Donec vita nos partem

В очередной раз, Дазай уже опаздывал на этакое “собрание”. Шатен сначало быстро бежал, затем расправил крылья и взлетел, решив,что так будет быстрее, со временем размеренные взмахи крыльев сменялись на более учащенные и мощные, перед глазами мелькали знакомые виды, прекрасные луга ярко-зеленого оттенка, небольшие ручейки, пролетев ещё пару метров, он вспомнил небольшой посёлок который находился недалеко отсюда, иногда кареглазый залетал туда чтобы проведать ангелов. Среди остальных существ живущих в раю, Дазай появлялся часто, да, Осаму принадлежал “высшему кругу”, но это никогда не мешало шатену общаться с обычными ангелами наравне, веселится с остальными. Наконец, Осаму долетел до храма, храм был довольно огромен, украшали его три золотых купола, каждый показывающий знак трёх основных религий, двери были распахнуты, так как остальные уже давно собрались. Залетев внутрь на полной скорости, через распахнутые двери, шатен к сожалению не сумел так просто остановиться и конечно покатился кубарем по полу, после чего быстро поднялся, поправил одежду, и глуповато улыбнулся, перед остальными предстал парень. Осаму был высоким, с волнистыми, каштановыми волосами и глубокими карими глазами, носил он достаточно ажурный верх, состоящий из белой ткани, которая покрывала торс, на животе трапециевидный вырез, была оголена талия точно так же как и плечи, но те в свою очередь покрыты золотыми вставками треугольной формы, обрамлёнными золотыми лентами, состоящие из округлых узоров внутри, от этих вставок снова шли рукава, у основания ушитые такими же лентами. Белоснежные рукава далее становились широкими и очень длинными, обнажая руки лишь ближе к запястьям, они доходили до пола, внутренняя часть была нежно-голубой и можно сказать слегка мерцала, смахивая на вечернее небо с только появившимися на нём звёздами, а края рукавов были обшиты тонкой полоской шафранового цвета, спина была открыта чтобы не мешать крыльям. На бёдрах был пояс такого же оттенка что и ленты, от которого снова шла мраморная ткань, с золотым бортиком внизу, под ней же немного свободные белые брюки тоже ушитые полосками к низу. Крылья у того были достаточно массивные, что подобает серафиму и к тому же с его ростом, только такие и могли ему подойти, сами перья белоснежные, с некой позолотой на концах, такое одеяние, выделяло подобных ему существ. Но главной деталью были отметины на руках, которые шли до запястья, они слегка светились на бледной коже и шли по локоть, после чего узор пропадал. Ещё один и наверное главный узор был на груди кареглазого, он в свою очередь шёл легкой паутиной и имел явно видную середину, образуя узор, вплоть до плеч. На лице были пару золотых точек под глазами, что никак не портило это чертовски смазливое личико, голову же украшал ярко светящийся нимб. Конечно, с таким “эффектным” появлением на него посмотрели как на идиота, но этому придурку повезло, прилетел Осаму вовремя. Всем раздавали поручения по очереди, наконец дошло и до Дазая, тот подбежал, взял желтоватый свиток, где были записаны его поручения, поклонился, поблагодарил, пожелал всем остальным удачи и смылся оттуда. “Это же надо было так упасть!! Ну бли-и-ин, они снова будут считать меня каким-то неуклюжим болваном, который даже летать не умеет, эх..ну и пошли они, вечно такие рожи серьезные..ничего интересного.”. Пора было узнать его обязанности. Дазай Осаму был рожден серафимом. Странное совпадение, зная Осаму, его можно было спокойно вписать в грешники, но господь не ошибается в своих решениях. Осаму был наверное одним из самых нестандартных серафимов которые только были. Остальные контактировали с ним, но не сказать, что делали это охотно. Способности серафимов велики, он обладал теми же что и остальные, так что не стоило недооценивать шатена, истории о сошедших с верного пути серафимов не мало, что мешает этому сделать тоже самое. У этого парня вечно что-то творилось в голове, вечно он опаздывал, вечно творил какие-то глупые, небольшие проделки, но черт его побери, в работе мог быть очень серьезным и выполнять её просто на отлично, что и делало впечатление о нём очень двояким. Один бог знал, что