anchor

"Любовь сильнее смерти и страха смерти. Только ею, только любовью держится и движется жизнь."

И.С. Тургенев

он никогда не ехал настолько быстро. никогда не ощущал, чтобы время становилось настолько ценно. каждое мгновение, тяжелый хриплый вдох рядом, что слышен даже за громким ревом любимого автомобиля, слабый удар пульса под зажатым запястьем – все это стало настолько необходимо чонгуку сейчас, что заменило воздух. юнги забрали медики на вертолете. там было всего одно место, и, к большому сожалению, чонгук не позволял никому забрать из его рук ослабшее тело человека, которого он любит. на этом вопрос и решился. врачи быстро осмотрели его, сказали, что состояние экстренное, и чонгук, не думая ни минуты, побежал к своей машине. ему плевать на вертолет, он доберется быстрее. только, пожалуйста, тэхен, живи. – не сдавайся, борись, – хрипит он, сжимая теплое запястье в своей руке, и выжимает максимум, на который способна его феррари. ему никогда не было настолько страшно. тело сковывает от напряжения, и, не смотря на то, что руки крепко сжимают руль, стоит им его отпустить, как предательская дрожь себя проявит. только адреналин спасает. его чудный эффект заставляет внимание обостриться настолько, что даже на запредельной скорости он видит все пролетающие мимо машины, чувствует каждый поворот, реагирует на любые препятствия. только не умирай, тэхен. держись. он едва успел обрести тебя в этой жизни снова, только осознал, черт возьми, что произошло. ты не должен умирать так рано. город проносится мимо с нереальной скоростью. многие водители, что отъезжают, замечая несущуюся феррари, думают, что за рулем какой-то придурок. чонгук бы тоже так считал, если бы не борьба за жизнь, что утекает прямо под его пальцами. пульс слабеет. дыхание становится реже, но впереди уже виднеется больница, а прямо у остановки ожидают медработники, которым сообщили о происшествии. чонгук действует почти автоматически. резко тормозит, вылетает из автомобиля прямо на дорогу, а уже в следующее мгновение достает бессознательное тело из своей машины. и только сейчас ощущает предательские слезы на глазах. те стекают вниз, обжигают кожу, словно кислота, коснувшаяся тела, и скатываются по подбородку, падая и растворяясь на асфальте. плевать на слезы. тэхен выглядит совсем плохо. взгляд ловит землистый оттенок лица, когда чонгук с помощью медиков укладывает его на носилки. много крови, словно все тело юноши покрыто ей вперемешку с грязью. он только сейчас замечает рану на голове и ужасается масштабам того, что произошло. от паники, нервов и напряжения его тошнит, но даже так парень находит в себе силы для того, чтобы вести каталку вместе с врачами и смотреть на прикрытые глаза. он не видит сми, что уже прознали о происшествии, игнорирует вспышки камер тех, кто пытается заработать на чужом горе. важен только тэхен. его хрупкая жизнь. они обязаны её сохранить. – скорее всего субдуральная гематома и чмт! готовьте рентген и команду нейрохирургов, – кричит молодой врач уже в приемном отделении, параллельно разрезая одежду на искалеченном теле. – гемоторакс, вызывайте торакальных в операционную, – чонгук ничего не понимал, даже сделал шаг назад, позволяя медикам продолжить свое дело, но каждое слово резало его хуже ножа. – забор группы крови, потребуется переливание. врач на мгновение делает шаг назад, освобождая пространство, и, в тот момент, что-то окончательно ломается внутри чонгука. лучше бы он этого не видел. кожа. его кожа, черт возьми, вся окрашена в лилово-бордовый цвет. на нем нет живого места, лишь крупные гематомы и ссадины, сочащиеся кровью. – травматолог в операционную! – снова кричит этот мужчина, и средний медицинский персонал едва успевает выполнять все его просьбы, пока тот фиксирует показатели. на сломанную ногу смотреть еще страшнее. та выгнута в неестественном положении, совсем не отличается цветом от груди и пугает выпирающим под кожей обломком кости. чонгук делает шаг назад, когда лицо тэхена накрывают кислородной маской, потом еще один – от осознания, что в таком состоянии этот человек смог сам пройти просто невероятный путь, и медсестра едва успевает подставить ведро в тот момент, когда чонгук складывается пополам и его просто рвет от страшного осознания. он больше не видит ничего. ни того, как тэхена увозят в операционную, ни того, как юнги уже в стабильном состоянии вывозят из того же опер. блока в сопровождении счастливого хирурга. даже не чувствует, как ему самому вкалывают несколько препаратов, чтобы унять истерику и накатившую дрожь. он видит только искалеченное тело того, кто его любит. и снова едва сдерживает рвотный позыв. *** чонгук вырывается из медикаментозного сна слишком быстро. резко. почти подскакивает на кровати и смотрит по сторонам, пытаясь найти что-то. или кого-то. темные глаза снова и снова пробегаются по палате, пока не натыкаются на фигуру отца, что сидел совсем рядом с койкой. – он жив, – опережает его вопрос досон и подсаживается ближе. чонгук выдыхает с таким ощутимым облегчением, что звук выходит неестественно громким. его тело снова опадает на матрас, а сердце бешено колотится из-за того, что самый страшный кошмар не нашел подтверждения в их реальности. – операция закончилась пять часов назад. – сколько я проспал? – десять часов, – и только сейчас чонгук распознает обеспокоенность и страх в голосе отца. – врачи приемного отделения сказали, что ты бился в истерике прямо на полу, плакал, кричал что-то безразборное и был весь испачкан в крови. тебе ввели успокоительный препарат и положили сюда. чонгук слушал все это и четко осознавал, что ему абсолютно плевать на то, что происходило с ним все это время. его не волновала собственная истерика, то состояние, в котором он пребывал на полу в приемнике. важен был только тэхен, его жизнь. сердце, что бьется ровно и сильно. легкие, что расправляются с каждым вдохом. он медленно поднимается на кровати. видит на себе больничную пижаму, отмечает и отсутствие крови на руках. ноги уверенно ныряют в тапочки, что стояли совсем рядом, и лишь крепкая хватка отца на запястье заставляет его замереть и перевести взгляд на глаза, что так сильно напоминали собственные. те были серьезными сейчас, не смотря на весь бушующий внутри страх за единственного сына. – ты помнишь про наш уговор? – произносит он самое страшное. досон почти физически чувствует, как сын отшатывается от него, как замирает его дыхание, а рука напрягается под чужой хваткой. – что ты не будешь больше с ним сближаться, – уточняет отец, а чонгук и без его помощи вспоминает собственное обещание, – я свою часть выполнил. помог тебе, оплатил все его лечение, операции и отдельную палату. – я не буду с ним сближаться, мне просто нужно увидеть его живым, – сквозь напряжение в губах произносит чонгук. – тебя не пустят в реанимацию. его состояние крайне нестабильное, – досон видит, как его сын теряет почти все силы, как медленно садится назад на кровать и наконец-то смотрит в его глаза с такой болью и страхом, что сердце отца болезненно сжимается. он не впервые видит сына таким, и снова это происходит из-за ким тэхена. – чонгук, послушай. ты у меня один, единственный. ты вся моя жизнь, моя семья и моя кровь. я видел, что было с тобой в прошлый раз. мы несколько раз тебя откачивали после критических доз алкоголя, которые ты принимал, юнги ловил тебя по клубам и притонам, – голос мужчины срывается, становится тише. – я так боюсь снова тебя потерять... чонгук видит всю боль в глазах отца, чувствует, как отчаянно он цепляется за его руку и почти умоляет о понимании. это впервые заставляет его по-настоящему почувствовать, насколько плачевными для всех вокруг стали последствия того, что произошло между ним и тэхеном. отец боялся, что снова произойдет что-то подобное, поэтому старался уберечь от любви, которая была настолько сильной и большой, что однажды смогла уничтожить почти все. он не говорит отцу, что снова любит, что оживил свои чувства и восстановил все нити, тянущиеся красными полосами от него к человеку в реанимации. умалчивает и о признании, услышанном в шаге от смерти. отец увидит в этом собственную травму и сделает все, чтобы их пути не пересеклись снова. – когда он очнется, меня не будет рядом, обещаю, – глаза чонгука встречаются с темными напротив. – но пока он болен, пока его жизнь держится на волоске, позволь мне быть рядом. я не переживу, если он вдруг уйдет в полном одиночестве. больно. чонгуку чертовски больно давать это обещание. сердце сжимается внутри, а тонкие нити их с тэхеном связи натягиваются, разрезая кожу, но даже так он согласен пойти на что угодно, лишь бы его человек не чувствовал холод в тот момент, когда ведет самую сложную борьбу в своей жизни – тогда с марта ты вступишь в совет директоров нашей компании, – выставляет свое условие отец. и чонгук снова кивает. он пойдет на что угодно ради того, чтобы еще немного побыть с самым важным человеком в своей жизни. *** писк аппарата жизнеобеспечения почему-то не раздражает. искусственные легкие медленно раздувают грудную клетку с заранее установленной врачами частотой – 16 дыхательных движений в минуту. сердце бьется медленнее, чем у других людей, но врачи уже поспешили успокоить: в его ситуации это нормально. как и низкая температура тела из-за нарушения работы центра терморегуляции. чонгук знает все эти медицинские слова наизусть, потому что не меньше пяти раз спрашивал заведующего отделением, действительно ли это должно быть так. и тот примерно столько же раз объяснял ему значение медикаментозной комы и то, как она проявляется. травмы оказались слишком сильные. врачи были вынуждены ввести его в это состояние, чтобы мозг не потреблял слишком много энергии и кислорода, позволяя телу восстанавливаться. это как "защита" для всего организма, энергосберегающий режим, жизненно необходимый его тэхену. прошло уже две недели. четырнадцать дней, в каждый из которых чонгук приходил в палату интенсивной терапии в хирургическом отделении и сидел рядом с тэхеном. рассказывал ему какие-то глупости, иногда молчал, подсчитывая количество вдохов, и изредка беззвучно плакал, едва находя в себе силы для того, чтобы успокоиться. он очень хотел, чтобы тэхен вернулся, даже если для него самого это означало бы конец визитам и их тихим встречам под шум медицинских аппаратов. главное, чтобы очнулся, чтобы был жив и дышал самостоятельно, а боль покинула его и так настрадавшееся тело. чонгук чуть крепче сжимает тонкую и совсем бледную ладонь в своих руках, прижимая ее ближе. обещает, что они справятся, что он найдет выход из этой ситуации, только пускай он будет жив. – давно тут сидишь? – слышится голос юнги позади, но чонгук не оборачивается. смотрит на похудевшее лицо, которое никак не красит множество трубок, окутывающих его, на повязку, что заходила на лоб и очень короткие светлые волосы, едва проглядывающие в тех местах, где повязки не было. врачам пришлось сбрить эти ненавистные темные пряди, чтобы провести операцию. – наверное, около часа, – время теряет свой счет в этой палате. чонгук давно заметил, как "выпадает", стоит ему попасть сюда. юнги подходит ближе и размещает букет белых хризантем совсем рядом с ароматными лилиями, что заполнили своим запахом всю палату. небольшая прикроватная тумбочка ломилась от подарков, оставленных небезразличными людьми. история тэхена получила широкий общественный резонанс сразу после того, как в новостях сообщили о парне, которого заточили в подвале на полгода, и который практически погиб от рук пленителя. люди боялись, что такое могло произойти с кем-то из их близких или с каждым из них, и бесконечно много сочувствовали совсем юному парню, жизнь которого сломалась из-за очередного преступника. его палату посещали крупные чиновники и политики, богатые бизнесмены жертвовали деньги на лучшую реабилитацию для тэхена, а социальные сети ломились от количества подписчиков после того, как известные блогеры осветили это дело и продвинули его в массы. двенадцать и шесть миллионов человек подписались на аккаунт тэхена в instagram. и все, буквально каждый ждал его пробуждения, чтобы услышать эту историю целиком. чонгук ждал пробуждения тэхена лишь из-за того, что очень сильно хотел, чтобы его мальчик прожил долгую и счастливую жизнь. он заслуживал этого. – что слышно по новостям? – юнги подходит к тэхену ближе и здоровой рукой касается его щеки. нежно, совсем бережно оглаживает бледную кожу и смотрит на тень человека на этой кровати со вселенским сожалением. чонгук видит бинты, стягивающие плечо друга, и болезненно поджимает губы. тот тоже не заслуживал таких страданий. – хосок и чимин молчат. адвокаты настаивают на невиновности по большинству предъявленных обвинений, – чонгук аккуратно поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони тэхена и смотрит на него с сожалением. – благо, всех материалов следствия достаточно для того, чтобы держать их в заточении всё это время, но результаты суда будут полностью зависеть от показаний тэхена. – а намджун? – тут же интересуется юнги и аккуратно поправляет немного спавшее с обнажённой груди одеяло. то скрывает под собой множество гематом, которые не успели пройти до сих пор, повязки после операции по устранению гемоторакса и несколько ушитых ран. – мы не спешим вводить его в дело. если он начнёт говорить, то скорее всего и сам попадёт по статью. мы с ним договорились, что он расскажет всё это только в том случае, если тэхен будет не в состоянии, – голос чонгука звучит совсем слабо. он терял силы из-за вечного напряжения и множества бессонных ночей, полных кошмаров, где тэхен умирает прямо на бетонном полу того заброшенного здания. – доказательств, найденных в доме хосока, достаточно, чтобы подтвердить факт похищения и удержания тэхена взаперти, но больше мы ничего не знаем. были ли истязания, действительно ли были наркотики и нейролептики, про которые говорил намджун. всё это сможет подтвердить только тэхен и другие свидетели, которых ищет прокурор. доказать причастность чимина ещё сложнее. мы знаем только о том, что он нанёс тяжкие телесные повреждения тэхену, но не больше. и это все со слов самого хосока там – в том здании. пока основные обвинения, выдвинутые ему, связаны с тем, что он выстрелил в тебя. – я рассказал копам все, что видел и слышал, – сразу же спешит успокоить его юнги и присаживается рядом с другом, опуская свою здоровую руку на его плечо. – ты как? – не видно? – чонгук горько усмехается и прижимает холодную ладонь к своей щеке. он чувствует, как собственное сердце отбивает беспокойный ритм, как тяжело ему дышать ровно и спокойно, но не спешит сообщать об этом лучшему другу. тот и так знатно пострадал после пулевого ранения. – лучше расскажи, как ты? и он наконец-то отрывает взгляд от тэхена, поворачивая голову к юнги. тот сидит рядом расслабленно. под одеждой на повреждённом плече виднеются повязки, скрывающие под собой рану, оставленную выстрелом чимина. поверить в его предательство было ещё сложнее, чем в то, что происходило с тэхеном эти полгода. теперь все стало понятно: и резко возникшая ненависть, и эти вспышки истерики, и жалкие попытки соблазнить чонгука тогда, когда он был в самом худшем своём состоянии. – мне лучше. врачи сказали, что быстро восстанавливаюсь. ещё пару недель и начнётся реабилитация, – гордо заявляет мин и даже улыбается, освещая залитую солнцем палату и своей аккуратной улыбкой. – думаю, если бы эта пуля попала в тэхена, он не лежал бы здесь. я даже немного горжусь, что спас его от смерти. – если бы я не ходил и не обижался на него, как последний придурок, а попытался разобраться раньше, он не лежал бы здесь, – почти сразу произносит причину основных своих душевных терзаний чонгук и прикладывает прохладные обессиленные пальчики к своему лбу. – если бы я после расставания обратил внимание на то, как сильно он изменился, а не напивался как свинья в каких-то непонятных барах, мы бы смогли предотвратить и полгода его истязаний, и вероятную попытку самоубийства, и всё то, что произошло с тэхеном после. – тебе было плохо, чонгук. он бросил тебя, ничего не объяснив... – я даже не знаю, действительно ли он сделал это сам или это был заговор чимина и хосока. я ничерта не понимаю, и каждый день, сидя здесь, я снова и снова думаю о том, что мог бы все остановить, если бы нашел в себе силы, приехал и поговорил с ним нормально после всего случившегося тогда, – его голос срывается, становится тише, а тело содрогается в немых рыданиях, пока руки отчаянно прижимают к себе ослабшую ладонь, словно маленький символ их нерушимой связи. связи, которая никогда не обрушится и не пропадет. – мы не экстрасенсы и не ясновидящие. не можем видеть будущее и знать заранее, что что-то пойдет не так. ни ты, ни я, ни весь университет и даже жители нашего города не знали, что всё это обернётся такой страшной историей. как бы ни хотелось предотвратить всё это до начала, мы просто физически не могли этого сделать, учитывая наше состояние и обстоятельства, которые нас окружали. мы не можем изменить прошлого, но повлиять на будущее – вполне, – юнги произносит это спокойно, как самую простую истину, доступную каждому из нас. – представь, что нет прошлого, что это просто факт, который мы никак не можем изменить. у нас есть только настоящее и выбор "здесь и сейчас", который мы можем сделать, и с последствиями которого нам в будущем придётся столкнуться. – я должен буду уйти, – сдавленно почти стонет чонгук, уже не