FF2

Приходить домой с самого утра с пьянки всегда занятие не из приятных. Антон ощущает себя протухшим выжитым насухо лимоном, во рту, кстати, точно такой-же вкус. Дичайшее похмелье смешалось с последствиями ночных приключений. Шастун сейчас был бы не против снять голову с плеч, аккуратно поставить её на полочку, тело выкинуть в собственную кровать и собраться обратно в единое целое, часам к восьми вечера. Но нет, сегодня ебучее воскресенье. Антон самый обыкновенный парень, как нпс из любой компьютерной игры, но вот чем он точно отличается от всего остального населения планеты, так это ненавистью к последнему дню недели, и, между прочем, своему единственному выходному дню. Виной всему служат мама, её нелёгкая судьба, то, что она сошла с ума, и как следствие из этого – воскресная служба ровно в семь ноль-ноль. Это сейчас хотя бы семь ноль-ноль, раньше она совсем как полоумная поднимала Антона и его сестру с первыми петухами и в вонючей маршрутке неслась на другой конец города к воротам церкви, чтобы как штык прибыть прямо к открытию в шесть утра на самую раннюю службу. Антон совершенно не заметил, как у матери начались проблемы. Сначала отец ушёл от них, затем новый мамин мужчина обокрал их и куда-то съебался, потом бабушка с дедушкой умерли друг за другом. В доме просто появилось пара новых икон, и за ужином мать благодарила господа за хлеб насущный и ей вроде полегчало. А потом Антон моргнул и вот уже пиздец. Сначала он пытался не заострять внимание на этом, подумаешь человек в веру ударился, каждый свою отдушину находит в разном, да и осуждать он права никакого не имеет. Постепенно увлечение матери становилось всё более нездоровым, даже маниакальным, но Антон ввиду незнания, всё ещё считал, что он просто полон предрассудков, и, наверное, так себя ведут все глубоко-верующие люди. А когда невменяемость ситуации стала очевидна, бить тревогу уже как-то неуместно, да и что делать в таких ситуациях неясно. В интернете почитал, но всё равно не понял ни дыры, и решил разобраться с этим потом, когда будет нужный ресурс. Как бы к тому времени не было совсем поздно. Беда бедой конечно, но уживаться в одном доме с религиозным фанатиком как-то приходилось, и когда он понял, что скандалить каждый раз и ругаться с матерью – это бесполезная трата времени и нервных клеток, он согласился ходить на эти дурацкие воскресные службы. Он бы съехал уже давно, но оставлять чокнутую мать и сестру без тормозов двоих в одной квартире, это история с очевидным летальным исходом. Антон всё же единственная, пусть и хлипкая как построенный бомжами на соседней улице шалаш рядом с помойкой, но опора в семье. Ну и единственный светлый ум, это тоже. Мать не приняла разбитое и опухшее лицо за оправдание, чтобы остаться дома. Поэтому Антон сейчас, уже умытый и побритый, напяливает на себя несуразный и ненавистный кардиган и идеально выглаженные брюки со стрелками. Прикид конечно мягко говоря не айс и даже не бейби, а элегантные детали в виде фиолетовой гематомы на весь глаз и постного ебала, вообще делают его похожим на собственный же ночной кошмар. Улыбало только то, насколько другим он был всего несколько часов назад, глотающий дешёвый алкоголь на блядках и прыгающий под Инстасамку в женском пиджаке. Прямо Ханна Монтана какая-то. Старая церковь за столько лет уже подзаебала своим депрессивным серым видом. Не то чтобы если вместо неё стоял Спас на Крови, Антон вприпрыжку бежал бы на службы, но от этого архитектурного недоразумения, которое напоминало скорее будку для собаки, чем Храм Божий, хотелось только выйти на балкон, закурить, много думать и плакать. В церквях может внешний вид роли никакой и не играет, но Антону как чисто визуалу и человеку в Бога неверящему, этого понять не дано. Внутри тоже настолько тоскливо и уныло, что только на стенку и лезь. Выцветшие иконы, облупивший и высеревший расписной потолок с ликами святых, старинная потолочная люстра с подсвечниками, безбожно испорченная люминесцентными лампочками – храм был, мягко говоря, в упадке. И на что же интересно его мать стабильно каждый месяц приносит сюда четверть своей зарплаты. Запах ладана, который Антону вообще-то в каком-то изощрённом смысле нравился, сейчас только заставил мигрень проявится сильнее, а в горле из-за неё появился противный комок. Антон сейчас либо ёбнется на пол, либо