Маршрут 347

      Свежевыпавший снег жалобно захрустел под колёсами только что подъехавшей маршрутки. Это последний межгородской рейс на сегодня, так что ждать дальше просто нет смысла. До утра уже точно ничего больше не приедет.       Старый салон встретил теплом и мигающей лампой, что слабо освещала пустые места. Немудрено, в такое-то время только сумасшедший не будет сидеть дома и рванёт куда-то далеко-далеко загород. Или несчастный рабочий, волей судьбы оставивший свою семью где-нибудь в глухой деревушке, а сам каждое утро уезжающий на работу в не менее глухой и маленький городок, чтобы заработать какие-то гроши для своих домашних. Порадовать тех обновками, вкусной едой, купить детям игрушки… Всё как у всех и одновременно совсем по-другому.       До ушей дошли тихие переговоры водителя, и как ни странно, кондуктора. Я их редко встречала на этом рейсе. Обычно плату за билет сразу отдавали водителю и дело с концом — людей-то мало, не так уж и сложно за всеми проследить. Судя по приглушённым голосам, оба мужчины и оба мало довольны нынешней погодой. — Заметает… — Ночью если так и продолжится, то весь город белёсый под утро стоять будет.       Я даже за окно посмотрела, чтобы убедиться в их словах. Снег действительно пошёл намного сильнее с того момента, как я успела зайти в маршрутку. Хотя до этого, он был совсем не сильный, казалось, что вот-вот, ещё чуть-чуть и прекратится. Но ведь и удивительного в этом ничего нет, зима на носу как-никак. А потом и предновогодние хлопоты…       Я запустила руку в карман уже потрёпанного временем пальто. Где-то в нём я точно оставляла деньги на билет… — Что такое, девочка? — Обращаясь определённо ко мне, спросил кондуктор.       Судя по голосу, мужчина явно был уже в годах, но вот его лицо я никак не смогла рассмотреть из-за странной шляпы. Её поля практически полностью закрывали лицо её носителя, оставляя видимым только рот, на котором красовалась странная усмешка. Вроде тех, что обычно видишь у людей, которые никогда не испытывали каких-то эмоций по-настоящему. Лишь старательно копировал то, что видели у других, стараясь сойти за таких же. С такими всегда сложно найти общий язык и понять, что творится у них в голове. — Тебе куда ехать? Далеко? — Не давая возможности ответить на прошлый вопрос, кондуктор похлопал водителя по плечу, чтобы он закрыл за мной дверь.       По спине пробежали мурашки, а в горле заныло, как при сильной ангине. За мной послышался тихий стон двери и хлопок, означающий, что та закрылась.       Говорила мне тётка, езжай завтра на утреннем. Безопаснее, люди добрее. Так нет, я под самую ночь куда-то рванула. Все порядочные люди дома сейчас сидят, одну меня чёрт дёрнул в дебри какие-то поехать. Так ещё и в самые глухие. Убьют, по дороге выкинут, а меня там даже с собаками не найдут. Одни болота да чащобы… — Чего так испугалась? Вон, бледная уже стоишь, как поганка. Я не дикий зверь, не нападу на тебя, если вдруг заговорить решишь. — Почему это вы закрыли дверь, если я ещё не оплатила проезд? — Я старалась звучать спокойно и твёрдо, но выходило как всегда — скомкано и неуверенно. — А ты разве не собиралась оплатить его сейчас? Чего тогда по карманам шарила? — С лица странноватого собеседника сползла его фальшивая улыбка, и без неё даже стало как-то спокойнее.       Я ещё раз решила осмотреть свои карманы на наличие денег, но так ничего и не нашла, кроме пары клубничный леденцов. Странная находка, сказать честно. Никогда не ела сладкое и с собой его не ношу. Да и на клубнику аллергия… Откуда они только взялись у меня? Неужели дал кто, а я вот так бессовестно забыла? — Тебя может встретит кто, когда приедешь? — Заметив, что я совсем растерялась, спросил кондуктор. — Да… — Если не взяла с собой деньги, то попроси его взять. Вы же там молодые смышлёные, пару раз по экрану что-то ткнули и уже списались со своими, не то что мы старики. Мы на остановке задержимся, если потребуется. Рейс последний, спешить уже никуда не надо. Кроме как к себе домой, конечно. — Ой… — Я удивлённо посмотрела на мужчину, никак не ожидая, что он скажет такое. — Спасибо вам большое! Я даже не знаю, как вас отблагодарить… — Не стоит. Хотя… Не поделишься со старым конфетой?       