сдерживая слёз, что падали на хрупкую ладонь в его руках. – я обещал отцу, это плата за его спасение. – ты можешь попытаться это изменить, – отчаянно пытается достучаться до него юнги и рукой указывает на тэхена, лежащего в искусственной коме и существующего только благодаря аппаратам. – он очнётся один, его семья так и не появилась в больнице за всё это время, они не дали никаких комментариев по поводу того, что за полгода так и не поняли, что их сын пропал. они отреклись от него и оставили одного с искалеченным телом и душой. – намджун обещал, что будет рядом. – он делает это из чувства долга перед ним за спасение жизни его сестры! ты сам понимаешь, какого это, когда кто-то находится рядом, потому что должен, а не из-за того, что хочет, – отчаянно пытается достучаться юнги, а чонгук лишь сдавленно стонет и отрицательно машет головой. он не может, черт возьми, предать доверие отца. – может быть сейчас я скажу ужасные вещи с точки зрения психологии, но, делая этот выбор, помни о последствиях, с которыми потом придётся столкнуться. знай, он очнётся один и будет абсолютно разбитым из-за одиночества и пустоты. скорее всего у него уже есть посттравматическое стрессовое расстройство, которое усугубится после произошедшего. он будет мучаться от кошмаров, всё ещё ощущать нависшую над ним опасность, и даже если он не вспомнит о вашем признании в любви там, он все равно будет ждать тебя. ты это знаешь. – прекрати, юнги, – слышать правду до невозможности больно. ещё больнее слышать подтверждение всех своих самых страшных мыслей в словах человека, который хоть немного смыслит в нашей психике. чонгуку невыносимо думать о том, что тэхен снова будет страдать в одиночестве. – нет, я не прекращу. знаешь, что спасает таких людей? – чонгук поднимает на него взгляд, полный слез, и ждёт ответа. боится его услышать, косится в сторону шрама, полосующего бледную кожу на предплечье, что было совсем рядом, и даже представить не может, что будет с ним, если тэхен попробует сделать это снова. – человек. якорь в его жизни. якорь... способ удержаться на плаву у берега, не позволяющий бушующим штормам и волнам унести корабль от его дома. как метафорично. – он может найти себе любой другой якорь, в мире столько людей, – сразу же отзывается чонгук, но понимает, что это всё – самый настоящий бред. разве связь, что была между ними всё это время, которая не разрушилась после расставания, предательства и шести месяцев заточения тэхена, можно кем-то заменить? чонгук не смог, даже в шаге от смерти понимал, что любит этого человека. и абсолютно плевать, какого цвета его волосы, сколько он весит, есть ли шрам на предплечье и то, курит он или нет. это все не важно, пока его душа жива, пока эти карие глаза смотрят на мир, и в них отражается счастье. – не в его случае. ты сам видел сообщения, которые нашли на его телефоне в том подвале. тебе и чимину, сто пятьдесят штук. он никогда тебя не отпускал, даже под действием наркотиков он видел тебя, и ты сам слышал слова намджуна о том, что он чуть ли не бредил тобой и как бесконечно много извинялся за момент, который даже не помнил, за слова, которые произнесла ревность, препарат и алкоголь в его крови. он жил ради тебя, прошёл через весь этот ужас, чтобы просто увидеть твои глаза, и принимал любую реальность, кроме той, где тебя не было, – голос юнги затихает. палата заполняется густой, липкой и почти невыносимой тишиной, нарушаемой лишь звуком работы аппаратов и подсчетом сердцебиения тэхена. чонгуку больно почти физически. он напрягается всем телом, выкидывает из сознания навязчивые представления о том, как тэхен взаперти мечтает не о спасении, а о возможности ещё хоть раз увидеть его, и не может понять, как найти в себе силы, чтобы сдержать данное отцу обещание. руки становятся влажными и холодными. сердце словно пульсирует в ушах, не подпуская к сознанию другие звуки, а взгляд, то и дело, пробегается по тэхену, в котором сложно узнать того улыбчивого и стеснительного мальчика, которого он когда-то полюбил. жив ли он там, внутри? смог ли пережить всё то, что с ним сотворила судьба? и есть ли хоть шанс на то, что однажды его жизнь станет хоть немного похожа на ту, что была раньше? осознание того, что если он действительно уйдет, то тэхен вряд ли выкарабкается из всего этого дерьма, бьёт по психике так сильно, что чонгук почти физически ощущает боль за другого человека. он не хочет бросать его. он, черт возьми, любит его. и будет любить, даже если тэхен действительно бросил его тогда, потому что больше не любил, даже если все слова, произнесённые на той вечеринке, были сказаны от чистого сердца, и он действительно так считает. чонгук всё равно будет любить своего тэхена. обманет жизнь, справедливость и родного отца. найдет способ, но будет рядом. сделает всё, чтобы тэхен не столкнулся с этой реальностью в одиночку, чтобы не сидел в зале суда без поддержки, чтобы не проходил реабилитацию самостоятельно. ему больше не будет холодно. – ты нужен ему, чонгук, – почти шепчет юнги и аккуратно обнимает друга. – ровно также, как и он нужен тебе. вы уже попробовали расстаться, и вот чем это все закончилось. – я найду способ, – хрипит чонгук и сильнее сжимает ослабленную ладонь в своих руках. он найдет. его тэхену никогда не будет холодно. *** прошло ещё четыре дня. ждать пробуждения тэхена почти невыносимо. врачи говорят о том, что он ещё недостаточно восстановился для того, чтобы пытаться вывести его из медикаментозной комы, и чонгук не смеет перечить им. знает, что те лучше понимают, что именно поможет организму выиграть в этой битве. он аккуратно поправляет одеяло на ноге, что была подвешена на специальной конструкции, которая называется "скелетным вытяжением", и настойчиво выкидывает из головы воспоминания о том, как буквально недавно та находилась в совершенно неестественном положении. он уже договорился с психотерапевтом, чтобы тот уделил тэхену внимание после пробуждения, но так и не знал, как решить самую главную проблему, настигающую их с каждым днем, – время. то было беспощадно и неумолимо. остались считанные дни, пока он легально может находиться здесь и помогать тэхену выбраться, а что делать дальше – не понятно. говорить с отцом откровенно страшно. он понимает, что должен, что без тэхена будет просто существовать на нашей планете и, с огромной вероятностью, очень быстро вернётся с тому образу жизни, которого так сильно боится досон, что только замечая его улучшения, чонгук чувствует, как дышать становится легче. чонгук оставляет аккуратный поцелуй на медленно отрастающей светлой макушке и прощается на сегодня. просидеть здесь весь день не получится, впереди ждало ещё одно важное дело, не терпящее отлагательств. черная феррари снова рассекает воздух и приятно урчит в руках своего хозяина, пока тот мысленно готовится к встрече, о которой очень просил отца. он должен был понять, разобраться и найти причину для предательства со стороны человека, который был им близок. чимин ведь буквально знаком с тэхеном с первого дня его нахождения в университете, он, черт возьми, его лучший друг, и часть тех самых сообщений, отправленных со старого телефона, были направлены именно ему. ему доверяли все. открытый, добрый и улыбчивый парень. да, со своими особенностями, но даже с ними он всё равно успел стать дорогим человеком хотя бы для него. чонгук не мог даже представить, что именно сподвигло его сотворить то, что он сделал. хосок не избивал тэхена. он не сделал ни одного удара в тот день. все повреждения, с которыми приходится бороться юному телу, нанесены одним человеком с помощью биты и с особой жестокостью. неужели всё это время рядом с ними жил настоящий монстр? неужели чонгук пытался полюбить чудовище? машина плавно тормозит возле полицейского участка, где у входа его уже ожидает детектив. тот смотрелся немного странно в своём черном костюме двойке под пальто на фоне множества людей в форме, но его рабочий день уже давно окончен. мужчина остался только ради чонгука. – детектив пак, рад вас видеть, – чонгук пожимает ему руку и поправляет ветровку на своих плечах. – мне сложно воспринимать вас в обычной одежде. – добрый вечер, чонгук, – мужчина учтиво улыбается и почти сразу ведет парня в участок. – рабочий день уже окончен, так что форму можно отложить, а вот тебе стоит задуматься над внешним видом. на дворе декабрь месяц, а ты в одной ветровке. – не превращайтесь в отца, умоляю, – чонгук оставляет куртку на вешалке рядом с пальто детектива и следует по серым коридорам участка, пропахшим сыростью, кофем и пылью из-за множества бумаг. за некоторыми дверьми ещё виднеется горящий свет: следователи нередко работают до ночи, пытаясь разобраться в самых сложных делах. – вы говорили, кто