ёбнется умом. Он конечно не первый раз с похмелья на службе, но сегодня по-особенному хуёво. Сестра стоит рядом с закрытыми глазами, и со стороны может показаться, что это она так самозабвенно вслушивается в литургию. Антон же знает, что она либо спит стоя, либо витает где-то в своих фантазиях, которые от Бога очень далеко. Единственное, в чем брат и сестра схожи, так это в отношении ко всем закидонам их матери. Вика здесь только потому, что мать сказала, что откажется давай ей карманные, если та не будет посещать воскресные службы. На этой почве их скандалы закончились, а очередная манипуляция мамы обвенчалась успехом. До конца службы ещё минут сорок, но стоять уже не было никаких сил. Пораскинув мозгами, Антон подумал, что лучше уж будет тихонько выйти на улицу, а потом получить от мамки, чем прилюдно опозорится, упав батюшке в ноги. Выйдя за территорию церкви, Антон достал пачку сигарет, и со скорбью обнаружил, что ни одной папироски в ней не наблюдалось. Видимо перед выходом он забыл, как после клуба степень его шока была настолько высокая, что за час пришлось выкурить последние пять сигарет. В неравной борьбе между никотиновой потребностью и страхом пиздюлей от матери победило конечно первое, поэтому он решил, что сейчас же ловит первую маршрутку и мчит на всех парах домой за денежкой и паспортом. Дома Антон переоделся в человеческую одежду, добрался до анальгина в аптечке, охуячил половину полторашки минералки, и с расчетом на то, что до вечера он где-нибудь проваландается, вывалился из квартиры. В очередной раз ахуевая с того, насколько подорожали сигареты (наверное, всё же уже стоит забыть, как он в шестнадцать лет покупал ротманс с арбузной кнопкой за девяносто пять рублей), Антон вышел из ларька и параллельно распаковал новенькую пачку винстака, с грозным предупреждением об импотенции. И вот уже, казалось бы, почти, сейчас его лёгкие встретятся с ядовитым дымом в бурном смертельном танце и его всего накроет этой бодрящей волной блаженства, но его влажные мечты о первой утренней сигаретке кто-то решил отложить на попозже. Под музыкальный аккомпанемент самых ебанутых ремиксов-бассбустедов, в его ногу врезалась какая-то инвалидка, закатанная в круг и заниженная почти по самый асфальт. Антон особо в машинах не разбирался, но не узнать приору – маму родную не узнать. Поняв, что конфликта с суетологом ему не вынести, вчера уже хватило, Антон уже приготовился извинится за свою опрометчивость и за то, как же он посмел встать посреди тротуара, создавая преграду для проезда этой малыхе. Из машины выползли целых два этих самых суетолога, и Шастун с совершенно тупорылым лицом долгие пару секунд проводил анализ, впоследствии чего, его мозг выдал что надо залиться истерическим смехом. – Блять, Серёга, это че за пиздец? – Выдал Антон, задыхаясь от хохота. – Здарова заебал. Матвиенко с Позом подошли к Антону, по-очереди пожали ему руку и оба по-хозяйски вынули из его открытой пачки по сигарете. – Нет, Серёж, признавайся, ты её из чермета выкупил? – Да сам ты из чермета вылез, – Серёжа затянулся и легонько толкнул Антона в плечо, – Её сейчас там подлатать, тут детальки поменять и всё, как с завода. И вообще, мы с Позом щас ехали гараж смотреть, а то оказывается дед мой, дуралей старый, свой ещё в позапрошлом году на ящик самогона обменял. Погнали с нами. Да уж, а Антон боялся, что без дела по дворам шататься будет, а тут вот, приключения сами его нашли. – У тебя-то права хоть есть? – Антох, обижаешь. Я в прошлом году четыре месяца степуху откладывал, чтоб купить их, так что не очкуй. Отметив себе, что Матвиенко всё же где-то учится, Антон, докурив, потушил бычок пяткой кроссовка и плюхнулся в тачку назад. В спину сразу же воткнулась пружина, поэтому пришлось передвинуться на соседнее сиденье. – Бля Серёг, ты в курсе что тут сзади дно проржавело как пиздец? – Я ему говорил, он сказал мол похуй, якобы не он ж будет там ездить. – Дима явно говорил с осуждением, но видимо даже такой тонкий психолог как он, не в силах переубедить импульсивного Матвиенко. Всю дорогу до загадочных гаражей, Антон трясся и телом, и душой, то и дело, пытаясь затормозить ногами на особо опасных участках дороги. Мчаться на всей скорости на заниженной приоре прямо на лежачего полицейского – это конечно отдельный вид игр со смертью. Хотя, наверное, надо