Я вновь в твоих глазах тону,
и вижу то, чего желаю,
ту нежность сладкую твою,
и сон — высоких ожиданий.
«Я вновь вернулся в Харьков, тут моя родина, город, где я вырос и в конце концов влюбился. Но была одна проблема— меня съедала тоска, била прям по голове кувалдой.
Неприятно.
День за днём проходил ужасно, огромный город, каждый пялится, смотрим прямо в глаза, словно выжигает тебя изнутри.
Что я делаю не так?.»
Крик птиц за окном вновь разбудил Юру. Солнца не было. На улице ноябрь, какое солнце? На что он вообще надеялся, когда вновь вернулся, знал же, что солнечных дней, особенно в ноябре, в Харькове мало. Да и вообще, было ли желание видеть это солнце по утрам?
Надо было вставать. Постельное бельё серого цвета в непонятные полоски, зашуршало, по телу пробежалась дрожь, отдавая колкими ощущениями в горле, ногах, плечах и голове. Пальцы вмиг окоченели, теперь холод старой хрущёвки стал пробираться по всему телу. Юра прошёлся до ванной, держась рукой за стену, зашёл в маленькую ванную комнату и включил воду. Сначала воды не было, спустя десять секунд потекла рыжеватая вода, еще спустя десять секунд пошла нормальная.
Юра опустил руки под воду, стоял в таком положении около минуты, после чего набрал ледяной воды в руки и ополоснул лицо. Кожу сковало колким холодом.
— Тц. Ну что такое. — Тихо протянул Юра, поворачиваясь к полотенцу.
Дальше Юра держал путь на кухню. Все так же, шатаясь и хромая, Конев добрался до плиты и поставил чайник. Он зашумел, начиная вскипать. Юра взял банку с кофе и насыпал две ложки, не добавляя сахара. Особенно по утрам, как думал Юра, кофе без сахара приносит больше пользы, чем вреда.
Конев обернулся на окно, оперевшись руками в подоконник. Листопад не радовал глаз, он значил только то, что к обуви будет прилипать всякая грязь. Идти на улицу совершенно не хотелось, не было настроения.
Чайник вскипел, засвистел так, что в голове остался неприятный след.
Ароматный, но дешёвый растворимый кофе заполнил запахом всю кухню. Взяв кружку, Юра отправился в зал, где находилось пианино. Оно было дешевым, но качественным. После его настройки, Юра каждый божий день играл на нем по утрам, сочиняя что-то новое и странное.
Время поджимало, надо было спешить на встречу с заказчиком, поэтому, оторвавшись от игры, Юра побрел переодеваться.
Уже через минут 10, Юра стоял и затягивал галстук на костюме, параллельно матерясь на немецком.
—И право дело! Кто придумал такие галстуки? Ужасный аксессуар! — Юра перешёл на русский мат. Наплевав на этот чёртов галстук, Юра подумал, что попросит какую-нибудь бабушку на улице, завязать его правильно.
—Опаздываю, опаздываю, — одними губами произносил Конев, идя чуть ли не в прибежку. Юра направил свой взгляд на автобусную остановку, от нее отъезжал нужный маршрут — Чёрт. Снова опоздал. —На выдохе протянул Юра, он опоздал, спешить теперь некуда.
Юра убавил темп, рассматривая потенциальных бабушек, которые могли помочь ему завязать галстук.
Юра глазами приметил одну старушку, которая, явно, никуда не спешила. Тихо выдохнув Юра набрался сил и подошёл к ней.
— Здравствуйте, извините, что отвлекаю, но у меня тут такая ситуация, — долго протягивая фразу, сказал Юра, — не могли бы вы мне завязать галстук, пожалуйста.
— Ну что же вы, такой взрослый, жена вам не завязала? — С доброй, но такой ироничной улыбкой, произнесла бабуля. Юра тихонько усмехнулся, жена, ага, как. же ему, с женой. Не такой Юра, как хотелось бы обществу. Её руки с лёгкостью завязали галстук, заправляя его под воротник. Юра словно попал в детство:
Экзамен в консерватории, утро, Юра толком не успел проснуться, как в него стали пичкать едой и параллельно собирать. Страха не было, было переживание, которое затмило собой всякие эмоции. Юра просто хотел сесть и отыграть эту концертную программу и, наконец, уйти домой в ожидании результата.
Юра вышел перед комиссией. Именно сейчас ему стало страшно настолько, насколько можно. К горлу подступил ком, пальцы сковало так, что ни сжать, ни разжать не получалось. Попытавшись одним вздохом снять с себя груз навалившегося страха, Юрка двинулся в сторону инструмента. Приняв правильную позу перед пианино, Конев нажал на клавишу. По залу томным звуком пронеслась нота «До».
Мелодия разлилась по залу, отражаясь от стен, словно от зеркал. Казалось, что колыбельная словно истекла из под пальц Юры. Конев, словно провалился под землю, его завело в транс. Он оставил всего самого именно там, перед приёмной комиссией, что бы услышать отказ.
— Готово, — с улыбкой на лице, протянула бабушка, заглянув Юре в карие, как корица, глаза, — удачи вам.
—Спасибо. — С улыбкой в ответ, протянул Юра и отправился дальше. Он опоздал на 30 минут, для него это было трагедией. Но, похоже, заказчика это не разозлило.
— Вы опоздали. —Строго, но с пониманием, произнес заказчик, доставая из своего портмоне какие-то бумаги.
— Прошу прощения, транспорт задержался.
— Вы не на машине? — Протянул мужчина в черном смокинге. — Печально. Что ж, как долго вы занимаетесь музыкой?
— Более двадцати лет.
— Был опыт выступления перед публикой? — Наводящие вопросы заказчика довольно таки стали настораживать Юру, глазами она стал оглядывать кабинет, замечая на стенах грамоты и сертификаты. И что же Юра пытался на них разглядеть? Не шарашкина контора это? Нет вроде.
— Да, перед комиссией в консерватории, в турах по загранице и других местах.
— Интересно. А исполнить классическую музыку на свадьбе одного влиятельного человека – сможете?
— Без проблем, я всегда на связи.
По итогам беседы Юра заполучил белую визитку с одним названием и номером под ним.
— Прекрасно, ради какой-то картонки я потратил 4 часа своей жизни. — Раздраженно, словно его довели до такого состояния, когда тот был готов рвать и метать, Юра шаркал ногами вперед – куда глаза глядят!
Такими темпами, уже спустя десять минут, Юра добрался до Улицы Федора Достоевского. Еще чуть-чуть завернуть и покажется старый дом Юры. Тот дом, с абрикосовым деревом по середине.
Не раздумывая и минуты, Юра побрёл прямо в арку, которая вела во внутренний дом.
От старого дома почти ничего не осталось, только разрисованная старая пародия на него.
— Кто ж так дома уродает! — Возмутился Юра, переводя взгляд на абрикосовое дерево. Лепестки опали, а на ветках красовались зелёные абрикосы.
Цветов нет. Детства нет.