Я растерянно моргнула, не сразу поняв о чём это идёт сейчас речь и что от меня хотят. Это уже потом меня осенило. Ведь найдя леденцы у себя в кармане, я тут же достала их оттуда, но назад не убрала. Так и стояла с ними на протянутой руке, как нищенка у храма, что просит милостыню. Так странно и одновременно совершенно нормально. Будто бы конфеты всё это время специально лежали в кармане старого пальто, дожидаясь именно этого часа; будто бы тот, кто их туда подкинул, знал наперёд, что случится или специально это всё подстроил. Странно это всё, как и то, что я вообще о таком думаю. На моём месте надо просто радоваться доброте со стороны незнакомцев и не заморачиваться о таких вещах, которым я объяснение точно смогу найти не скоро. Если вообще найду. — Да, конечно, угощайтесь, — я протянула руку с конфетами кондуктору, и тот кивком поблагодарил меня, забирая одну из них себе. — Может возьмёте тоже? — Я обращалась уже к водителю. — Мой дорогой друг имеет сильнейшую аллергию на сладкое, не думаю, что он сможет тоже угоститься твоей благодарностью, — с нотками какого-то наигранного разочарования в голосе, сказал всё тот же кондуктор.       Я сострадающе покачала головой и убрала оставшуюся конфету к себе в карман. Успокоившись после этого момента, а может просто слишком сильно устав за день и решив больше не зацикливаться на всём понятном и непонятном за этот вечер, я ушла вглубь салона.       Стекло у окна встретили меня зудящим холодом, который чувствовался даже через вязаную шапку, когда я села и прислонилась к нему головой. Через небольшие трещинки на нём веяло уже по-зимнему крепким морозом, который в свою очередь был и отличным, хоть и не спешным художником. Уже большинство окон у маршрутки были затянуты серебряными узорами, через которые совершенно не было видно того, что происходило на улице. Однако моё слегка потрескавшееся окно не было в списке тех, кто старался скрыть пейзажи, проносящиеся мимо маршрутки.       В ночных сумерках мелькали пустые городские улочки, без единого намёка на то, что за день по ним проходит не одна тысяча людей. Особенность маленьких городков, не иначе. Днём в них ещё кипит жизнь, хоть и своя, медленная и как будто сонная, а ночью от той не остаётся и следа. Ну да, наш город совсем не ровень какой-нибудь Москве или Санкт-Петербургу, где жизнь наоборот начинает бить ключом как раз ближе к полуночи. Да и мест у нас нет таких, что в столице, где бы всю ночь можно было куролесить. Пивнушки всякие, да и в тех лишь старые пьяницы появляются… Лишь в редких окнах старых сталинок и хрущёвок горел свет, и кипела жизнь. Расплывчатые силуэты теней в таких окнах проносились мимо меня ещё быстрее, чем все остальные причуды ночного города, даже несмотря на то, что я так сильно старалась всмотреться в них и задержать свой взгляд. Такие окна, в которых ещё оставался намёк на жизнь даже ночью, безумно привлекали моё внимание. Они будто были тем самым доказательством того, что всё вокруг меня происходит взаправду и не является каким-то макетом, что тщетно пытается выглядеть как настоящий город. Вроде совершенно простая вещь, а неплохо отрезвляет рассудок. Начинаешь понимать, что ты не один в этом мире, и твоя жизнь — это не последняя череда событий в нём. Есть ведь другие, совершенно с другой судьбой и другими проблемами или наоборот успехами, о которых ты никогда не узнаешь и можешь только догадываться. Но понять всё равно не сможешь. Себя понять сложно, а другого человека тем более.       