Назови сумму. Плачу наличными

Рео поддерживает Камико за плечи, помогая ей поудобнее сесть на постели. Хаттори продолжает рвано дышать, но подчиняется ему беспрекословно, попутно натягивая одеяло до самых ключиц. Ее до сих пор трясет так сильно, что отпустить страшно — того и гляди рухнет на пол набитым опилками мешком. Рео слегка покачивает Камико из стороны в сторону и с жалостью наблюдает, как ее тряпичные руки валятся на угловатые колени. И куда подевалась вся ее воинственность? Микаге назубок выучил — нельзя терять бдительность, но чувство вины за текущее состояние Хаттори диктует свои правила. Он берет с прикроватной тумбочки пустой стакан и до краев наполняет его водой. Лишние капли хаотично стекают по наружным стенкам и вдребезги бьются о бетонный пол. Они напоминают Рео выпавших из гнезда птенцов — неокрепших, юных, лишившихся жизни по его глупой неосторожности. Перестарался. Снова. Он аккуратно приподнимает лицо Хаттори за подбородок и подставляет к ее растрескавшимся губам бокал. Камико пьет жадно и шумно. Ее не особо выразительный кадык маятником ходит вдоль шеи, и Рео не составляет труда подсчитать, сколько костей врезаются изнутри в ее тонкую кожу. — Пей побольше, — вполголоса произносит он. — Говорить придется много. Хаттори только моргает в ответ и пьет, пока не осушает стакан до дна. — Знаю, — Камико вытирает рот ладонью и безжизненно откидывается назад в поисках опоры. Она едва заметно шипит, когда стертые в кровь лопатки врезаются в твердую спинку кровати. — Я готова. Давай покончим с этим. — Сперва нужно начать. Я надеялся, что ты это сделаешь. — С чего бы? Это тебя мучают какие-то тайны, Рео. Не меня, — обороняется Камико, глядя, как Микаге устраивается на противоположный край кровати. Хаттори впивается в него осуждающим взглядом, терпеливо дожидается, пока Рео найдет удобную позу и стреляет глазами вниз, уточняя: — Может, хотя бы штаны наденешь? Это отвлекает. — Еще недавно ты сама их с меня срывала, а теперь тебе, выходит, не нравится? — усевшись по-турецки, Микаге упирается локтями в колени, кладет подбородок на сложенные домиком ладони и подается корпусом вперед. — Впрочем, ничего удивительного. Вы, женщины, сами не знаете, чего хотите. Вечно что-то делаете, суетитесь, маячите перед носом без какой-либо четкой цели. Хотите казаться важными, продуманными, расчетливыми, вот только все это — иллюзия. И выглядит она безнадежно и дешево. Он бы и сам себе за такие изречения не прочь врезать, но лучшего способа подвести Камико к главной теме на повестке дня Рео сходу не придумал. — Попахивает сексизмом, — ухмыляется Хаттори. — Так и есть. — Не знаю, о каких женщинах ты говоришь, Рео, но меня с ними в один ряд не ставь, это оскорбление. — У меня есть повод считать иначе? — Оскорбление номер два, — она угрожающе загибает пальцы. — Еще один промах, и я ухожу. Тем не менее, пока я здесь, напомню: я не просто ставлю цели, я их добиваюсь. И кому, как не тебе, об этом доподлинно известно. Микаге убедительно высмеивает уверенность Камико, потешаясь, как от негодования ползут на лоб ее густые брови. Убедительно — не значит искренне, но здесь, в этом театре абсурда, играет его партия, и свою роль Рео виртуозно исполнит. — Да что ты! — саркастично заключает он и упирается кулаками в матрас. Пружины под его напором со скрипом прогибаются, вот только интересуют его отнюдь не пружины. Его интересует Камико Хаттори, которую нужно лишь чутка подтолкнуть, чтобы сломать окончательно. — И какая у тебя была цель в Блю Локе? Похвастаться деньгами? Попрактиковаться в актерском мастерстве? Вывести меня из себя? Мелко плаваешь, Камико… — Можно подумать, ты у нас аквалангист? — Да. А еще «дальновидный подлец», «беспринципный стратег» и как ты там выразилась, напомни? При всех перечисленных регалиях, не страшно было тягаться с кем-то подобным? — мимолетная гримаса недовольства искажает лицо Камико, и Микаге стремится глубже расковырять ее открывшуюся рану. — Удиви меня, Хаттори. Тебе одной это по силам. — Показать… — холодно перебивает она и запускает ногти в хлопковую простынь. Камико размякла, хоть и держится особняком по привычке. Девичий тон вновь становится ядовитым лишь благодаря накопленным когда-то обидам. Они — ее топливо. — Показать тебе воочию, что такое травля. Все эти косые взгляды, испорченные вещи, летящие в затылок обзывательства… Грязные клички и прозвища, которые тебя никак не характеризуют! Которые никак