творится у этого странного юноши в голове, ну что ж, это по крайней мере давало гарантию, что всё не так плохо как подозревают остальные. Сам же Дазай всегда был удивлен тем, что он серафим. Осаму никак не мог понять, почему именно он, кареглазый никогда не был похож мышлением на остальных, отличался, будто не свой, вначале это был повод для лишних раздумий, но за всё это время просто свыкся и перестал думать об этом, остальные его не сильно беспокоили. Обычно им давали не больше пары заданий, но те были длинными и достаточно муторными, так что вполне хватало на долгое время. По крайней мере до следующей раздачи. В этот раз ему нужно было проведать “падших ангелов” в чистилище. Никого лучше на эту работу и не найдётся. Падшие ангелы это те, что отреклись от бога и благих поступков, они находятся между ангелами и демонами, не настолько грешны, как адские создания, но и слишком грязные для рая. Как и говорилось, Осаму видел всех на равном, его задачей было взять, скажем так “под крыло” одного и вернуть его или её на верный путь. Собрав некоторые нужные ему вещи, юноша направился в зону где и находились падшие ангелы, зайдя внутрь, всё смотрелось достаточно печально и серо, а он сейчас горел, как яркий луч солнца, на фоне этой атмосферы, сложно было его не заметить. Долгое время, он разговаривал с разными ангелами, все были по своему интересны, услышав уже пару достаточно уникальных историй, кареглазый начал затрудняться с выбором, пока он не увидел…рыжеволосую макушку, в этой тёмной атмосфере его сложно было не заметить, это был Чуя. Дазай был с ним знаком, характер рыжика был весьма специфичен, однако от господа он никогда не отворачивался, это сильно удивило серафима, с чего бы такому как он тут быть? Они всегда мило беседовали по мнению Дазая, но заканчивались эти беседы попытками Чуи выдрать серафиму пару перьев и засунуть их шатену в зад, так происходило когда Осаму появлялся в тех кругах, откуда был Накахара…ну что ж, выбор автоматически пал на голубоглазого..к тому же, парень понимал, что такого верного ангела грешно терять. Подойдя к Накахаре, тот осторожно тыкнул его в плече. Когда же Чуя развернулся к серафиму, тот мягко улыбнулся, его снова встретили удивленные, прекрасные, голубые глаза, с точно таким же взглядом, как в тот день, когда они впервые встретились и юноша был удивлен подобной встречей, правда недолго ей радовался. Шатен взял того за обе руки, затем осторожно расправил крылья, от кареглазого стало исходить ещё больше света, прикосновение были крайне мягкими, а руки…обычно говорили, что от существ как он, исходит тепло и когда они прикасаются чувствуешь некий жар, но его руки были ледяными, Осаму излучал что-то иное, что-то особенное. После чего кареглазый начал говорить с мягкой улыбкой и в приятном, спокойном, непринуждённом тоне — Вот уж не ожидал увидеть тебя тут, милый Чуя, я всегда знал тебя, как агрессивного ангела, но не думал, что настолько, кхм, моё задание – это вернуть таких как ты на верный путь, мой выбор пал на тебя, отказ к твоему счастью или сожалению не принимается Ангелы редко отворачивались от господа, многие существа, попавшие в чистилище с самого начала слишком грязны для рая, но такие как Накахара попадали сюда крайне редко. Ангелы существа прислуживающие господу, прислужники имеют чуть тусклый нимб, белые, чистые, как их душа крылья и одинаковое одеяние в виде чисто-белого наряда, сделанного из прекрасного шёлка, покрытый сверху ажурными, нежно-голубыми узорами, в этом особо, ничего необычного, в раю всё было прекрасно, даже одежда. Ангелы — слабые существа, принадлежащие к низшему кругу, как бы они не веровали в бога, те всё равно были слишком далеки от него. Чуя не был сильно предан богу, но старался соблюдать все правила, заученные от корки до корки, но на верховном суде его всё же понизили до падшего. Рыжеволосый совершил грех, сам это признал. Он всегда отличался от остальных ангелов, они всегда выражали на лице благосклонность и улыбку. Чуя же чаще всего недовольно на всех ворчал, улыбался лишь в двух случаях, либо его заставляли, либо когда выпинывал Дазая из своего дома. Жил парень в небольшом городке, все