Супер секретный Дэдпул

В комнате снова повисла тишина. Не та, звенящая, от которой хотелось выть, а настороженная, как затаившийся зверь перед прыжком. Питер, обнажённый, без маски, смотрел на Уэйда широко распахнутыми глазами, в которых читалось всё: и недавняя злость, и раскаяние, и та самая мальчишеская решимость, от которой у наёмника сводило зубы. — Ты доверяешь? — Уэйд горько усмехнулся, разглядывая чужое, слишком молодое лицо. — Зря, паучок. Себе я доверять перестал ещё до того, как ты научился подтирать паутиной задницу. Наемник с усилием поднялся с кровати, переступая через лужу собственной крови, которая никак не желала сворачиваться. Организм предавал его с каждой секундой всё больше. Дышать было больно, но не так, как раньше, не тем сладким предсмертным восторгом, а обычной, человеческой, тупой болью. — Ты никуда не пойдёшь, — Паркер вскочил следом, преграждая путь к двери. — И что ты сделаешь? Посадишь меня на коленки и прочтешь «Гарри Поттера» на ночь? — огрызнулся Уэйд, хватаясь за стену, чтобы не упасть. — Свали с дороги, парень. У меня тут долгая встреча со Смертью запланирована. Она, знаешь ли, ревнивая. И, кажется, наконец победила. — Ты не в себе. — Я никогда не был «в себе», солнышко. Это мой шарм. Не слушая больше возражений, Уэйд дёрнул дверь, которая, к его удивлению, поддалась. И шагнул в темноту лестничной клетки. Паучка оттолкнуло предательски легко. Дешёвый табачный смрад, облупившаяся краска на батареях и далёкий, едва слышный гул лифта — вот и вся эстетика последнего пути. — Уэйд, стой! — раздалось за спиной. Паркер натянул маску на ходу, его голос из человеческого снова превратился в слегка искажённый, паучий. Он настиг наёмника уже на площадке между этажами, вцепившись ему в плечо стальными пальцами. — Пусти, — тихо, почти ласково сказал Уэйд. Прячась от мира, наемник лениво натягивает маску, неосознанно следуя примеру Паучка. Так никто не станет сомневаться, что перед ним Дэдпул, а значит невинные не станут страдать от последствий решений Уэйда. — Нет, — уверенно возражает Питер. — Ты нужен мне. Им всем. Думаешь, тебе одному хреново? Уэйд резко развернулся, насколько позволяло слабое тело, и упёрся взглядом в белые линзы маски. — А тебе какое дело, а? — его голос сорвался на хрип. — Где ты был, когда я выгуливал свои мозги, а? Когда Смерть меня трахала, а потом выплёвывала обратно? Когда диктовала свои правила и прокляла? Ты слишком молод, пацан. Ты даже не совершеннолетний, святые хомячки. Ты не имеешь права тащиться за мной на тот свет, потому что тебе ещё даже пить легально не дают! А я... — он ткнул себя в грудь окровавленным пальцем, — я точно заслужил то, что меня ждет. — Ты несешь чушь! — Я несу свой крест, приятель. А ты иди домой, к своей Мэри Джейн. Рисуй ей паутиной сердечки на завтрак. Питер замер, его кулаки сжались. В нём боролись два желания: врезать этому самовлюблённому мудаку и обнять его, потому что никогда — слышишь, никогда — Уэйд Уилсон не говорил так обречённо. Они стоят на бетонной лестнице, тусклая лампочка над головой мерзко моргает, отбрасывая длинные, искажённые тени. Уэйд — бледный, с перемотанным тряпьём предплечьем, в дурацкой маске, смысл которой начал теряться. А Питер — в своём красно-синем трико, нервно перекатывающийся с пятки на носок. — Я не отпущу тебя, — тихо сказал Питер. — Ты мой друг, придурок. Даже если тебе под триста лет и ты выглядишь как бомж с Ист Сайда.. — Друг? — Уэйд хрипло рассмеялся, и смех этот эхом разнёсся по пустому подъезду. Наемник уже открыл рот, чтобы выдать очередную порцию яда, но слова застряли в горле. Тишина на лестнице стала другой. Слишком плотной. Слишком опасной. Внизу, тремя пролётами ниже, бесшумно, как призрак, возникла фигура. Металлическая рука тускло блеснула в свете лампы. Зимний Солдат. Собственной персоной. Он не бежит, не подкрадывается. Он неспешно настигает, плавно поднимаясь по