Маршрут 347

      Внезапные смены лично моих планов Доктором меня совсем не обрадовали. Возвращение домой снова переносится, хотя до этого мне и так никто не давал точной даты, когда оно произойдёт. Но теперь оно точно не случится раньше, чем поправится Призрак. А судя по першению в горле уже и у меня, придётся ждать ещё и того, когда я пойду на поправку. К тому же, погода на улице не располагает к скорейшему выздоровлению.       За какую-то ночь снег успел начать таять и теперь под ногами была сплошная плохо проходимая каша из талой воды, земли и опавших когда-то листьев. Всё это мерзко хлюпало, чавкало и заставляло замедлить шаг, из-за немалого шанса поскользнуться и приземлиться носом в каждую встречную лужу. Чего, конечно же, не хотелось. Такая погода была определённо хуже, чем морозы в конце ноября. Я никогда не отличалась особой любовью к весне или осени. Да и кому нравится эта постоянная слякоть и грязь, из-за которой обувь намывать приходится ещё чаще обычного? А порой и не только обувь.       Но чем-то удивительным для меня было даже не это. Время, по моим ощущениям, приближалось к обеду, а прохожих за весь путь от дома до рынка нам так и не удалось встретить. Оно и к лучшему. Не хочу повторения недавней истории с ними, да и Призрак сейчас не с нами, а дома. Доктор, конечно, выглядит грозно и устрашающе, но меня спасать навряд ли побежит. По нему и так заметно то, что общается он со мной лишь из-за своего братца и огромного уровня терпения. Не будь хоть чего-то из этого, кто знает, что со мной сейчас было и где бы я уже закончила. Но даже так любопытство дурной голове покоя не давало и мне прямо приходилось из кожи вон лезть, лишь бы помалкивать дальше и не докучать Доктору своими вопросами. Только вот сам он всё равно заметил моё беспокойное поведение, когда мы прошли мимо очередного продуктового магазина. — Думала сюда зайдём, вместо рынка? — всё-таки первым прервав наше немое до этого момента шествие, Доктор глянул на вывеску продуктового, где, как и везде тут, была изображена какая-то белиберда бессмысленная, а не нормальные буквы или слова. — Были такие мысли, — поглядывая на собеседника и на дорогу, я в последний раз посмотрела на магазин, прежде чем мы отошли от него на достаточное расстояние. — А разве ты не боишься есть себе подобных? — я вопрошающе изогнула брови. — Чьё мясо, по-твоему, в таких магазинах? — я промолчала, уже начиная понимать к чему клонит Доктор, но разницу между продуктовым, рынком и моргом всё равно не улавливала. — Зря ты боишься есть то, что я приношу. Это, конечно, всё равно человечина, но от настоящей человечины в ней уже только одно название, — почему-то именно тут я ждала продолжение в виде тирады о ГМО и консервантах в мясе, но это не случилось. — Это как? — Вот представь: есть гость, вроде тебя. Он не смог вернуться или даже сам не захотел, а со временем от чего-то умер. И тут уже два варианта того, что с ним случилось дальше. Либо жители города приберут его к своим рукам, и встретишь ты его снова уже только на витрине такого магазина. Либо — второй вариант — это то, что он станет кем-то из наших и обезумеет, потеряв весь свой рассудок и человечность. Такие опасны не только для тебя, но и для нас. Не сложно догадаться о том, что по мере возможностей я и другие стараемся их убирать. А вот их мясо уже и идёт в пищу, — я всё равно поморщилась, не находя такую экосистему в данном месте подходящей для меня и моей жизни. — Но в чём проблема есть какую-нибудь курятину или говядину, вместо этой человечины-нечеловечины? — Доктор снисходительно и очень слабо улыбнулся, услышав мой вопрос. — А ты много животных у нас видишь? Даже птиц уличных. Голубей, воробушков. — Я не так часто на улице днём ещё бывала, чтобы их встретить… — И не встретишь. У нас такого либо нет, либо настолько мало, что от голода ноги быстрее протянешь, чем найдёшь. Или ты думаешь, будь у нас коровки и хрюшки, мы бы охотились на подобных тем, кто и сам не прочь нами отобедать? Велики риски самому закончить у кого-то в брюхе, а не поужинать. — Но что до тех, кто ест настоящую человечину? Ты и сам говорил, что сожрал бы меня, не будь Призрака. — Дело вкуса, привычки, возраста или особенностей пищеварения. Кто-то, кроме как живых, никаких других есть и не может; кто-то просто всеяден. А кто-то ест только тварей или полностью пытается отказаться от мяса в угоду какого-то лишнего для этого места пацифизма. — Как Призрак? — Что-то в этом духе. Но он скорее не ест не потому, что не хочет, а потому, что боится, что тот, кто сейчас у него на тарелке, это именно тот гость, которому лично он не смог помочь. Можешь быть спокойной, если умрёшь, он тебя точно не съест.       