Золотое сердце плачет цветами.

Но вот, расстаться нам с тобой пришлось.

Нас разделили километры

Убил в себе я чувства те,

Что в детстве всполыхнуть огнем,

Заставили и нас с тобой.

Воспоминания нахлынули страшной волной. Голова затрещала, по телу пробежали мурашки, которые беспрерывно щекотали нервы. Размяв голову из стороны в сторону, Юра оглянулся. На удивление во дворе было пусто, ни души. — Где же тот самый шумный двор? Даже детей нет. —На выдохе, с жутким огорчением в голосе, протянул Юра. Шаркая ногами, тот шел по бордюру, вспоминая все детство. Перед глазами стали появляться отрывки воспоминаний. Вот: Старые скрипучие качели, на которых Юра судорожно писал письма. Дальше по двору скамейки, на которых каждый день сидели девушки и бабули, обсуждающие всё и всех. Юра прошел под абрикосовым деревом, выходя к тем самым скамейкам. — Мужчина, вы кто? Вас что-то не было видно здесь, по крайней мере, я вас не припоминаю. — Как-то по злому, отрезала бабулька. Юра обернулся, увидев уже постаревшую бабку Марину. Еще двадцать лет назад она выглядела молодо и подтянуто. Она часто забирала Юрку к себе на ночь, когда родители уезжали на дачу или на ночёвку к родственникам. — Тёть Марин, ну что же вы. Я – Юрка Конев, из 41 квартиры, отец еще хирургом был. — Юрка выдавил из себя натянутую улыбку, пытаясь как-то напомнить о себе. Так же, Юра опустил воротник пальто, обнажив старый рубец шрама. — Ну мы еще в Германию с родителями уехали! в конце 87-го. На лице бабули выступила улыбка, похоже, она узнала Юрку. Баб Мара – так прозвали эту добродушную женщину на дворе, была очень мила и светла душой. Она подошла к Юрке, взяв его за руки. Рассмотрев их, та тихо, но с добротой в голосе протянула. — Юрка! Точно, здравствуй дорогой, какими судьбами здесь? —Переехал в родной город, теперь живу здесь — Юру пробило дрожью, порыв ветра взлохматил его волосы. — Да что ж такое. — Заправляя волосы назад, Юра застегнул бежевое пальто. В голове появился каверзный вопрос. А зачем я сюда вернулся? Был ли вообще смысл приезжать сюда и попадаться кому-то на глаза. Юра же знает, что тут живут люди, которые буквальной хваткой тащат его в ту путину старинных воспоминаний. — Юр? Юрка, ты здесь вообще? Ты стал пианистом, насколько я знаю. Баннеры с твоим концертом по всему городу развешены! — А, да тёть Мар, я в норме, холодно просто. А так – Да, я пианист, сочиняю музыку для заказчиков. Вот, совсем недавно, я закончил работу над аккомпанементом к постановке Руслан и Людмила. На моем счёту более 30 постановок. — Начал хвастаться Юра, бегая глазами по всему двору. — Тёть Мар, а вы не вкусе, кто живет сейчас в 41? — Семейка, мама с сыном остались, живут спокойно, не ссорятся, скандалов не разводят. Там, говорят, ситуация страшная была, но сейчас все лучше. — Как думаете, они впустят меня? — Вот сходи и узнай. Поблагодарив Баб Мару за информацию, Юра сорвался с места и побежал прямо к 2 подъезду, где сам жил. Дверь была сломана, отходила буквально при толчке, поэтому зайти в подъезд не составило труда. Хрущёвая девятиэтажка выглядела крайне грустно. От неё веяло темнотой и сыростью. Надо же, еще двадцать лет назад тут всегда было чище и светлее, у окон были всегда открыты занавесы, в подъезде было светло. А сейчас что? Темно, грустно и сыро. Юра поднялся на этаж, оглядевшись он увидел дверь с табличкой под номером «41». Сглотнув ком, который стоял в горле как только Юра зашел в подъезд, он потянулся к дверному звонку, задержав палец на кнопке. За дверью раздалось тихое птичье пенье, а следом шорох. —Здравствуйте, вам кого? Если этого идиота, то с нами он давно не живёт! — Отозвался усталый и раздражительный голос женщины, лет 35-ти. — Нет-нет, вы не так всё поняли. Я — Юра Конев, двадцать лет назад здесь жил, мы с родителями уехали в Германию, но я кое-что важное забыл тут. — По телу прошла неприязнь, только к чему? К этому «кое-чему», или к тому, кому Юра посвятил это «кое-что»? Юра и сам не понимал. Конев надеялся, что после ремонта нынешние