ступеням, и каждый его шаг звучит приговором. — Вот чёрт, — выдохнул Питер, инстинктивно выставляя руки в защитную стойку. — Мистер Барнс? Мы можем всё объяснить... Ответа не следует. Его глаза — холодные, ничего не выражающие — прикованы к Уэйду. Вернее, к фигуре в маске. Он идет без колебаний, и в его походке чувствуется та пугающая, механическая эффективность, от которой у Паркера пробегает холодок по спине. — Джеймс, послушайте, он не... Договорить Паучок не успевает, Зимний Солдат взмахивает рукой. Питер, готовый к атаке, пытаетсяя увернуться, но металлический кулак движется быстрее уставшего Паучка. Удар приходится в грудь, отбрасывая Питера к стене. Раздается хруст штукатурки и сдавленный «ох». Паркер рухнул на ступеньки, пытаясь отдышаться. Достаточно сильный удар, чтобы не оставить сомнений, недостаточный, чтобы поколечить. Наблюдая за этой короткой разборкой, Уэйд не сдвинулся с места. Он прислонился спиной к перилам, чувствуя, как холодный металл впивается в лопатки. — Железяка, — кивает он Барнсу, словно приветствует старого знакомого в баре. — А я уж думал, ты опоздаешь к финалу. Или ты решил разнообразить мой конец? Сначала даёшь пацану меня порезать, потом добиваешь? На подкол Солдат не реагирует. Он делает ещё шаг, сокращая дистанцию. В руке, из ниоткуда, возникает пистолет. Массивный, с глушителем, уродливый в своей пугающей необратимости. Дуло упирается точно в лоб Уэйду, прямо в ткань маски над переносицей. — Давай, — выдохнул Уэйд, закрывая глаза. — Я даже посчитаю до трёх, чтобы тебе было не скучно. Раз... — Уэйд, нет! — вскрикивает Питер. Шатаясь, Паучок поднимается на ноги. Рёбра саднят, во рту привкус крови, но он видит главное: Барнс точно нажмёт на курок. И это будет конец. Настоящий. Действовать приходится на чистых инстинктах. Резкий взмах запястьем, короткий выстрел паутины. Только не в пистолет — Баки слишком быстр, он уйдёт. Цель другая. Белая липкая нить сорвала маску с головы Уэйда. Ткань, натянувшись, улетела в темноту пролёта, и в тусклом свете лампочки перед Зимним Солдатом предстало знакомое, но неожиданное для него лицо: ни шрамов, ни ожогов. Ничего от того кривляки, которого он привык убивать каждую ночь. От увиденного Баки замер. Пистолет, томящийся в сантиметре от чужой переносицы, дрогнул. Впервые за последние две недели в холодных глазах мелькнуло что-то, похожее на человеческое удивление. — Сюрприз, засранец, — выплевывает Уэйд, пользуясь моментом. Даже под дулом пистолета его голос сочится ядом. — Не тот ублюдок, которого ты привык мочить ради забавы? Ты просто стреляешь. Снова и снова. Моргнуть не успеваю. Железяка, хоть представляешь, каково это? — Уэйд, заткнись! — прошипел Питер, всё ещё не рискуя приближаться. — Нет, пацан, пусть послушает, — голос Уэйда дрогнул, но не сломался. — Я хочу умереть. Я сам к этому шёл. Планировал! Но ты, мать твою, украл у меня даже это. И ни слова. Ни объяснений. Так стреляй, если ты такой смелый. Легендарный убийца. Наемник ткнулся лбом в дуло, заставляя Баки сделать крохотный, едва заметный шаг назад. — Продырявишь меня взглядом, или пулей? Стреляй! Мне в любом случае конец. На лестнице повисла тишина, звонкая, как натянутая струна. Питер едва заметно дышит. Баки рассматривает лицо. Не маску. Лицо. Он ищет подвох и точно знает, что Дэдпул — лживый, безумный ублюдок. Но сейчас... сейчас перед ним стоиь не тот монстр, которого он преследовал. Стоит просто мужчина. Уставший, до смерти напуганный (странно, да?), истекающий кровью человек. — Как ты снова избавился от мутации? — спрашивает Баки. Голос его звучит ровно, но в нём, кажется, появилась капля настоящего любопытства. Или тревоги. — Сыворотка, — огрызнулся Уэйд, не отводя взгляда от чёрного провала дула. — Заказал на «Амазон», доставка за сутки. А раз уж ты заговорил, Железяка, — губы Уэйда растянулись в кривую усмешку. — Какого чёрта ты продолжаешь меня преследовать