к тебе даже не относятся, но прилипают к коже вязким мазутом, и от него не отмыться, сколько ни скреби… Сковываются на голенях железными кандалами и звенят, звенят, звенят, куда бы ты ни пошел! Хотела показать, через что ты заставил меня пройти, когда отвернулся! Посмотри, как ты вскипел, Рео! Посмотри на себя! И суток не прошло! А я жила так месяцами! Месяцами, понимаешь?! Она захлебывается старой болью и берет тайм-аут, чтобы отдышаться. Вернув самообладание, тихо, с неприкрытым осуждением добавляет: — И травил меня далеко не один человек. — Но я пытался помочь! Не говори так, будто я все это игнорировал и, того хуже, поощрял! Я заступался! Я подсказывал, что нужно сделать, чтобы это закончилось, но ты не слушала! — Конечно не слушала! Потому что если бы послушала, ты бы ушел! Хаттори срывается на крик прежде, чем успевает сообразить, и отворачивается. Гнетущая тишина неподъемным пластом ложится на них обоих. Придавливает к земле, ощущается тяжестью на плечах и треснувшими ребрами. Рео вдыхает через нос и стремится разорвать этот надоедливый вакуум: — Объясни? — Не хочу. — Камико, — не отступает он, в равной степени удивленный и ее словами, и интонациями, на которых они были сказаны. — Мы, кажется, договорились быть честными. — Не держи меня за дуру, мы ни о чем таком не договаривались. Образовавшаяся между Рео и Камико пропасть бьется высоковольтным разрядом. Ее зеленые глаза встречаются с его фиолетовыми. Их зрительный контакт больше похож на перетягивание каната — кто сильнее, тот и выиграл. К сожалению, у Хаттори совсем не осталось сил для борьбы. Она обреченно склоняет голову и покорно ждет, когда Микаге надавит снова — уж тогда-то она расколется. Но вместо того, чтобы брать мощью, Рео медленно подается вперед и накрывает ее ладонь своей. Немой жест поддержки. Так велело чутье. И чутье не обмануло. Камико не поднимает взгляд, но расслабляется, и панцирь ее разлетается на тысячи осколков. — Ладно. Раз уж мы разоткровенничались, то… Для меня было очевидно, что как только нападки закончатся… В этой истории, в моей истории, закончишься и ты. Потому что мое освобождение было твоей целью, а цель для тебя — все. Такой вот ты человек, Рео… Ты не станешь долго стоять на покоренной вершине и довольствоваться этим — ты отправишься покорять новые, — она загоняет тягучую слюну поглубже в горло и с тоской произносит: — С чем я просчиталась, так это со скорым появлением Сейширо. Я надеялась, что ты не бросишь незаконченное дело на полпути, даже если на горизонте замаячит рыба покрупнее, но, увы… Микаге выдерживает такую необходимую сейчас паузу, поглаживает оледеневшую руку Камико большим пальцем и озаряет комнату легкой улыбкой. — А говорила, что никогда не ошибаешься. — То был первый и последний раз, — с доброй грустью в голосе отвечает Хаттори и, помолчав с минуту, продолжает: — Ты во всем был прав. И в том, что я могла в любой момент это прекратить, если бы захотела… Но мне было куда приятнее быть защищенной, чем защищаться… Хотя, кто бы мог подумать, верно? И даже в том, что я сама все это начала, потому что… Ей нелегко приходится, но Камико хватает мужества на выдохе сказать: — Потому что если бы не эти злобные выплески одноклассников, ты бы меня даже не заметил. Микаге пугается собственных озарений, но старается не подавать виду. Он нервно сжимает запястье Хаттори и ровным — насколько может — тоном уточняет: — Поэтому ты сама навлекла на себя беду? Сама положила начало травле? Так, получается? — Так, получается… — кивает Камико, словно речь идет не о разрушенном из ее прихоти детстве, а о перечислении списка продуктов для приготовления дораяки. — Я видела, как ты на меня смотришь. А немного разобравшись в школьной иерархии, поняла — первым не подойдешь и надолго не задержишься. Мне нужно было дать тебе повод и цель, и я это сделала. Хаттори смолкает и опускает подбородок, а затем поднимает на Микаге прямой взгляд и с вызовом бросает: — Потому что когда ты отворачивался, я смотрела на тебя также. С того самого дня, как вошла в этот проклятый Дьяволом и забытый Богом класс. Рео невольно отшатывается назад от подобных признаний. Камико добровольно пошла под трибунал, потому что он ей… нравился? И все? Дикость. Даже для Хаттори. — А тебе не приходил в голову вариант, что мне нужны не поводы и цели, а просто время? Что я тоже могу… смущаться? Что мне требуется набраться смелости, чтобы заговорить с тобой? — У меня сложный