именно придёт? – нет, только о том, что будет допрос, – уже без прежнего тепла отвечает детектив и открывает одну из серых дверей перед чонгуком. – проходи, он уже ждёт за стеклом. парень делает шаг вперед, проходит в небольшое помещение, отделяющее коридор от комнаты допроса, и за прозрачным зеркалом видит чимина с закованными в наручники руками и невероятно холодными, почти хищными глазами. чонгук никогда не видел его таким. в его воспоминаниях чимин всегда улыбался. он был теплым, ярким и оставался неизменной душой компании. люди рядом всегда смеялись, а сам он светился, словно маленький огонёк, зажигая сердца всех вокруг и согревая души. чонгук всегда видел в нем оптимистичного человека, но никак не того, кто сидел за столом напротив. – он говорил вам хоть что-то? – уже шепотом спрашивает чонгук, не отводя взгляда от парня за стеклом. – нет, все его показания предоставляет адвокат. они ведут очень осторожную тактику, я подозреваю, что надеятся на то, что ким тэхен ничего не сможет вспомнить, – голос детектива звучит профессионально холодно. таким чонгук его видел на допросах, и с таким он сталкивался всегда, когда приходил в участок для уточнения деталей и обстоятельств. следствие отчаянно стремилось достать как можно больше доказательств для прокуратуры, которая готовит обвинения к суду. – ты можешь заходить, если готов. если готов. важное уточнение. чонгук тяжело дышит, пока смотрит через прозрачное стекло, и вновь и вновь пытается найти в человеке напротив того, кто однажды спас его от падения. чимин ведь тоже ездил по тем клубам и притонам, он тоже забирал алкоголь, также как отец и юнги, увозил его домой и несколько раз вызывал врачей, чтобы вернуть в адекватное состояние. он ведь тоже боролся. был терпелив, и даже если юнги говорит, что это было ошибкой – лезть в постель чонгука сразу же после конца – он всё равно сделал слишком много хорошего, чтобы сейчас найти в себе хоть какие-то силы его ненавидеть. разве возможно быть готовым к такому разговору? чонгук делает глубокий вдох, и заходит внутрь. воздух в комнате допросов спертый. наполнен той же пылью, что и весь участок. чонгуку рефлекторно хочется закашляться, но он сдерживает себя. держит лицо перед тем, кто с особой жестокостью избил его любовь и чуть ли не убил его лучшего друга. – чонгук? – голос чимина срывается сразу. становится жалобно высоким, а глаза заметно смягчаются, стоит ему заметить близкого человека. – не ожидал увидеть, да? – чон усмехается и, медленно закатав рукава своего свитшота, садится на стул напротив. руки скрещиваются на груди в защитном жесте, а взгляд режет не слабее лезвия. – знаешь, до сих пор сложно уложить всё это в голове, – чонгук горько усмехается и отрицательно машет головой. – я думал, что ты меня любишь... действительно думал. верил, чёрт возьми, поэтому до последнего оставался рядом, поэтому стремился перебороть себя, собственные чувства и глупое сердце, которое выбрало себе одного единственного человека и не хотело отпускать. ради него чонгук готов был пойти на многое. а чимин на что? на убийство лучшего друга? – я люблю, чонгук! до сих пор люблю! – чимин почти кричит, отчаянно дергаясь на стуле и пытаясь привстать, не смотря на то, что его руки прикованы к спинке позади. скулы сводит от напряжения. сейчас чонгук почти физически ощущает боль из-за того, что близкий человек предал его и тэхена. не пожалел, не помог спастись, а только ухудшил состояние. – если любишь, расскажи мне всё честно, – чонгук поднимает подбородок, замечая, как испуганно косится чимин на зеркало позади него, а потом кидает взгляд на камеру. – сделай хоть один шаг, чтобы я мог поверить в твоё раскаяние, – почти выплевывает чон и видит в глазах напротив собирающиеся слезы. – ты всё знаешь, чонгук, – чимин громко всхлипывает и вытирает непрошенную влагу об ткань тюремной робы на его плечах. – хосок же рассказал, что это я избил его. да, так и было, и я выстрелил в юнги. – расскажи всё с самого начала, – почти физически давит чонгук, а голос снижается до угрожающе низкого. ему тяжело находиться здесь, но ради тэхена он должен все узнать. чимин пугается, как будто увидел призрака напротив. он облизывает свои губы, нервно трясёт ногой и бегает взглядом по комнате допроса, пока слезы неконтролируемо стекают по щекам. ему запретили говорить хоть что-то. хосок и адвокат настояли на том, что он должен молчать, иначе в тюрьме его ждёт жестокая смерть от избиения сокамерников. он боится, но хочет рассказать всё честно единственному человеку, которого любил. – ты... – чимин громко шмыгает носом и почти без сил опадает на спинку стула. – пообещай, что поможешь мне сократить срок или отправиться в другое место – не туда, где будет хосок. – ему светит тюрьма строгого режима, а тебе обычные условия пребывания. если не ошибаюсь, чистосердечное признание будет смягчающим обстоятельством в деле, – уже спокойнее отвечает чонгук, и чимин доверчиво кивает. – ты будешь приходить ко мне? – звучит отчаянно. – не могу обещать после всего того, что случилось, – честный ответ, но лучше он, чем сладкая ложь. было уже, проходили. они находятся в абсолютной тишине ещё около пяти минут. чимин больше не трясется, не пытается вырваться и даже не плачет. кажется, словно выглядит спокойным. думает. угроза больше не висит над ним, хосок с его проплаченными адвокатами не сможет добраться до него, если всё будет так, как пообещал чонгук, и... он ведь действительно заслуживает знать всю правду. чимин осознанно делал то, что говорил ему другой человек. он не жертва обстоятельств, не кукла, которой управляли. он делал всё это ради чонгука, и сейчас готов признаться лишь для того, чтобы облегчить тяжелую ношу неведенья, что темной тучей висит над чонгуком. он заслуживает правды. – ты сможешь найти мне адвоката после того, что я сейчас сделаю? – да, и оплачу. только расскажи мне правду, пожалуйста, – голос чонгука становится мягче. руки на груди расслабляются, а сам он выглядит скорее как отчаявшийся человек, нежели злой. – что бы я сейчас не говорил, просто помни самоё главное – я каждую минуту этого времени любил тебя и считал, что поступаю правильно. всё началось примерно год назад, – чимин опускает голову и облизывает пересохшие губы. охранник тут же помогает ему выпить немного воды, чтобы говорить было легче, и юноша продолжает. – на той вечеринке, которую ты устроил в пентхаусе отца. вы тогда танцевали в самом центре, целовались и потом ушли, помнишь? чонгук помнит всё, каждую минуту, проведённую с тэхеном, и едва заметно кивает, пытаясь побороть боль в сердце от того, насколько счастливы они были в тот момент. он едва заметно кивает, чтобы не выдавать дрожащее горло, и одним взглядом просит продолжать. – ко мне подошёл хосок. он предложил сделку, в которой, в итоге, я должен был быть с тобой, а он с тэхеном... у него была какая-то одержимость им всё это время. он постоянно спрашивал у меня про тэ, интересовался им, и я даже думал, что он просто влюбился, знаешь, – чимин задумчиво смотрит на свои колени и поднимает полный печали взгляд на чонгука. – я... меня раздражал тэхен с самого того момента, как он начал с тобой общаться. вы были как два магнита, которые тянулись друг к другу, не смотря ни на что. везде вместе, он всегда улыбается. и все вокруг, то и дело, спрашивали у меня про "невероятно красивого друга". это только ухудшало моё отношение к нему. он был такой тихий, стеснительный, невзрачный, но даже так он привлекал к себе внимание абсолютно всех, – в голосе чимина слышится проскальзывающая злость и даже раздражение. – и только потом я понял, что любил тебя и не мог позволить ему забрать всё. у чонгука внутри всё сжимается. он видит, как сильно чимин злится, говоря о таких простых вещах, за которые обычно друзья радуются. и он в очередной раз пожалел, что вообще ничерта не смыслит в психологии, потому что у него не получается понять причины такой реакции у него. – я согласился. хосок придумал план, а за мной была его реализация, – чимин снова замирает, словно пытается подобрать слова для того, чтобы рассказать всё так, как было на самом деле. впереди была самая сложная часть, и он понимал, что лучше он сам расскажет об этом чонгуку, чем тот узнает обо всём произошедшем от следствия или детективов. – я подкупил твоего друга, и он подыграл мне. мы создали фейковую переписку, где он как будто бы рассказал мне о том, что ты поспорил на тэхена с друзьями, а не любил его на самом деле. создали правдоподобную историю, сопоставили вместе факты и... тэхен поверил. что-то внутри ломается. чонгук никогда не сталкивался с переломами, но прямо сейчас думал о том, что чётко ощущает, как каждую косточку его грудной клетки медленно ломают эти