этом грубом мурлыканье, но Скара разобрал. - Наш воспитатель будет тебя заставлять всякое делать...Ну понимаешь...Не понимаешь, конечно. Люди такие есть - педофилы. - Да хватит на меня как на придурка таращиться! Знаю я! - Ну я же так...предупреждаю... Он очень мне надоел. Ты не знаешь какой он мерзкий, гнилой человек. А главное... очень занудный. - Да прям... - Пошли! И она схватила его за руку, потащила за собой в сторону пристроек за самим храмом. Такие там были скрытые от всех глаз то ли сараи, то ли что-то вроде полуразрушенной летней кухни или беседок закрытого типа. Место хоть и развалина, но для подростков самое то, потому что если пройти, пригнувшись от старых древных балок над головой, ещё дальше к поросшим дикой травой и вьюном выбитым окнам и снятым с петель дверям, то попадаешь в абсолютно скрытое от глаз, достаточно интересное место - пыльное, скорее всего опасное для жизни из-за разрухи, но всё равно... Дзужи осмотрелся. Ещё дальше пойти, то можно выйти из развалин и, перепрыгнув через забор, попасть в лес, с протоптоной тропой, а там кажется дальше дорога где-то слышалась. Если будет совсем плохо - автостопом в город, а там придумает. - Здесь раньше были вроде бань и душевых летних для служителей. Теперь их стало мало, что на улице они и не нужны. У меня тут такое...убежище в общем. Розалина спрыгнула с разрушенного фасада вниз и теперь они покинули пыльную рухлядь в гвоздях, кроссовками приземляясь на прохладную землю и траву. Вокруг только кусты и юные деревья. Накиданные в дыру между фасадом и землёй листья и ветки что-то явно скрывали. - Я таскаю сюда всякое, что в комнате не спрячешь. Бережно убрав прикрытие из листвы, Розалина показала ему всякие мелкие, ненужные никому штуки - кукла тряпичная, монетки, девять бумажных рейхсмарок, сухие цветы в пустом блокноте, кусок пластинки... - Фу... - Дзуши потёр медный футляр круглых маленьких часов на цепочкой с нацистской символикой в самом центре. - Это всё, что у меня осталось от Германии, - Девушка вдохнула запах сухоцветов из блокнота, словно они ещё чем-то пахли. - А это? - Книжки...Разные. Тут совсем нечем заняться. Да и это не так важно. Я тебе кое-что покажу. - Я во внимании, - Он очень хотел спать, очень... Но Розалина сняла платье с плеч, так что пуговицы одна за одной растягнулись, теперь обнажая то, что он никогда не видел раньше. Это слишком ободрило его. - Ты..! Сейчас же надень обратно! - Дзуши отвернулся, как всякий культурный мальчик сделал бы. Он весь пылал от стыда и интереса. - Вот идиот... Смотри! На спину смотри. И тогда он понял, что жизнь здесь будет не просто скучной, а ужасной. Все лопатки девушки были в следах от розги. Дзуши не били никогда. Никогда никогда... - Это он так сделал? - Это в наказание. Но это мелочи. Мелочи...