Со временем городская застройка за окном всё больше редела. Унылые многоэтажки становились всё ниже и ниже, сменяясь дореволюционными домами и деревянными бараками, а те в свою очередь старенькими дачными домиками. Последние больше всего отличались друг от друга, чего нельзя было сказать о многоквартирных домах. Кажется, каждый такой домик был настоящим лицом той семьи, что жила в нём когда-то или ещё продолжала жить. По ним было намного проще понять живёт там кто-то или нет, чем по заурядным, однотипным квартирам. Хотя у меня и было особо сильное желание когда-нибудь перебраться жить в частный дом, отсутствие тех удобств, что есть в квартирах всё-таки меня отталкивало. Приехать и погостить это одно, а вот жить в таком месте круглый год —совершенно другое. Для этого нужны финансы и силы, а у меня сейчас ни того, ни другого нет. Да и крепкой опоры в виде того, на кого я бы смогла положиться и о чьё плечо опереться в случае неудачи тоже.       Последними, кого я ещё увидела у черты города, были одинокие церквушки и заброшенные кладбища, сменяющие друг друга среди пустырей и голых лесов. Покосившиеся и проржавевшие могильные кресты легко терялись среди молодого подлеска. Давно забытые кем-то люди бесстрастно провожали меня взглядом с фотографий на могильных памятниках, покрытых коррозией. Когда-то они тоже были кем-то любимы, о них вспоминали и к ним приходили. Были и у них близкие и дорогие люди, но что теперь? Их имена затерялись во времени, сохранив память о своих хозяевах лишь тут, на старых кладбищенских табличках. А ведь уже не живы даже те, кто мог бы найти эти забытые всеми места. Век человека слишком короток, а век мёртвого ещё короче.       Тоскливое чувство неизбежного, осенняя хандра. Кажется, сейчас они стали лишь сильнее. Поздняя осень всегда пугала меня этой пустотой и безжизненностью по отношению к природе, что в другое время года всегда умела скрасить серость городской жизни. Голые деревья, стоящие вокруг таких же голых полей; неизвестно чем именно, но достаточно сильно пугающее зрелище, особенно ночью. Всё это выглядит как-то неправильно, а богатая фантазия так и норовит сыграть со мной злую шутку, вырисовывая несуществующие образы в голове и приравнивая их к реальности. В такие моменты даже добродушный кондуктор и молчаливый водитель начинают казаться не теми, кем являются… Вот-вот, ещё, кажется, совсем немного, и из-за какого-нибудь дерева, сверкнув парой глаз, на меня посмотрит пугающий ночной попутчик. Он всегда появляется только ночью, тогда, когда на него обращают внимание лишь те, кому слишком любопытно то, о чём все много думают, но говорят слишком мало. Ему не нужно никого догонять или останавливать, если он решит присоединиться к твоему путешествию. Он будет с тобой до того конца, который сам и обозначит. От него не убежать и не скрыться. Рано или поздно он придёт и за мной, сев напротив и рассказав какую-то невероятную историю из своей жизни. Он будет вести себя как совершенно обычный человек с синдромом попутчика, а я даже и не замечу подвоха в его рассказах, где на самом деле главным героем буду я сама. Остаётся лишь надеяться, что эта встреча не случится слишком скоро и не застанет меня слишком рано. — Какие интересные рассуждения о смерти. Весьма недурно, в сравнении-то с тем, что я слышал раньше. Не думала писать книги, с такими-то поэтичными рассуждениями о неизбежном? — Незнакомый голос с различимой картавостью звучал слишком тихо, чтобы я могла понять с какой стороны от меня сидит его обладатель и кем тот является.       Я резко открыла глаза и посмотрела перед собой. Пусто.       Что? Неужели заснула? Или задремала? Тогда говорящий со мной тоже был частью сна или это всё-таки пассажир, невольно ставший слушателем моего сонного бреда? Не удивлюсь, у меня наблюдалась такая особенность в детстве, когда я говорила с кем-то во сне. Но вот ещё один пассажир… Я не могу вспомнить, чтобы кто-то ещё заходил в маршрутку. Может, это был водитель? Да нет, это уже бред. Я не помню точно его голос, но он точно не картавил. Да и обратившийся ко мне, судя по тону, скорее всего девушка или ребёнок. Или это только мне так показалось?       