мозг, Рео, — паясничает Хаттори и театрально взмахивает свободной рукой. — Он не заточен под такие… первобытные вещи, лежащие на поверхности. У Рео вдруг нездорово начало покалывать в груди. Будто этими словами Камико, наконец, признала, каких глупостей натворила и каких дров наломала из любви все усложнять. Но одна из переменных в этом уравнении до сих пор остается неизвестной. — В таких вопросах детям обычно помогают родители. Ты могла бы попросить совета у них, разве нет? — Ну-у… — тянет Камико и убирает за ухо прядь рассыпчатых волос. — Из родителей у меня только мама, у которой своих проблем до кучи. Не скажу, что мы близки, но и чужаками нас не назовешь. Тем не менее, обсуждать дела сердечные у нас как-то не принято. — А отец? — Тут веселее. Папа никогда с нами не жил. Он ведет бизнес в другой стране, а отцовские обязанности для него — ежемесячный откуп деньгами и поздравительные открытки по праздникам. Он не бесчувственный сухарь, просто… Из-за стыда на большее не способен. Глубоко в душе его сжирает чувство вины за сломанную семью, вот он и стесняется навязываться. И мне это только на руку. Он делает все, что я попрошу и не задает вопросов. Покупает дорогие вещи или место в Синей Тюрьме, оплачивает актерские курсы… Грех жаловаться. Только теперь Микаге замечает, что сжимает запястье Камико так сильно, что прощупывается пульс. И далеко не от гнева или обиды, нет. На него вдруг мертвым грузом наваливаются какие-то давно забытые чувства. Впервые за долгое время он ощущает себя нужным. И вслед за Камико, сам того не ведая, потихоньку снимает броню. — Кстати о курсах… Я все не могу понять, почему Мива? — Тебе и не надо понимать. Я сказала правду, — простодушно заключает Камико и укладывается на постели. — Я в эти курсы душу вложила. Хотела тебя впечатлить. — Тебе удалось, — Микаге, получивший ответы на свои главные вопросы, довольно приподнимает уголки губ. — Мы закончили? — Думаю, да. Если, конечно, у тебя нет ко мне встречных вопросов. — Нет. — Тогда мне останется лишь обдумать, что делать с этой информацией. Хаттори высовывает ладонь из недр одеяла и бережно хлопает по месту рядом с собой. — Сделаешь это, когда я уйду. А пока давай немного полежим… вместе. Микаге принимает предложение и опускает голову на подушку, оказываясь лицом к лицу с Камико Хаттори. Их носы почти соприкасаются. Они даже лежат в одинаковых позах — подложив раскрытую ладонь под щеку. Смотрят друг на друга в упор, но без вызова и напряжения, царившего между ними на протяжении последних нескольких часов. Никто из них не высказал всего, что накопилось в душе. Никто из них не обнажился догола, не раскрылся в ожидании распятия. Никто из них не вымолвил всех секретов, но никто из них не побоялся показаться с другой стороны — уязвимой, ранимой, несовершенной. — Ты же боишься темноты. — Я так сказала? — Да. — И что ты предлагаешь? Его ладонь сама находит хрупкую талию блаженно улыбающейся Камико. — Оставайся здесь. Рео прижимает Хаттори вплотную к себе, зарывается подбородком в ее волосы, вновь вдыхает аромат того самого шампуня и проваливается в глубокий сон, когда Хаттори по-хозяйски закидывает на него ногу и крепко обнимает, щекоча густыми ресницами оголенную грудь. *** — Доброе утро, мои драгоценные! — голос Джинпачи, раздающийся в динамиках, вырывает Рео из сна. — Наследный принц, жду тебя в своем кабинете через двадцать минут. Остальные — марш на тренировку! Микаге нехотя потирает слипшиеся веки и пытается прийти в себя. Обрывки вчерашнего разговора всплывают в его памяти, на удивление, не кверху брюхом, как отравленная химикатами рыба, а выныривают стаей благородных дельфинов. Наконец хоть в чем-то они с Камико разобрались. Он инстинктивно отбрасывает руку влево — туда, где должна спать Хаттори, — но встречается с холодной пустотой. Постельное белье до сих пор бережно хранит ее запах, но ни Камико, ни ее одежды в комнате уже нет. Не сказать, что Рео рассчитывал на утренние нежности или утренний секс, однако «дальновидного подлеца» такой расклад немного расстроил. Потянувшись, Микаге поднимается на ноги, натягивает футболку, прикрывая красные отметины на подтянутых плечах и выпирающих ключицах, запрыгивает в спортивные штаны и, захватив зубную щетку, отправляется в общий душ. В коридорах Синей Тюрьмы кипит жизнь. Форварды и менеджеры снуют туда-сюда, готовясь к очередному прожитому в бетонных стенах дню. Из Рео, напрочь лишенного энергии