и убивать? Я тебе квартиру затопил? Доллар задолжал? Или дело в Саше? При упоминании её имени в глазах Барнса что-то дрогнуло. Лёд пошёл трещинами. — Может, не стоит обзывать человека с пистолетом у твоей головы, Уэйд? — пискнул Питер, делая крохотный шаг вперёд. — Мистер… Джеймс, я понимаю, вы сейчас... — ЗАТКНИСЬ, ПАЦАН! — рявкнул Уэйд, не оборачиваясь. — Взрослые разговаривают. Или ты хочешь получить на завтрак пулю, а не овсянку? Завтрак чемпионов придает сил бороться со шпаной на районе. Всегда заливай молочком и будет в порядке кальций. Несколько секунд ничего не происходит. Баки смотрит на Уэйда. Уэйд смотрит на Баки. Дуло всё так же упирается в лоб наемника. Все же, Барнс медленно, очень медленно опускает пистолет. Убрает его в кобуру под курткой, делая шаг назад. — Это не ответ, — привычно коротко говорит Баки. — Не понял? — Уэйд моргнул. — Ответь, Уилсон. — Баки наклонил голову, вглядываясь в его чистое лицо. — Прошлый раз, когда ты стал человеком, твоя проклятая мутация перешла на Сашу. — Он выделил последнее слово, будто это было ругательство. — И если я убью тебя сейчас... Она снова станет тобой? Осмысливая, Уэйд молчит. До него начало доходить. Не сразу, с противной, ноющей медлительностью, но до него дошло. — Ты поэтому? — прошептал он. — Ты поэтому убивал меня? Из-за проклятия Смерти? — Пока я не знаю, как работает твоё хреново смертное-бессмертие, ты будешь жить. — Солдат делает шаг вниз по лестнице, собираясь уходить. — Не смей к ней больше приближаться, Уилсон. Если она пострадает — я найду способ убить тебя, даже с твоей регенерацией. Силуэт Барнса быстро растворился в темноте лестничного пролёта. В связи с чем Питер выдохнул, прислоняясь спиной к холодной стене и сползая по ней вниз. — Это было... Странно, — выдавил он. А Уэйд не двигается, глядя в пустоту. В голове до безобразия пусто. В сердце — странно, неправильно — затеплилось что-то, похожее на тепло. Не на смерть. На жизнь. Зимний Солдат, который должен был ненавидеть Дэдпула, который две недели методично его убивал, не нажал на курок. И не потому, что испугался. За всем этим стоит нечто большее. — Он... — Уэйд провёл рукой по лицу, ощущая холодную, гладкую кожу, — он заговорил. Пригрозил, но не убил. А я ведь давно ее не видел, Паучок. Понимаешь? — Уэйд... — Питер поднялся, держась за ребра. — Ты как? — Живой. Какая ирония, пацан. Я хотел умереть, но не умер. Только потому, что какой-то киборг испугался за свою бывшую. — Он замолчал, а потом добавил тише: — И она мне даже не ответила. Ни разу. Я ей звонил. Сто раз. Прежде чем решиться. Думал, попрощаться хотя бы по телефону. А она... — Может, была не она? — осторожно предположил Питер. — Может есть не только твоя вторая версия? Наконец Дэдпул посмотрел на Паучка долгим, новым взглядом. В голубых глазах, кажется, впервые за многие месяцы промелькнула не только усталость. — Знаешь, пацан... — он хлопнул Питера по плечу здоровой рукой. — Ты, может, и дурак, а иногда говоришь умные вещи. — Мозги работают. — Не спорю. — Уэйд наклонился, подобрал валявшуюся на ступеньках маску и повертел её в руках. — Ладно. Пойдём. Раз уж даже Хладнокровный Убийца века не хочет отправлять меня в мир иной, значит, у этого мира на меня ещё есть планы. — Ты остаёшься? — в голосе Питера прозвучала робкая, совсем детская надежда. — Задерживаюсь, — поправил его Уэйд. — Временно. Пока не пойму, кто это по подъездам шастает в моём обмундировании и портит мне репутацию. А потом... — он надел маску, скрывая новое лицо, — потом посмотрим. Они начали медленно подниматься на крышу. Оттуда лучший обзор на город, по которому, кажется, ходят двойники. Уэйд чувствовал, как с каждым шагом возвращалась не сила — она ушла, — а странное, давно забытое ощущение. Будто он за что-то зацепился. Будто кто-то, вопреки всему, протянул ему руку. И, может быть, впервые за долгое время, он не захотел её отпускать.