хозяева не выкинули эту коробку, а отставили ее куда-то далеко, надеясь разобрать и в последствии продать кому-нибудь то, что в ней хранилось. — Не находили вы железную коробку из-под юбилейного печенья с надписью «Жизнь»?. Там было то, что очень важно для меня самого. Женщина помялась, рассматривая Юру с ног до головы, словно прожигая его душу насквозь. Не закрыв дверь, как бы приглашая Юру войти, женщина удалилась в зал. Раньше там стояло пианино, за которым Юра занимался, после чего его перетащили к нему в комнату. Совсем забывшись в своих детских мыслях, Юра и не заметил, как женщина протянула ему заветную коробку. Юра встряхнулся, посмотрев на пыльную железную коробку. — Спасибо большое.. — едва слышно, протянул Юра, сжимая коробку в руках.. Остальной день прошёл как в тумане. Голова раскалывалась, отдавая болью в виски. В голове у Юры билось две идеи: Взять и поехать в ласточку, или же уехать домой. Юра не знал, чего он сам хочет. С одной стороны, он переехал жить в родной город, чтобы вернуться в старую обитель воспоминаний. Но с другой стороны: ему не хотелось возвращаться в то прошлое, которое причинило ему боль. Следующие пару часов Юрка плелся по всему городу, смотря только под ноги. Шаркая ногами, Юра пару раз чуть ли не упал подставляя руки под тело. Немного пораскинув мозгами, Юра принял решение отправиться в Ласточку завтра по утру, а сейчас оторваться в каком-нибудь клубе на окраине города. Юра знал где находится самый известный гей-клуб, но ехать до него на общественном транспорте было бы слишком долго, поэтому надо было выбрать: Взять в аренду машину, или поехать на такси. Естественно Юра выбрал такси. А то как он будет бухим ехать через весь город домой? Правильно, никак. Ближе к семи вечера Юра уже оказался пред входом в гей-клуб. Он находился в каком-то закоулке дворов. Оно и понятно, лгбт для жителей Харькова – несусветное зло. Даже из-за закрытой железной двери клуба была слышна песня группы The Killers — All These Things That I've Done. Аккомпанемент этой песни был завораживающий, он соединял собой и гитару и барабанную установку, что временами звучала громче чем электрогитара. Так же были слышны крики слов под эту песню. Полностью воодушевленный Юра напялил свою серьгу и зашел в клуб. Снимая пальто, Юра приметил глазами сцену на которой выступали какая-то начинающая группа. Толпа людей ликовала, кричала и прыгала под бит музыки. В другой стороне клуба Юра заметил барную стойку, за которой стоял до чёртиков привлекательный бармен. Шелковистые на вид, волосы бармена были уложены как-то неаккуратно. Пряди падали прямо на лицо, заслоняя глаза прекрасного мужчины. Юра двинулся в сторону барной стойки, опираясь на нее одним локтём. — Бармен-бармен, налей мне рома пожалуйста — как бы флиртуя произнес Юра, глядя в голубые, словно ясное небо , глаза бармена. — А вам, молодой человек, какой именно? — отвечая так же с флиртом ответил бармен, оборачиваясь к стойке с разными алкогольными напитками. — Венецкий, пожалуйста. — С наигранной улыбкой, все так же с нотками флирта, протянул Юра. — Я Юра — протянув руку бармену, представился тот. — Вадим. —Пожав руку, ответил бармен, улыбаясь в ответ. — Приятно познакомиться, Вадим. — Взаимно, Юра. Бокал за бокалом, стакан за стаканом. Все последующие моменты всплывали в памяти отрывками. Стон за стоном, по телу проходила ужаснейшая дрожь, но такая приятная. Под чьим-то горячим телом, Юра чувствовал себя как нельзя приятно. Но есть ли смысл в сексе без чувств? Их не было, да и откуда им взяться всего за пару часов. Да уж. Вопросы не терзали головы Юры, они просто потонули под горячим дыхании Вадима. Его руки до сих пор блуждали по всему телу Юры, а тот, словно котёнок, постанывал и целовал плечо чужого человека. . . Голова раскалывалась, конечности тела болели ужасно. Тело сводило ужасным спазмом. Юра даже и не понял, каким образом проснулся у себя дома с каким-то мужчиной в кровати. — Да уж.. Под 35-летие.. Боже чем я занимаюсь. — Протянулся сонный голос Юры.