после вчерашнего, вырывается протяжный зевок. Думать о футболе ему сегодня совсем не хочется. А вот подумать о том, чтобы захватить с собой полотенце, еще как стоило. Оцепенев на пороге ванной комнаты, Рео поглядывает на электронные часы, заключая, что вернуться за ним уже не успеет. Он решительно проходит вперед и устраивается возле раковины, неторопливо ополаскивает лицо проточной водой и проходится щетинками по идеально ровному зубному ряду. Сутки в обществе Камико Хаттори плавно подходят к концу. Но если еще вчера он о подобном и мечтать не мог, то почему сегодня ему так… досадно? Очаровался? Вряд ли. Скорее, упустил из виду самый главный вопрос, ответа на который ему уже не получить. Он сплевывает в раковину густую слюну вперемешку с мятной пастой и выходит из ванной. До кабинета Джинпачи отсюда — рукой подать. Микаге замирает у входа, набирает в легкие побольше воздуха и без стука переступает порог. — Доброе утро. Рео оглядывается по сторонам и находит Камико на том же месте и в той же позе, что и в момент их первой встречи. Хаттори элегантно восседает на стуле, сцепив руки замком на вытянутом колене. Ее волосы блестят ярче концертных софитов. Странно, но ожившая картина из недалекого прошлого не вызывает у него тревоги в настоящем… …пока Камико не начинает медленно поворачивать голову и слепить его глазами цвета ядовитой болотной топи. — Доброе, принц, — грязная ухмылка и издевка в ее голосе говорят красноречивее всяких слов. — Кажется, нам пора прощаться. — Кажется, пора, — нахмурившись, Микаге сжимает кулаки в просторных карманах брюк. — Как прошел ваш «День в Синей Тюрьме»? — встревает Джинпачи и рваным жестом поправляет очки. — Все ли вам понравилось? — Порекомендуете ли вы нас друзьям? — паясничает Камико. — Именно. — Кто знает, — она встает и, подхватив кожаный клатч под мышкой, движется в сторону Рео. — Захвати мои вещи и проводи меня до машины. Чемодан стоит за диваном. — Я похож на бэлл-боя? — строго интересуется Микаге. — Ну же, Ваше Высочество! Не заставляйте меня напоминать, что до конца моего времени осталось еще пятнадцать минут! Хаттори огибает Рео и покидает кабинет, оставляя после себя шлейф, пропитанный жаждой власти и стремлением обладать. Микаге стучит зубами от охватившей его злобы, но не рискует перечить Камико в присутствии Эго. Он берет чемодан и следует за Хаттори до главных ворот Синей Тюрьмы. Стук ее каблуков обладает каким-то гипнотическим эффектом. Только в голову Рео закрадываются сомнения в том, что их вчерашний разговор с Камико был реальным, как удар шпильки о кафельный пол дает подсказку — был. И Камико Хаттори — слабая, податливая, нежно сопящая на его груди — была тоже. Но… Не успевает Микаге разогнать эту мысль, как тяжелые ставни открываются, пропуская внутрь теплый уличный воздух. Рядом с припаркованным белоснежным «бентли», сгорбившись, курит престарелый водитель. При виде Камико мужчина судорожно бросает сигарету и, перебирая тощими ногами, обходит машину. — Мадам, — произносит он в поклоне и открывает перед Хаттори заднюю дверцу, но Камико садиться не спешит. Старик потерянным взглядом проходится по их с Микаге силуэтам, пока не останавливается на чемодане за спиной Рео. — Я помогу с багажом. Камико молча наблюдает, как водитель катит до автомобиля ее дорожный саквояж на колесиках. Она словно чего-то ждет, но, так и не дождавшись, опускает голову и хмыкает под нос разочарованно. — Ты чего? — спрашивает Рео. — Ничего, — Хаттори делает первый, неуверенный шаг и направляется к автомобилю. — Пожелай мне легкой дороги, Рео. Камико устраивается на заднем сидении. Уставший от жизни водитель, разобравшись с багажом, подходит к ней и хватается за открытую дверцу, как вдруг Микаге срывается с места. — Стой! — кричит он, упираясь ладонью в гладкое железо. — У меня есть еще один вопрос. Последний. — Как неожиданно, — Камико неловко косится в сторону старика, негласно требуя его удалиться, но тот не понимает ее намеков. Она смиренно взмахивает руками и бросает: — Что ж, давай. — Где… — неловко начинает Рео. Он встряхивает головой, чтобы прогнать из голоса дрожь, и с нажимом спрашивает: — Где из этого ты… настоящая? На мгновение в ее глазах отражается удивление, но Камико не была бы Камико, если бы не умела виртуозно справляться со своими эмоциями. Она прячется за веером густых ресниц и, собравшись с духом, задирает подбородок к небу. — А ты? Дверца автомобиля с треском захлопывается.