Вот это он, конечно, меня утешил, просто слов нет.       Улица постепенно стала сужаться, прежде чем мы вышли на какую-то небольшую площадь с чем-то вроде обелиска. Он был похож на тот, что я уже давненько видела в старой части своего города, где когда-то мне довелось жить. Только площадь с тем была рядом с моей первой школой и надпись на нём была «Мир, труд, слава», а не неизвестные свету закорючки. Хотя мне почему-то кажется, что на этом тоже написано что-то в этом духе. Если вообще не тоже самое. А за площадью с этой красотой прошлого века уже оказался и тот, ради посещения которого меня вытащили из дома на улицу. После входа в него, я сразу же ощутила себя как на скотном дворе.       Везде люди, продавцы, зазывающие зайти именно к ним, посмотреть на товар, где-то даже играла музыка и кто-то пел песни. Если не пытаться вслушиваться в то, что тебе говорят, то все эти голоса и звуки сливаются в ядреную смесь, что и в самом деле звучит, как вой животных на скотном дворе. А так самый обычный и стандартный рынок, застрявший в конце прошлого века. Но последнее это уже как бы данность всех рынков и базаров, вне столицы. Шумный, наполненный какой-то своей, особенной жизнью, что кроме как в таких местах, нигде больше и не встретишь. Нельзя даже и подумать о том, что он находится в каком-то не таком, другом мире. Он совсем ничем не отличается от того рынка, что крепко засел в моих детских воспоминаниях, появляющихся после каждого нового сбора к школе или подготовки мамы к праздникам. Внутренняя часть базара, расположена в закрытом, большом павильоне, только больше навевала воспоминания о тех днях, когда мама брала меня с собой для закупки продуктов и как самые разные продавщицы-знакомые моей родительницы, старались угостить меня чем-то вкусным. Будь то фрукты, конфеты, кусочки сыра или колбасы. Можно ли сказать, смотря сейчас на такое прошлое, что я любила ходить с мамой на рынок, ведь у меня была конкретная цель, вкусно покушать там? Определённо. Я не помню даже того, чтобы я когда-то игрушки на рынке выпрашивала. Только ходила и жевала что-то. Надеюсь, знакомые моей матери не думали тогда, что меня дома голодом морят, из-за такого поведения всеядного маленького человека…       Длинные ряды с фруктами и овощами уходили к отделам с молочкой и мясной продукцией, расположенных друг напротив друга. За ними уже была сборная солянка. Специи, сухофрукты, чай, конфеты и многое другое. Но до туда мы просто не дошли. Доктор остановился буквально у первого на его пути прилавка с мясом, тут же начиная весьма милую и дружелюбную беседу. Я бы никогда не смогла подумать о том, что он вообще умеет так разговаривать с людьми, помимо своих родственников, соседей и друзей. Не создаёт он впечатление того, кто болтает с бабушками на остановках или кассирами в магазинах. Слишком какой-то серьёзный, что ли. Не располагает просто той энергетикой, что я обычно замечаю у тех, кто любит поболтать.              А продавщица на мясе была просто концентратом всех существовавших когда-либо в мире стереотипов о женщинах в возрасте из сферы торговли: жиденькие, маслянистые волосы, все, кроме прямой чёлки, убранные в пучок на затылке; сине-зеленоватые тени с толстыми кривыми стрелками в разные стороны и красная полу размазанная в уголках рта помада. Всё это вместе создавало на её лице просто убийственной красоты макияж. Обычная, уже как и у всех тут, одежда по советской моде, но сильно изношенная, и фартук, заляпанный кровью и каким-то жиром. А сама обладательница, столь выразительных стилистических решений во внешности, была дама не только в возрасте, но и в теле. Она без перерыва поправляла задирающийся вверх и собирающийся складками у неё на груди фартук. Но даже так ей это совсем не мешало поддерживать разговор с Доктором, и вовсю нахваливать ему свежий привоз мяса. Уже спрашивая, сколько и чего ему взвесить, разумеется, по «скидочке» для своих. Они и впрямь были знакомы, и, видимо, очень хорошо. Женщина даже интересовалась Призраком и чего это Доктор в этот раз пришёл с какой-то «живинкой», а не с ним. Вот это да, из Гостьи и человека, в конфету «живинка». Надеюсь, что хотя бы не в ту, что с дыней. Те на вкус не очень…       Только сейчас я ещё соизволила обратить своё внимание на это самое человеческое-не человеческое мясо, и…       Ничего.       