в округе были хорошо знакомы, Чуя, в основном, неплохо ладил с остальными, если конечно те его не выводили. Рыжеволосый часто выходил погулять, но был бледный как, боже упаси, смерть. Парень являлся обладателем ярко-рыжих и волнистых волос, а глаза нежно-голубые, сравнимые с небом в раю. Из-за его буйного характера некоторые его скрыто побаивались. Чуя хоть и не был фанатом этих заповедей, всё равно заучил их и был верен богу, но в итоге судьба повернулась к нему жопой. На верховном суде его осудили, как недостойного служить богу, но достойному на исправление, Чуя конечно хотел их обматерить, но это было бы не свято с его стороны, поэтому он лишь скрыл за спиной неприличный жест и раздражённо улыбнулся. После суда он отправился на наказание, в раю оно было ужасным, особенно для таких, как Накахара. Его плоть рассекали ангельскими копьями, обрезали белые крылья, что заставляло грешников мучиться от боли, но тот изо всех сил терпел боль и не подавал виду. После мучений его отправили в темницу. Чуя смотрел в потолок и разбирал разные планы побега, ни капли не рассуждая над содеянным, попутно мысленно матеря верховный суд. В темнице рыжеволосый невольно провёл четыре дня. Его уже тошнило от серых и сырых стен, его раны всё так же болели, парня морили голодом, давая лишь остатки белого хлеба, от которых голубоглазый всё равно гордо отказывался, бросая их в рожу охране. Решив осмотреть новое место, Накахара попросился выйти прогуляться. Его пустили, стражи не имели права отказать ему в этом, таков был приказ бога. Рыжик шёл по тёмному коридору, держась одной рукой за ноющую рану. Бледное лицо обрамляли выбившиеся пряди из общей массы волос. Вид у парня был так себе, тело изуродовано, обрезанные крылья обросли заново, но уже черными и сероватыми перьями, что причисляло Накахару к падшим ангелам. Запачканное засохшей кровью одеяние, смотрелось уже не так прекрасно, как раньше, кое-где небесно-голубые узоры теперь имели, некий темно-лиловый оттенок. Юноша переступил порог темницы, улица не сильно отличалась от места заточения, всё так же темно, душно и серо. В этом безжизненном месте, совсем не пахло столь полюбившимся раем. Но как говорится, вышел он не в то время, не в том месте. Через минут двадцать, после выхода, появился серафим, о нём шептались все, юноше как-то нет до этого дела. Но вдруг серафим подошёл именно к нему, прикосновение заставило развернуться Чую с возмущенным видом. Его глаза распахнулись в удивление, с этим юношей тот был к сожалению знаком..да и свет от шатена исходил столь противный и мерзкий, аж глаза резал, Накахара никогда бы не признал, что свет казался ему родным. Осаму производил впечатление надоедливого пернатого из высшего круга, с которым рыжик совсем не хотел иметь дело, но походу теперь у него не было выбора. При общении с Дазаем, голубоглазому хотелось сделать две вещи: вмазать кулаком по его смазливому, ангельскому личику и засунуть в глотку райское яблочко, чтобы наверняка помучался. Прежде чем он успел что-либо сказать, высокий шатен уже начал говорить, Чуя попытался его перебить, но серафим не затыкался, смотря на Чую с мерзкой ухмылкой. Парень постарался отстраниться, но ему не позволили, наказав оставаться на месте. Голубые глаза были полны ярости и желание вмазать кареглазому, что Дазай конечно заметил и продолжил смотреть на того с ухмылкой, зная что тут по крайней мере, рыжий этого не сделает. — Из всех пернатых придурков в вашем “высшем кругу” почему именно ты? Стиснув зубы, сказал рыжеволосый, он уже был готов услышать в ответ бесячую отговорку или очередную глупую фразу, но его просто-напросто потащили к выходу, держа за запястье. Накахара сначало сопротивлялся и пытался оттолкнуть от себя шатена, пока тот “мило” прощался с работниками, Осаму же в ответ на этот протест молча прикрыл его крылом, параллельно подталкивая, чего вполне хватало, чтобы полностью убрать Чую из поля зрения и продолжить тащить парня вперед, голубоглазому оставалось лишь смириться со своей участью и позволить Осаму взять себя под его крыло, хоть он и пообещал себе врезать шатену, когда те останутся наедине. Вскоре, оба покинули это мрачное место.