В самые кости

Спустя месяцы метелей, промозглого ветра и безустанной тьмы, утро впервые встречает Алину далекой трелью птиц и солнечным светом, нежным, розовым, заставляющим ее и спустя десятилетия жизни улыбнуться, сморщив нос, совсем как ребенка. Она позволяет гуляющему в покоях сквозняку прогуляться по ее рукам и груди, едва прикрытой тонкой тканью сорочки. Со стороны она выглядит совсем как лесная нимфа, проснувшаяся после долгой спячки в маковом бутоне и завернувшаяся в его же лепестки. Но жизнь ее на деле вовсе не чиста и не невинна, как хотелось бы многим, а возможно и ей. Весна определенно дурно влияет на настроение и мысли Равкианской королевы, делая ее слишком чувственной и изнеженной. Не ей судьбой написано сносить головы легким движением пальцев, кому-то другому, оставшемуся в вечных льдах Истиноморя. Вспоминая о морозе и ледяных скалах, Алина неосознанно бросает взгляд на лежащего рядом мужчину. Хотя в свете солнечных зайчиков, отражающихся от многочисленных стекол в окнах, вернее назвать его мальчишкой. Но она скорее откусит себе язык, чем решится сказать об этом вслух, зная, что за этим может последовать. Но пока он спит, игнорируя солнечный свет, падающий ему через спину, она позволяет себе ветреные мечты о том, что так и правда могло быть. И их сразу после пробуждения не ждали бы кипы бумаг и жалоб. Юнцу, которого Алина видела перед собой, следовало бы натянуть первую попавшуюся рубаху и забраться в ближайший огород за наливными яблоками, а потом, измазываясь в грязи, убегать от хозяина, бросая ему через плечо череду оскорблений и нелепых ругательств, от которых у Старковой наверняка бы уши сложились в трубочку. Легкий смешок сорвался с ее вечно искусанных до кровоточащих ранок губ. Им бы обоим пошло не быть теми, кем суждено. Но у мироздания свои планы, или же у того самого вечного юнца, который решился это мироздание покорить. Алина прикипела губами к чужому плечу, призывающе выставленному пикой из-под одеяла. Она надеялась этими касаниями вытравить из себя подкрадывающиеся темные мысли, которые совершенно не сочетались со светлым дыханием наконец ожившей природы. Длинные ресницы Александра затрепетали, еще неуверенные в пробуждении своего обладателя. А тени от них, властно разлегшиеся на его щеках и скулах, стали поддаваться окружающему их свету, появляющемуся по воли то ли солнца, то ли его владычицы, и исчезать, забирая с собой и следы усталости. Ее руки оглаживают его спину и плечи, пока губы клеймят кожу, не пропуская и миллиметра. Она едва сдерживает улыбку, ожидая реакции самой бездны на ее резкий порыв нежности, хотя сама зачем-то прикрывает глаза, боясь столкновения со взглядом, в котором слишком много всего для нее запретного. Алина касается его виска, а потом щек, целует веки и кончик носа. Ведомая лишь инстинктами и их связью, находит губы, оставляет на них призрак настоящего поцелуя и идет дальше. Кожа его солоноватая, пахнущая смесью ароматов заморского мыла из их ванны, которую они накануне вечером разделили вдвоем. В какой-то момент она решает отстраниться, но все еще не открывает глаза. Язык сам проходится по пересохшим губам, а ее лисья довольная ухмылка делает Алину уж совсем похожей на довольного кота, стащившего лакомый кусочек с кухни и отведывающего его со знанием, что останется безнаказанным. — Доброе утро, мой царь, — шепчет она, когда приоткрывает глаза и все-таки сталкивается с серым антрацитом в чужих глазах. В них плещется леность, наполовину с довольством. И кто из них двоих еще довольный кот. Какое-то время они так и сидят друг напротив друга, замершие каждый в своей позе, пока время золотым песком стягивает их, перемешивая сущности. Дарклинг медленно протягивает к ней руку, заставляя Алину оканеметь в ожидании касания, наматывает на кулак ткань сорочки, не разрывая при этом зрительного контакта, и резко тянет на себя. Краем уха Алина слышит звук рвущейся ткани, но ей вовсе не до того, ведь его рука уже меж ее бедер. Ей стоило бы сразу догадаться, что всю легкость и нежность ее настроения, Александр подделает под себя и покажет в своей манере, но отчего-то в это утро ее все устраивает. Он осыпает ее лицо, шею, ключицы поцелуями, повторяя ее же действия, казалось бы, совершенно невинные, пока его пальцы берут ее снизу, заставляя Алину думать и воображать о том, что лишило бы титула нареченной народом Святой. Когда волны блаженства проходят, отдавая место поразительному спокойствию в душе, Алина открывает глаза и не сдерживает поистине девчачьего хихиканья, когда встречается взглядом со своим Беззвездным святым. Александр рассматривает ее, внутренне поражаясь фонтану жизни в этом маленьком теле, который не смогла ослабить сама вечность. Он медленно наклоняется, заставляя девушку следить за ним, пока у той глаза не скосились в кучу. Легкая усмешка появляется в самых уголках его губ, а после он оставляет целомудренный поцелуй на самом кончике ее носа. — Доброе утро, моя царица.