бы получше думать головой, прежде чем садиться в машину, когда за рулём такой сорвиголова. Сережа и в жизни тормозами не всегда пользуется, так что вполне можно было представить какого рода он автолюбитель. Начавшие вопеть с колонок Gayazovs Brothers и их «ты круче чем экстази» положение немного спасли и даже заставили расслабиться, но потолочную ручку Антон не отпустил. Шастун сам себе поражается, насколько кринжовые песни добавляет его мозг в ментальный раздел «любимое». В открытом плейлисте во Вконтакте конечно одни Дрейки, Трэвисы Скотты и другие западные реперы, а вот душа другого просит. Наконец Формула один закончилась, и они подъехали к единственному открытому гаражу, из которого выплыла откуда-то знакомая фигура. Но Позов опередил мыслительный процесс Антона, и первым отгадал личность продавца. – Пизда чуваки, это тот долбаёб из клуба. Антон громко сглотнул. – Тогда, наверное, Серёг, ты это, другой гараж может посмотришь, а щас по съёбам. Антон вцепился руками в водительское сиденье и немного его потряс, призывая Матвиенко газануть и с Богом покинуть это злачное место. Таких подлых совпадений он в своей жизни не наблюдал ещё никогда. – Ебанулся? Где я тебе ещё найду гараж за полсотки, да ещё и рядом с домом – Серёжа сделал паузу, видимо осознавая, что живёт он вообще не рядом, – Короче мозги не еби, просто из машины не высовывайся и всё нормик будет, я если что уж допизжусь, ещё десятку накину на крайняк. Не высовываться не получилось. Уже знакомый Мотя сам подошёл к машине, и чуть ли не на половину залез к Матвиенко в окно. По салону тут же разлетелся едкий запах перегара и дедовских сигарет. – Здрасте, Сергей? – Да, здравствуйте. Я писал, что чуть попозже подъеду, но получилось пораньше освободиться, это ничего? – Да не парься Серенький, – мужчина протянул руку в окно для рукопожатия, – Ты если что извиняй что я так сразу на «ты», мне так комфортнее, понимаешь ли. Я тут как раз последние пожитки забираю. Никакого намёка на враждебность, даже странно. Хотя, возможно, его очевидно пропитые мозги ещё не успели до конца обработать информацию. Тут Мотя решил осмотреть и пассажиров. Через Серёжу потянул руку к Позову, призывая того тоже представится. Антон же сзади страдальчески молился чтобы взгляд здоровяка не обратился к нему. В представлении Шастуна, как только Матвей увидит его разбитый ебальник, вся его амнезия исчезнет и повторится ночная история, только закончится она тремя трупами, Арсения с его электрошоком с ними, к сожалению, нет. Удивительно, Антон сожалеет что Попова рядом нет. Смешно. – А этот че побитый? – Мужчина всё же заметил Антона, но обращался явно к парням спереди, – Да и зашуганный он у вас какой-то. Или вы этого… ну того? Должника что ли какого везёте? – Да это он так, подрался вчера, ну и получил, – ляпнул Серёжа, явно не осознавая, что следовало бы наврать. И тут прищур татуированного обратился прямо Антону в душу. Тут же почему-то захотелось вернуться на службу, к матери, и желательно после раскаяться во всех грехах. – Забавная штука, я ночью тоже пиздился с кем-то. Представляете, какой-то пиздюк невесту мою ударил по лицу, – Сказал Мотя, продолжив не моргая, пялить на Антона. Вот врунишка. ничего Антон никого не ударял, она была слишком обнаглевшая, вот и получила кармой по ебальнику. – Жалко только лица не запомнил, знал бы че за щенок – нашёл и убил бы. Но это пока ладно, если что вспомню, своих подниму, знакомства имеются, так сказать. – Мужчина замолк, видимо сам не понимая, зачем рассказывает всё это «незнакомцам», – Так, Серый, выпрыгивай, пошли гараж покажу. Серёжа вышел из машины, а Антон почувствовал, как легче задышалось. Вот это они пересрали конечно. Позов вон тоже сидит пришибленный, видно, что в трусишки всё же сикнул. Неизвестно, что можно рассматривать в помещении в восемнадцать квадратных метров целых полчаса, но Матвиенко пропал именно на столько. За это время парни успели до косточек обглодать эту ситуацию, и то, на сколько же она нелепая и уморительная, хоть фильм снимай на её основе и на Оскар выдвигай. Соберёт все награды. – Хах, прикиньте, этот бедолага ещё и пятихат скинул, вот лошпед, говорит приятный я человек, хотя я просто молчал стоял и кивал, прикиньте, – Радостно восклицал Матвиенко садясь на водительское сиденье. – Лан, погнали отсюда нахуй, дела есть ещё.