слова, чтобы добраться до сердца. слабого, глупого, уязвимого. – он перестал ходить в университет из-за этого. не справился, – уже тише произносит чимин, когда видит состояние чонгука прямо напротив. – это был мой шанс, ты не понимал, почему он тебя игнорирует. бегал, искал его. это было идеальное время для того, чтобы я рассказал тебе ту часть, что была подготовлена специально для тебя... да, чонгук помнит. он помнит каждое слово, что резало тело и душу по живому, помнит и боль, которая заставила его кричать прямо на университетском дворике и вдребезги разбить свой телефон. кажется, будто где-то внутри, до сих пор остался огромный рубец после той раны, которую, как он считал раньше, нанёс ему тэхен. оказалось, что он тоже был жертвой. ему тоже было больно и страшно представить масштабы всего того, что происходило с ним, если чонгук стал первым человеком, которого тэхен целовал, с которым спал и которому доверился. чонгука снова тошнит. руки напрягаются до предела. хочется разбить что-нибудь, сломать, уничтожить, лишь бы хоть немного облегчить ту раздирающую изнутри боль из-за самого страшного осознания. он ведь привык винить тэхена. привык считать, что это он – огромное зло, а собственное сердце просто не может забыть ужасную и разрушающую любовь. так было проще. проще винить во всём кого-то, ведь, в первом случае – тэхен делал все осознанно. это было его желание и, как бы тяжело ни было это признавать, но ему было хорошо жить после всего, что произошло. второй – подразумевает под собой страшные страдания и ту мизерную возможность всё исправить, которую они оба однажды упустили. – что было дальше? – хрипит чонгук и поднимает собственные полные боли и непередаваемого коктейля из чувств глаза на чимина напротив. – ты знал, что хосок делал с ним? – нет, нет, чонгук! – чимин отрицательно машет головой и поджимает губы. – я знал, что они сошлись, но больше не интересовался происходящим особо... меня больше волновало твоё состояние. я думал, как достать тебя из ямы, в которую сам так жестоко столкнул. ездил по этим чертовым клубам, иногда напивался с тобой, но всегда мечтал лишь о том, чтобы у нас было право на будущее. я всегда считал, что ты мой человек. – я никогда не был твоим. – я понял это только в самом конце, – с сожалением в голосе произносит пак и поджимает губы. – я узнал обо всём, когда тэхен сбежал. хосок нашёл меня в тот же день, спросил, не знаю ли я, где он, и признался, что всё это время тэхен был не в тэгу, а в его подвале. рассказал про наркотики, про тот препарат, который давал ему вначале. и я испугался... боже, я так испугался, что он найдет тебя, что вся правда вскроется, поэтому, когда услышал его голос, полный какой-то надежды в трубке твоего телефона, я обрадовался. я думал, что поговорю с ним, и он сдастся сам, когда потеряет надежду. – но он её не потерял, – словно заканчивает рассказ чимина чонгук, и тот согласно кивает, отводя взгляд куда-то вбок. смотреть в глаза чона казалось чем-то невероятно сложным после всего случившегося. – да, я не знаю, как вы встретились, как нашли друг друга, но потом я увидел уведомление от юнги на твоём телефоне и сразу всё понял. я так разозлился и расстроился, что сразу же рассказал обо всём хосоку и пообещал, что найду, где ты его держишь. я следил за тобой, ездил по пятам, благо, машина у тебя очень приметная. и, когда я понял, что это та самая квартира, которую ты показывал мне лишь однажды по пьяне, я не смог сразу рассказать всё хосоку. я... надеялся, что ты одумаешься, да, – чимин всё же силится и поднимает на чонгука взгляд, полный его собственной личной трагедии. – надеялся, что ты просто жалеешь его и пытаешься спасти, что ты любишь меня. – я никогда тебя не любил, ты это знал, – тут же огрызается чонгук, а чимин улыбается и отрицательно машет головой. – я был уверен, что ты любишь, просто боишься себе в этом признаться. я всегда считал, что ты только мой человек и был рождён для того, чтобы мы были вместе. я считал, что тэхен не сможет нам помешать, – улыбка чимина становится пугающей, слишком напряжённой и в тоже время совершенно неуместной для этой ситуации. – а потом ты приехал и бросил меня, уничтожил последний шанс на его спасение. я сразу же позвонил хосоку и сообщил адрес. он был там уже очень скоро и... это он дал мне возможность "отомстить" его птенчику за всё, что произошло. я был слишком зол и ненавидел так сильно, что согласился и избивал его, пока у самого были на это силы. я хотел, чтобы он раз и навсегда запомнил, что будет, если он сбежит ещё раз или найдет способ встретиться с тобой. я хотел, чтобы были только мы с тобой. я верил, что ты никогда об этом не узнаешь... – зачем ты выстрелил в юнги? – тут же звучит последний и самый главный вопрос от чонгука, пока тот едва находит в себе силы сидеть напротив чимина и слушать самый страшный рассказ за всю его жизнь. – я думал, что стреляю в тэхена. испугался звука его падения и сделал это скорее рефлекторно, – тут же спокойно отвечает чимин, и чонгук кивает. он больше не может тут находиться. как-то дергано и сломано встаёт со своего места и подходит к двери, обернувшись к чимину всего на одно мгновение. – я сдержу своё обещание, но... я никогда не забуду то, что ты сделал, чимин, не смогу простить этого, – сообщает он как-то тихо и абсолютно сломлено. – ты разрушил его жизнь, а вместе с ней частично и мою. и всё из-за твоего извращенного понимания любви. я не смогу это простить, извини... и он покидает комнату, слишком громко хлопнув металлической дверью. детектив не может остановить его, пока чонгук почти бежит на улицу, и едва успевает всунуть в его руки ветровку, которая ничерта не помогает спастись от холода. чонгук вылетает на тротуар и сразу же дрожащими руками поджигает сигарету, пытаясь хоть как-то успокоиться. внутри все ломается, дрожит. каждая клеточка его тела сжимается от ужаса, сковывающего изнутри, пока сам он не реагирует даже на дождь, что так удачно начался этим вечером. он просто ходит туда-сюда, трясущимися руками держит сигарету под пристальным взглядом детектива пака и думает, думает, думает. не может найти в себе силы, чтобы закричать, разбить или сломать хоть что-то. чувствует себя сумасшедшим. просто ходит, пока мужчина не подходит к нему и, со вселенским пониманием в глазах, не опускает свою тяжелую мозолистую ладонь на перенапряженное плечо. чонгук ломается, словно плотина, что не выдержала напора воды. он опадает в крепкие руки детектива пака, бьет его по груди и кричит в ткань его пальто, не находя в себе силы на что-то другое. он обещал быть рядом, обещал защищать, но оставил своего человека в полном одиночестве в самое тяжелое мгновение жизни. разве такое возможно простить? существует ли способ загладить вину перед тем, кого предал весь мир, и ты в том числе? его мир окончательно сломался, превратился в груду обломков, на которых он каким-то чудным образом должен создать что-то новое. он чувствует себя самым последним придурком, слепым идиотом, заслужившим эту боль, этот дождь и дрожь во всём теле. он не справился. *** чонгук медленно поднимается вверх на стеклянном лифте с мокрыми волосами и в насквозь промокшей одежде. холодный дождь совершенно не щадил, пока душа разрывалась на части, рыдая в тишину ночной улицы. детектив пак простоял с ним до конца. просто как мужчина, способный понять, насколько сложно может быть человеку, узнавшему сегодня нечто подобное. он ничего не говорил, не пытался успокоить, просто стоял рядом, как нерушимая скала, и поддерживал содрогающегося от громких рыданий человека. никто не заслужил подобной боли, абсолютно. и даже если чонгук искренне убежден в том, что это он виноват в произошедшем, он не остановил, не спас, не поговорил, черт возьми, а оставил уязвимого человека одного, внутри есть уверенность лишь в одном – больше оставить тэхена не получится чисто физически. никогда и никому он не позволит встать между ними, вмешаться в то, что должны решать только двое, даже если противник – собственный отец. плевать на деньги, помощь и возможности. его не волнует оплата больницы, юридические вопросы и даже возможность потерять свою семью – всё это меркнет перед страхом снова оставить человека, который этого не заслужил. тэхен не заслужил ни одной слезы, что была пролита за это время. как много вокруг нас такого? чонгук боится представить, как часто обстоятельства доводят людей до чего-то подобного. весь мир полон множества разбитых сердец и сломанных судеб, которые ни одним своим действием подобного не заслужили и не были виноваты. наш мир полон боли, вызванной обстоятельствами, детскими травмами и предательством со стороны людей, высших сил и самих небес. мы просто привыкли её игнорировать, обзавелись