Быть нужным.

— Поторопись, будь добр, я не собираюсь торчать здесь с тобой до второго пришествия. Я уже даже указал тебе, где ошибка. Неужели так трудно её найти? — Нет… — тихо отвечает Даня, в панике водя невидящими взглядом по листу. Перед глазами плывет, из-за чего кажется, что буквы просто наезжают друг на друга, мальчик усиленно сжимает веки, но результат нулевой. Отец говорил, что он ошибся в… Вроде в четвертом абзаце? Даня правда старался слушать его. Но слова, словно мухи, неуловимо скользили по черепной коробке, не давая зацепиться хоть за что-то. Ужасно хотелось спать или блевать. Одно из двух. Что странно, кажется, он ничего не ел последние два дня. Тогда от чего его мутит? Даня усиленно сглатывает, морщась от сильного спазма, засевшего где-то в глотке. Сегодня он проснулся от сильного кашля. Горло неприятно сдавливало, а тело безвольно подрагивало из-за непрекращающихся приступов. Категорически не хватало воздуха. На секунду Дане даже показалось, что он умрет, задохнувшись в собственной постели. Но обошлось, рваный вдох прекратил его мучения. Вернее, одно из мучений, череду которых предстояло ему пережить сегодня. Ведь за кашлем пришел озноб. Ему стало холодно, и как бы он не кутался в пледы, унять прошибающий тело морозец никак не удавалось. Весь день он провел в постели, не в силах заставить себя элементарно подняться с неё, чтобы просто налить себе воды и наконец унять дикую сухость в глотке. Даню пару раз кидало в тягучий, нездоровый, сон, который прерывался также неожиданно, как приходил. У него жутко болела голова и тряслись руки, словно вчера он всю ночь жестко бухал. Отрицать очевидное было глупо. Он заболел. Кажется, у него даже была температура, Данила не мог сказать точно, так как градусника дома не было, болел он редко, но тяжело. Наверное, ему стоило сегодня остаться дома. Но… Сегодня была назначена встреча с отцом, пусть даже и по поводу отчетности, но всё же. Папа так редко общался с ним, что каждая минута ценилась на вес золота, Даня готов был усиленно цеплялся даже за призрачную возможность просто побыть рядом. Да, отец постоянно работает и очень сильно устает, он понимает это. Но разве это плохо, хотеть внимания? Особенно сейчас, когда в плотном графике Московского старшего неожиданно появился Сашенька, который теперь тоже тянет на себя внимание его отца. Это раздражает. Почему? Вот почему кому-то всё, а кому-то вообще практически ничего? Неужели он настолько противен отцу, что тот предпочитает общества этого чужака, родному сыну? Может он недостаточно старается, чтобы получить его внимание? Хотя… Куда ещё больше? Он и так последние месяцы на пределе своих возможностей. Он забросил все свои хобби и тусовки. Он с головой ушел в учёбу, работу, в имитацию активной и веселой жизни. Даня вбил себе аксиому — Если отец будет видеть, что у него всё просто замечательно, он станет его любить. И за эту призрачную возможность «любви» он готов был закрывать глаза на недосыпы, на плохое самочувствие, на истерики из-за четвёрок, которые ему никуда на самом деле не вставали (нет, они его не расстраивали, скорее разочаровывали в себе). Ему было плевать на то, сколько он выдержит в таком темпе. У него была цель, которая оправдывала средства. Конечно, хоть он и до сих пор слышал лишь: «могло быть и лучше», «ты снова ошибся» и «я жду от тебя большего» — ему казалось, что отец стал… Более лоялен к нему? Возможно. Возможно он просто выдавал желаемое за действительное. — Эй, ау… — отец пару раз щелкнул перед его глазами — Ты меня вообще слушаешь? — Да. — Даня постарался кивнуть. — Повтори, что я тебе сейчас сказал. — Ты сказал… — Даня попытался напрячь уставший мозг, но не вышло. В голове не осталось ничего, кроме резкой, пульсирующей боли — Ты… — Ясно. Ты не услышал. — отец разочаровано вздохнул — Уходи. Уходи? Что? Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Только не это… — Пап… — Сколько раз повторять — на работе я тебе не папа, а Михаил Юрьевич. -… Почему? — сдавленно выдавил Даня — Почему какой-то чужак может называть тебя «Миша» на работе, хотя ты ему по сути никто. А родной сын не может назвать тебя отцом, которым ты ему и являешься. — Саша не чужак. А с тобой по этому поводу мы уже говорили. Нужно соблюдать субордин… — Пошла к чёрту твоя субординация! — Данила. Голос отца «мягко» намекал Данечке заткунться. Но Дане было плевать. — Иногда мне кажется, что для тебя было бы проще, если бы я вообще не рождался. Возможно эта фраза была лишней, сейчас отец накричит или ударит его… — Да, всем было бы проще, если тебя вообще не было. От холодного безразличия в голосе отца Даню прошибло холодом. Это было в сто, нет, в тысячу раз хуже всего того, что он предполагал. Не гнев, согласие… — Хорошо. Даня встал на ватные ноги и медленно подошел к двери. В черепной коробке крутилась одна единственная мысль: Не нужен. Не нужен. Он никому не нужен. Даже собственному отцу. Он шел по коридору, стараясь сохранить хотя-бы остатки достоинства. Даня не видел дороги, головокружение нарастало с геометрической прогрессией (пошла нах! й эта геометрия!), ещё немного и он просто свалится на холодный кафель. Нужно было дотерпеть хотя-бы до такси. Нужно… Но у самого выхода силы окончательно оставили его. Даня прислонился к стене, стараясь восстановить дыхание, но четно, он лишь медленно сползал вниз. Последнее, что ему удалось увидеть и услышать был Саша: — Даня? С тобой всё хорошо? — сухие губы коснулись лба — Да ты весь горишь! Ты слышишь меня? Не закрывай глаза! Слушай мой голос. Даня?!