Осматриваясь по сторонам, я только сейчас поняла, что маршрутка уже остановилась и никуда не едет. Неужели я правда заснула и доехала до конечной? Или сейчас просто какая-то остановка? Я снова развернулась и посмотрела вперёд, проверяя на месте ли кондуктор и водитель. Мало ли, что могло случиться, пока мы едем, тем более в такую погоду. — Неужели меня так старательно ищешь? — Обнимая спинку у сидения впереди меня, неизвестно откуда взявшийся незнакомцем заулыбался.       Когда я смотрела в прошлый раз вперёд, его точно не было там. Ничего, кроме его головы и рук, я не видела, а по ним было почему-то достаточно сложно угадать не то что возраст, но и пол этого странного попутчика. Длинные кудрявые и растрёпанные волосы не только топорщились во все стороны, но и закрывали большую часть лица незнакомца. Хотя шальные серо-зеленый глаза и нахальную улыбку на перебитых губах спрятать у них от меня не получилось. — Простите? — Я непроизвольно нахмурилась, смотря перед собой.       Может он тоже часть моего бредового предсонного или уже после сонного состояния? Больно странно и не реалистично это всё выглядит. Как и внешность этого… Чего-то. Как и все люди во снах — никакого точного образа. Всё размыто, и даже непонятно ребёнок перед тобой, подросток или уже молодой человек; девушка или юноша. Хотя голос выдаёт, что что-то тут не так. Во снах он у всех одинаковый. Тот же, что и днём озвучивает мысли в голове. Но вот у этого неожиданного попутчика точно не тот же голос, что у моего мысленного комментатора. — Прощаю, но за что? — Мой собеседник снова улыбнулся.       Как-то простодушно и наивно, так как будто и не может быть иначе. Легко, словно в жизни ещё не пришлось встретиться ни с какими трудностями. Может правильно тогда сказать по-детски? Кажется, только дети так и умеют улыбаться. Потому что они не придают никакого смысла улыбкам. Им хорошо, они счастливы, потому и улыбаются так просто. — Ты выглядишь так растерянно, хотя я не выгляжу страшнее старика в шляпе. Или ты думаешь по-другому? — Улыбка куда-то пропала, а на лице проступила печаль, как от обиды.       Тут же захотелось переубедить своего престранного собеседника. Прижать к себе и утешить, как младшего брата, с которым нечестно поступили друзья в школе или даже родители дома. — Нет, ты просто… — Я запуталась в собственном языке, не зная какие слова стоит подобрать, чтобы продолжить. — Застал тебя врасплох, возникнув из ниоткуда как призрак? — На лице у него снова заиграла улыбка. — Да, именно так.       Наконец-то я посмотрела за спину этому «призраку» и где-то в груди что-то снова заныло. Кондуктора и водителя не было на своих местах, а в маршрутке кроме нас с моим собеседником вообще не было других пассажиров. Лампа, что всю дорогу хоть и мигала, но освещала салон, уже не горела. Свет проникал сюда теперь откуда-то с улицы, пробиваясь через окна. Я всмотрелась в одно из таких. За ним была совершенно незнакомая мне ранее площадь с каким-то памятником. — Где это мы? — Я напряглась. — Ты видел куда ушли кондуктор с водителем? — Мы у автовокзала. И о каком ещё кондукторе с водителем ты говоришь? Эта маршрутка стоит тут уже неизвестно сколько времени на ремонте и никаких кондукторов с водителями в ней не было, — он достаточно серьёзно посмотрел на меня, явно не собираясь верить в мои слова просто так. — Нет, быть такого не может! Ты же сам совсем недавно спрашивал меня про старика в шляпе, и я отлично помню, что приехала сюда именно на этой маршрутке. — Не говорил я ничего такого. Я даже стариков в шляпах в своей жизни не видел. А вот ты... Как ты могла приехать куда-то на том, у чего сейчас даже шин нет? Покажи хоть билет тогда.       Я тут же сунула руку в карман, куда складывала обычно все билеты с поездок, но в пальцы попались только конфеты…