этой невероятно глупой способностью интерпретировать чужие действия так, как было бы лучше нам, но разучились задавать вопросы и хоть на секунду пытаться узнать, что на самом деле происходит внутри другого человека. мы просто безумно боимся неизвестности, сокрытой за ширмой другого человека, поэтому спешим найти объяснение каждому его слову, действию или поступку, лишь бы не столкнуться с тем, чего не ожидаем. и за всем этим не замечаем самого главного. другой может умирать на наших глазах, пока мы упорно думаем, что он нас оставляет. чонгук больше никогда и ничего подобного не допустит. будет рядом, пока тэхен это позволяет. найдет способ решить все финансовые вопросы, уйдет из университета, продаст эту ненавистную квартиру, стены которой не смогли защитить самого главного. пойдёт на что угодно, но останется рядом с тем, кого любит. он любит ким тэхена. самая простая истина, которую ничем не перечеркнуть. её не заткнёт собой ненависть, не перекроет другой человек, не запретит отец. она вписана в ткань нашего мироздания и является такой же частью этого мира, как и ядро планеты земля. вот, почему ни одно испытание не смогло её уничтожить – это просто невозможно, как невозможно человеку достать до ядра земли и не погибнуть в процессе. двери кабинета отца больше не кажутся устрашающими. чонгук шагает внутрь без стука и впервые чувствует себя с ним на равных. не отводит взгляда, не боится держать голову прямо и всем своим видом кричит о непоколебимости своей воли. – чонгук... – голос отца полон ужаса и боли за сына, который сейчас израненный, но не сломленный, от и до пропитанный холодной дождевой водой, стоит напротив и смотрит прямо на него так, как не смотрел никогда. – я не оставлю его, – он не садится, не делает шага вперед. даже не беспокоится о том, с каким страхом отец смотрит на него. всё это было не важно. – он не виноват ни в чём. ни одно произошедшее событие за всё это время не было его виной, отец. – ты же говорил, что он бросил тебя? – досон встаёт со своего места и обходит стол, чтобы между ним и единственным сыном не было преграды. – я думал так. я до последнего был убеждён, что он ничего ко мне не чувствует, что он предал меня и выбрал другого, но я заблуждался. с самого начала, чёрт возьми, я предпочитал верить всем вокруг, но не ему. досон больше не видит напротив маленького мальчика, который со страхом рассказал ему про измену матери. перед ним больше не было подростка, тяжело переживающего её уход. в центре его кабинета стоял мужчина. взрослый, серьёзный и ответственный. его гордость. его сын. – этого больше не будет, отец. я не оставлю его, не ошибусь снова. плевать на деньги, наследство, помощь. я справлюсь сам. найду способ разобраться с этим, но не оставлю его, пока он сам об этом не попросит. – а если попросит? – уйду, но не брошу. как и он не бросал меня, пока я на его глазах был рядом с другим человеком, пока я не искал его, а он полгода сидел в заточении, пока он сам думал о самоубийстве. буду помогать, делать что угодно, главное, чтобы он был жив и прожил остаток своей жизни счастливо. он заслужил этого, отец. чонгук встречается взглядом с глазами, что до боли сильно напоминали его собственные, и видит в них столько гордости, что на мгновение теряет всю эту напускную самоуверенность и громко выдыхает. отец всегда оставался его родителем. любил, принимая таким, какой он есть, и ставил условия лишь тогда, когда чувствовал угрозу. мужчина смотрел на него с такой любовью и верой, что сердце болезненно ныло внутри. после всего, что случилось, он не заслуживал ничего подобного. – я вырастил достойного наследника. – не говори подобного, нет, отец, – чонгук отрицательно машет головой, отнекивается, даже делает шаг назад, но досон быстро настигает его. обнимает крепко, по-отечески, и сжимает в своих сильных руках. – я этого не заслужил, – почти шёпотом на грани шепчет чонгук и опускает голову на плечо отца. – заслужил. после всего того, что с тобой случилось, ты действительно это заслужил. знаешь, почему? – голос досона в тишине кабинета звучал мягко. отец совершенно не смущался того, что чонгук был насквозь мокрый и мелко подрагивал от декабрьского холода. – почему? – ты сохранил в себе человечность. громкий всхлип слышится в тишине комнаты и крепкие руки сына, так похожие на те, что у отца, обнимают его и сжимают так отчаянно, что у досона на мгновение сбивается дыхание. его мальчик. честный, сильный, мужественный. его чонгук. самый достойный носитель фамилии чон и титула наследника бизнес империи. – пообещай, что познакомишь меня с этим твоим парнем, – уже с улыбкой произносит мужчина, ероша густые черные волосы – еще одно его наследие. – пообещай, что не будешь его ни в чём обвинять, – звучит похожее в ответ и оба смеются. – никогда. это твой выбор. я сделал ошибку, когда пытался надавить из собственного страха. больше подобного не повторится, чонгук. никогда. и в этот момент чонгук понял самое главное. всё это тепло внутри него, которое способно отогреть самую холодную душу на всей планете земля и за её пределами, посеял его отец. он создал почву для него, вложил семечко и бережно взращивал все эти годы, чтобы его сын осознал самое главное – он сможет справиться с тем, что произошло, но никогда не позволит ничему подобному случиться в будущем. вина, ужас, страх, собственное самоуничижение, слабость, неверие, стыд, неуверенность, боль – всё это меркнет перед одной единственной возможностью, которую дарит ему это тепло внутри. согреть того, кто мёрзнет слишком долго. отец вырастил его достойным человеком. дал все, на что был способен в одиночку, и сейчас думал о том, что это тот, кто достоин стать его наследником, ведь каждое дело он будет вести честно, каждый человек в компании будет важен для него и никто и никогда больше не сможет ввести его в заблуждение. чонгук в его объятиях чувствует, что справится. он больше не оставит того, кого любит. никогда. *** три недели и три дня. ровно столько потребовалось врачам для того, чтобы восстановить тело тэхена достаточно для того, чтобы тот мог возвращаться в этот мир. вчера они начали снижать дозировку препаратов, сидирующих его организм всё это время. за столь короткий промежуток времени чонгук успел разобраться в множестве медицинских терминов, беседуя с заведующим – сокджином, пока тот тщательно проверял работу всех органов и систем у койки тэхена. например, он узнал об отёке мозга, что тоже был крайне опасен после черепно-мозговой травмы, узнал о штифтах, которые установили в сломанную ногу на недавней операции, чтобы улучшить процесс реабилитации, понял и то, что перелом ребер уже понемногу срастается. доктор ким подробно рассказал ему, что будет происходить с телом и сознанием тэхена, пока они будут медленно выводить его из медикаментозной комы. как оказалось, процесс этот совсем не быстрый, иногда требующий около суток для того, чтобы вернуть его сознание полностью. и совсем не такой радужный, как часто показано в фильмах. чонгук обещал, что будет рядом всё время. на тумбочке уже стояли свежие цветы. снова лилии без всяких упаковок и украшений. красивые в любом состоянии, как и его тэхен. даже похудевший, бледный, со всем этим множеством травм на худом теле. он больше не видит тень. перед ним лежит человек, который обрёл всемирную известность после одного новостного репортажа. весь мир принимал его и таким истощенным, слабым с этим множеством переломов и без его невероятно красивых светлых волос. он был нужен им живой, а остальное придёт со временем. сначала он слабо пошевелил рукой. чонгук почувствовал то, как тоненькие пальчики отчаянно сжимают его собственные и цепляются за них, словно за жизнь. тэхен всегда был таким, держался до последнего. потом – были приоткрытые и сонные глаза. неизменно карие, искрящиеся песочным оттенком в зимнем декабрьском солнце. он всё ещё дышал с помощью аппарата, но специалисты отмечали, что, несмотря на поддержку, тот пытается делать это сам. сильный. самый сильный человечек на этой планете. потом – он пытался произнести какие-то звуки. крутил головой, смотрел через мутную пелену на глазах и плакал. чонгук был рядом, держал его руку и успокаивал рассказами о прошлом. их совместном прошлом, где оба были счастливы каждую отведенную им минуту вместе. о фантиках, которые до сих пор валяются в бардачке его феррари, и выкинуть которые он так и не нашел в себе силы. врачи сказали, что это нормальная реакция на выход из такой длительной седации, что вряд ли он что-то из этого вспомнит, но голос родных часто помогает пациентам успокоиться. поэтому чонгук говорил. без остановки, без умолку рассказывал про глупости, о которых думал, пока был рядом, о подарке судьбы, который никогда не заслуживал, о том, что понял в объятиях отца несколько дней назад, и как готов бороться до самого конца за жизнь одного хрупкого человека, замерзающего каждый день. врачи избавились от ненавистных трубок. давление выравнивалось, сердцебиение тоже. температура становилась нормальной, а дыхание – самостоятельным. немного слабым, но достаточным для того, чтобы обеспечивать себя необходимым количеством кислорода. на улице глубокая ночь. первые морозы спустились на них лишь пятнадцатого декабря. немного странно для зимы, думается чонгуку. обычно она заглядывает к ним уже в ноябре, а радует первым снегом с самого начала этой поры года. полчаса назад тэхен снова очнулся и не мог успокоиться. плакал, говорил что-то бессвязное, крутился. врачи уже хотели ввести немного диазепама, чтобы приглушить аффективную реакцию после столь длительной комы, но чонгук нашёл другой, не менее действенный способ. по-детски смешной на самом деле, но тэхену помог. он лег рядом и обнял его. бережно, аккуратно. сделал это так, чтобы не касаться перелома ноги, не повредить только начавшие восстанавливаться ребра и уберечь от новой боли. просто спрятал его в своих объятиях, укрыл одеялом повыше, скрывая множество ран и уязвимость, и говорил что-то доброе, теплое. неизменно связанное с ним. и тэхен успокоился. сейчас он дремал на его руке. та давно уже затекла, плохо слушалась, но чонгук не смел тревожить чужую столь хрупкую безмятежность. сейчас это самое ценное, что он может дать своему человеку. короткую передышку перед бурей в виде множества травматических воспоминаний, слёз и боли физической. на голове больше не было повязки, её сняли ещё несколько дней назад, сообщив об успешном заживлении шва на макушке. тот был ровным, тоненьким, едва заметным. специалисты стремились сделать всё максимально аккуратно. понимали, что парень молодой и вся жизнь ещё впереди. внешний вид ему тоже важен. чонгук гладил едва отрастающие светлые волосики на бледной коже и улыбался, наблюдая за тем, как объемные белые хлопья медленно кружатся в воздухе, спускаясь на замёрзшую землю. первый снег. они снова встречают его месте. улыбка сама появляется на лице, не смотря на всю боль, усталость и в то же время надежду. чонгук стал сильным, он мог улыбаться даже тогда, когда мир вокруг страшил своей неизвестностью, а момент был настолько хрупким, что спугнуть его было страшно. он чувствовал, как изменилось дыхание. как маленький сосудик, пульсирующий прямо под кожей на виске, к которому чонгук прижался в поцелуе, начал биться чаще, как аккуратно родные ладони коснулись его груди, словно проверяли реальность момента. а потом эти глаза... мир замер. чонгук смотрел в их омут, снова изучал любимую ореховую радужку, и больше не видел предательской пелены, которая обманывала его огромное множество раз за сегодня. сейчас его взгляд был чистым и осознанным. его тэхен вернулся. чонгук не чувствовал слёз, что стекали на подушку, не ощущал и того, как собственное сердце пропустило удар, а потом забилось новой живой и нереальной силой, словно вот-вот проломает ребра. как дышать стало легче, словно на грудине всё это время лежал огромный булыжник, ограничивающий её движения, и сейчас он пропал. легкие расправились, и голову тут же вскружило от переизбытка кислорода. или от этого взгляда? свободная рука сама опускается на впалую щеку и медленно вытирает стекающие по ней слезы, словно собирает самые драгоценные камни. каждая из них бесценна, говорит о том, что его хрупкий человечек жив и прямо сейчас что-то чувствует. – ты... – тэхен хрипит из-за длительной интубации, почти шепчет эти слова, но даже так чонгук всё понимает, –...настоящий? – да, мой маленький, – выходит совсем ласково и отчаянно. чонгуку хочется рыдать от того огромного множества чувств, что растёт внутри стремительно быстро, но он лишь счастливо улыбается и часто кивает. – настоящий. теперь всегда настоящий. – я жив? – чонгук слышит ужас, прорвавшийся сквозь шёпот. – жив. ты справился. сейчас тебе ничего не угрожает, – чонгук аккуратно, совсем бережно обнимает его и целует его лоб в месте перехода к волосистой части головы. – и больше никогда не будет. я не оставлю тебя, обещаю. тэхен больше ничего не говорит. не спрашивает, где находится и что с ним происходит. он лишь слабо трясётся в его руках, пока чонгук медленно и с самым бережным теплом гладит его кожу. согревает, успокаивает. – я всё узнал, тэхен. всё, абсолютно, и больше не виню тебя ни в чём, слышишь? не считаю, что ты предатель, не хочу, чтобы ты уезжал. я люблю тебя, и буду рядом, пока ты будешь этого хотеть, – и невероятное множество поцелуев покрывают кожу головы, пока тэхен часто кивает и без слов просит его не уходить. – я буду защищать, оберегать. больше никогда, слышишь? никогда не оставлю тебя одного. прости меня, – на грани шепчет чонгук и чуть сильнее сжимает самого хрупкого человека в своих объятиях. – за то, что не успел, не был рядом и поверил во всё это. чонгук не уточняет подробностей, больше ничего не говорит и снова целует бледную кожу, пока не слышит самое главное: – я никогда не винил тебя. никогда не обижался. просто любил... и буду любить, – ладони цепляются за ткань его одежды, тэхен сам словно жмётся ближе и прячется от ужасов, что были в прошлом. он впервые за этот год чувствует настоящее тепло. и очень сильно боится потерять его. тэхен быстро засыпает из-за истощения, слабости и остатков седативных препаратов в его крови, но так и не выпускает футболку чонгука из своей руки, не отстраняется, не отталкивает. держит и каждым действием просит дождаться его следующего пробуждения. чонгук дождётся. сегодня утром, завтра и ещё тысячи дней, что им отведены на этой планете. он будет ждать каждого его пробуждения, чтобы разделить жизнь, отведенную им, на двоих. *** мир цветёт. прилегающая территория больницы выглядит просто волшебно, и виной тому маленькие розовые лепесточки, медленно разлетающиеся в разные стороны даже от легкого дуновения ветра. на улице заметно потеплело, и природа, ведомая этой безопасностью, вдохнула первые пары жизни в окружающим мир: множество деревьев и кустарников распускали свои первые листья. но это было не главное. куда важнее сакура. середина апреля всегда славилась её неумолимым цветением и красотой, за которой в азию стремится множество путешественников. её цветы окрашивали деревья в нежный розовый цвет, столь непривычный после серости зимы. солнце пригревало своими игривыми лучиками. те путались в светлых волосах, колыхаемых ветром, отблескивали в их естественном золоте, и впервые за столько месяцев – чонгук не просто видел успехи, он чувствовал жизнь, что билась в медленно восстанавливающемся теле. тэхен сидел в коляске. всё же, прошло ещё недостаточно много времени для того, чтобы давать такие большие физические нагрузки на ногу, особенно в неконтролируемых условиях, но даже так радостно было и то, что по этажу их отделения он спокойно прогуливался сам. ребра срослись. физиотерапевт уже давно включил дыхательную гимнастику в список обязательных упражнений, чтобы вернуть легкие в их естественную форму. лицо немного округлилось, а на щеках проглядывал лёгкий и абсолютно здоровый румянец. тэхену становилось лучше. вряд ли бы все было настолько быстро, если бы не поддержка со стороны простых людей, их близких и даже сотрудников университета. когда вся правда раскрылась, ректор пообещал, что организует восстановление на тот курс, который юноша покинул из-за всех возникших обстоятельств. жизнь маленькими шагами возвращалась в привычное для них русло. родители тэхена так и не объявились, а сам он упорно молчал, не желая хоть как-то упоминать тех, кому давно плевать на родного сына. его карьера, как блогера, стремительно росла. по чуть-чуть он рассказывал о том, как проходит лечение и реабилитация, иногда жаловался на усталость от больничных стен и не стеснялся показывать то, как выглядит сейчас. единственной проблемой оставалось его психическое состояние. регулярные ночные кошмары никуда не делись, но их количество заметно уменьшилось. панические атаки стали контролируемыми, работа с психотерапевтом положительно сказывалась на его самооценке и уверенности в будущем. никто не ожидал быстрого исцеления. это было невозможно при всех масштабах того, что происходило с тэхеном. он до сих пор избегает узких замкнутых пространств, а если всё же приходится в них оказаться, всегда очень сильно цепляется за руку чонгука, словно проверяет его реальность и боится снова потерять. также часто случается и то, что без каких-либо объективных причин тэхен теряет ощущение безопасности, ожидает угрозы и плачет, потому что думает, что скоро всё прекратится. иногда пытается бежать. даже от чонгука. уходит, прячется, боится. сам не понимает, почему грубит, но неизменно возвращается и часто скомкано извиняется, надеясь на то, что его примут. чонгук всегда принимает. даже сейчас, когда аккуратно помогает тэхену пересесть на лавочку и накидывает поверх толстовки свою ветровку, ту самую – от баленсиага, чонгук принимает его таким, какой он есть. неизменно красивым, любимым и его. – иди сюда, – мягко тянет чонгук и пристраивается за спиной юноши, позволяя ему опуститься на свою грудь и положить светлую макушку на плечо. – сегодня снова снились кошмары? тэхен прикрывает глаза и чуть сильнее сжимает их переплетенные руки. волнуется. чувствует, как сердце заходится в странном ритме из-за воспоминаний того ужаса, который преследует его во, снах, и кивает. – я тебя разбудил? – звучит виновато, но то, как чонгук рядом отрицательно машет головой, заставляет тэхена улыбнуться. он знает ведь, что разбудил, что старший снова час успокаивал истерику из-за очередного кошмара, но все равно пытается обмануть, лишь бы не добавить ему волнений. – психотерапевт сказала, что такое быстро не проходит. нам нужно запастись терпением и верить в лучшее. – мне кажется, она всегда так говорит, – мягкий поцелуй касается виска, что был совсем рядом, и чонгук украдкой наблюдает за тем, как светятся глаза тэхена из-за обилия сакуры вокруг них. – даже если так, тебя никто не торопит. помнишь, как много было комментариев под твоей фотографией о том, как важно долечиться до конца, даже если сам процесс долгий и сложный? – конечно помню, – тэхен улыбается, окончательно расслабляется в крепких руках и позволяет чонгуку почти полностью удерживать себя на этой лавочке. – и твой комментарий помню. чонгук тут же достаточно громко смеётся и оставляет несколько мягкий поцелуев за ухом. – что совсем скоро я выучу весь медицинский персонал по имени? поверь, я к этому стремлюсь. в хирургии и реабилитации я уже всех знаю и даже плюс минус могу представить, какой у них график дежурств, а вот насчет других отделений – пока всё не так радужно. да и, признаться честно, знать сотрудников онкологии мне не сильно хочется. – ты никогда не думал о том, какой была бы наша жизнь, если бы всего этого не произошло? – голос тэхена звучит сейчас тише, немного более задумчиво. – я так часто говорил психотерапевту о том, как жалею, что всё случилось именно так, что она решила дать мне задание: подумать об этом в свободное время. – я думал об этом, – честно признаётся чонгук и медленными плавными движениями водит своей рукой под тканью ветровки, касаясь рёбер, живота и груди своего человека. – думаю, я отдал бы всё, лишь бы ты не переживал всю эту боль, даже ради призрачной возможности лишить тебя хоть части тех страданий, через которые пришлось пройти, но... я так же понял, что, если бы всего этого не случилось, я бы так и остался глупым мальчиком, который верит всем вокруг, но боится спросить прямо о происходящем у близкого. я бы и дальше низко склонял голову перед отцом, и вряд ли смог бы вырваться из-под его влияния. он хороший человек, вряд ли бы он пожелал этим воспользоваться, но я бы не обрел внутренней силы, – чонгук аккуратно опускает подбородок на плечо возлюбленного и пальцами другой руки ловит полноценный цветочек, сорванный с дерева порывом ветра. крутит его меж своих пальцев, рассматривает и погружается в самые глубины своей души. – я бы никогда не понял, насколько сильна моя любовь к тебе. не узнал бы, что ничего в тебе меня не смущает, что один вид искалеченного тебя вызывает у меня рвоту. вряд ли бы смог сам понять, что рядом с нами всё это время был предатель, – чонгук морщится от одного воспоминания о чимине, переводит взгляд в сторону аллеи сакуры на территории больницы и вдруг широко улыбается. – не осознал бы, что значит настоящая дружба и какой сильной она может быть. тэхен смотрит в ту же сторону и широко улыбается, когда видит юнги, а рядом с ним намджун с юной и неописуемо красивой девушкой – ким чхверин. его сестрой. все трое улыбаются. счастливо машут руками, когда замечают взгляд, направленный в их сторону, и держат в руках несколько сумок со сладостями, фруктами и домашней едой для тэхена, чтобы немного разбавить тоску по дому. – это... – тэхен улыбается и смотрит на девушку с длинными каштановыми волосами и улыбкой, так похожей на ту, что у намджуна. – да, его сестра. та самая, которой ты спас жизнь, – совсем негромко произносит ему на ухо чонгук и губами утыкается в мягкие отрастающие волосы. его любимые, неизменно светлые. – я почему-то даже не сомневался, что найду вас в таком положении, – смеётся намджун и опускается на корточки перед тэхеном, всматриваясь с эти ореховые глаза и замечая напротив совсем другого человека. от того забитого мальчика в самом углу кровати с галлюцинациями и слезами на глазах словно ничего и не осталось. тэхен хорошел с каждой из встречей. – помнишь, я обещал, что познакомлю тебя с моей сестрой. это чхверин, – намджун рукой указывает на улыбчивую девушку рядом и та делает шаг ближе, заглядывая в глаза своего спасителя. – я очень-очень благодарна тебе за спасение, тэхен, – тонкий женский голос заставляет тэ смущенно улыбнуться и чуть сильнее сжать руку чонгука, которая учтиво лежала на талии. рядом с ним он чувствовал себя в безопасности. – не стоит... я ведь даже не помню, как сделал этого, – тут же отнекивается тэхен, но юнги, опустившийся на лавочку рядом, кладёт руку на немного окрепшее плечо под черной тканью ветровки и одним взглядом говорит, что он заслужил благодарность. – даже если так, ты смог остаться человеком, не смотря на препараты, которые тебе давали каждый день, и спас чью-то жизнь. это знаешь о чём говорит? – юнги мягко улыбается, видит, как и лучший друг слушает его с интересом, не отрываясь от самого главного – тэхена в его руках, и даже слышит слова подтверждения со стороны намджуна, который никогда этого не забудет. – ты сам по себе такой, настоящий ты. в тебе не убить доброты и искренности даже с помощью нейролептиков. – я уверен, даже без действия этих веществ ты всё равно захотел бы спасти её, – чуть тише и совсем близко к ушку тэхена произносит чонгук, замечая, как намджун рядом кивает. – даже если не помнишь, если это препарат на тебя так повлиял, я в любом случае безмерно благодарен тебе за её спасение, за то, что ты умолчал про меня следствию, что волновался за меня даже тогда, когда я предлагал тебе побег, – голос намджуна полон такой преданности и веры в тэхена, что тот сам невольно верит, что заслужил всё это, и часто кивает. – конечно, это не спасение твоей жизни, но... – девушка аккуратно достаёт из пакета небольшой пластиковый контейнер и аккуратно протягивает его тэхену. – я очень люблю готовить и мне захотелось сделать это для тебя. тэхен медленно принимает подарок, размещает его на своих ногах и с замиранием сердца аккуратно снимает белую крышку. бенто тортик. совсем аккуратный, небольшой, а сверху честное и такое важное: «спасибо, что ты жив». и множество сердечек, говорящих о любви. намджун аккуратно поднимается с корточек, достает золотистую свечку, поблескивающую в солнечных лучах, и вставляет её в тортик. юнги ловко её поджигает, и маленькое пламя, что находится прямо напротив тэхена, напоминает ему о тепле, что согревало его все эти четыре месяца. первые крупные слезы стекают с ореховых глаз. падают куда-то вниз, разбиваются о ткань больничной пижамы, пока тэхен разрывается от счастья, смотря на это чудо, которое заслужил, но в которое не мог поверить. – пора загадать желание, – ласково произносит чонгук и губами упирается в заднюю часть шеи. – а потом попробуешь тортик. я подсказал им, какой вкус твой любимый, – честно признаётся чон, и тэхен улыбается сквозь слезы счастья. немного грубо рукавом ветровки чонгука вытирает кожу лица и прикрывает глаза. желание, точно. нужно загадать что-то поистине важное, чтобы никогда не жалеть о сделанном выборе. он раскрывает глаза, и взгляд ореховых глаз пробегается по людям вокруг, цепляется за намджуна, что встал позади юнги и совсем незаметно коснулся его ладони, потом за чхверин, что стоит напротив и улыбается так тепло и благодарно, но останавливается на татуированных руках, которые помогают удерживать тортик на сложенных на лавочке ногах. он чувствует дыхание позади, это необъятное тепло, что окутывает все его органы и ткани, и понимает, что всё остальное ему будет нипочем, если этот человек останется рядом. чонгук. его любовь, его лекарство от кошмаров, его сила. повод просыпаться каждое утро и прилагать невероятные усилия, чтобы жить дальше. его человек. тэхен снова закрывает глаза и загадывает самое заветное желание: «хочу, чтобы нам никогда больше не было холодно». и задувает свечи.