Самое обычное мясо, ничем не отличающиеся от того, что я раньше видела на других рынках или вообще в магазинах. Нет никаких человеческих конечностей, вырванных глаз, языков или зубов. Свиные ножки с копытами, пяточки и весьма хорошая вырезка. Совсем не так я себе представляла рынок, где торгуют мясом, что когда-то ещё задолго до смерти, но было человеком. Возможно, я, конечно, слишком впечатлительная и люблю то ли играть самой себе на последних нервах, то ли стала в этом месте ярым фанатом «аутентичности хоррор фильмов», которые никогда в своей жизни особо-то и не любила. Но даже какой-то неприятный осадок появился оттого, что ожидания не оправдались. Но ведь если бы я всё-таки увидела хоть один человеческий палец тут, меня бы непременно в ту же секунду бы и вырвало, прямо на всё это мясо. Так что тут уже я умом не отличаюсь, раз не радуюсь тому, что тут свинина, а не человечина. Может надо мной просто все дружно прикалываются вообще, поскольку я не местная и никаких людей тут никто и не ест. Хотя это уже звучит, как ещё больший бред, чем теории о том, чем может является это место.       Но и на рынке нашлись свои странности. Чем меньше я смотрела на Доктора с продавщицей, тем отчётливее вместо нормальной людской речи я слышала что-то похожее на какие-то отдельные около собачьи звуки и похрюкивание, как от свиньи. Я уже была готова посмотреть на говорящих, если бы мой взгляд не зацепился за отдел овощей и фруктов. На месте весьма милых тётечек, мимо которых нам пришлось пройти к мясу, стояли самые настоящие животные. Я бы сказала, что это какие-то твари, которых можно сравнить с фурри из интернета, но нет. Это в самом деле настоящие животные, мало чем похожие на людей, но стоящие на задних лапах и одетые в человеческую одежду: какие-то зайцы и барашки в овощах.       А переведи взгляд на отдел с молочкой — на глаза попадутся уже самые настоящие пятнистый бурёнки и козочки. Когда я уже глянула в сторону того, рядом с чем всё это время стояла, то вместо свиных ножек с копытами увидела, что на прилавке уже лежали уродливые человеческие руки и ноги. Все какие-то неестественно вытянутые, скрюченные и тощие, либо наоборот короткие и очень толстые, будто распухшие, с кучей каких-то наростов, вроде бородавок. На них даже ногтей не было, будто что-то изнутри так сильно распирало конечность, что просто вытолкнуло их из себя — за ненадобностью. Весь остальной ассортимент мясного отдела тоже претерпел изменения, но чего-то полностью человеческого и никак не деформированного я увидеть не смогла. Даже целая свиная голова не превратилась в человеческую. Скорее наоборот, она была похожа на те головы, что мне пришлось увидеть у фонарщика, но более вытянутая в районе верхней части черепа. И вправду, от человечины одно только название. Но всё равно достаточно жутко и как-то не по себе. Кто знает, вдруг эта самая голова и без тела вполне живая, сейчас запрыгает на месте, как футбольный мяч. Или того хуже, попробует добраться до меня и укусить, если не сожрать половину моей руки.       Тот, с кем я сегодня пришла в это место не своей мечты, тоже изменился, как и его собеседница. На месте продавщицы теперь была чёрная свинья с грубой и длинной щетиной. А перед ней, вместо Доктора, огромный волк, тоже чёрной раскраски, но уже с серыми и светло-серыми опал нами, который не без интереса рассматривал предложенный ему товар и почёсывал когтистой лапой-рукой себя за ухом. При этом явно вслушиваясь во все хрюканья и визги своей собеседница и, судя по одобрительным кивкам головы, понимая её.       По итогу этих межвидовых разговоров свинья весьма ловко схватила копытом двузубую вилку и, наколов на неё кусок вырезки, сунула прямо под широкий нос волка. Тот, видимо, принюхался к предложенному ему для покупки товару, но всё равно отказался, мотая головой и облизывая морду. Продавщица что-то хрюкнула и замахала свободной рукой-свиной ногой, прежде чем повторить свои действия с другим куском мяса. Но Доктор и в этот раз почему-то поспешил отказаться, подавшись чуть вперёд над прилавков и буквально став вынюхивать на нем что-то посвежее. Долго это не продлилось. Он завилял хвостом, что до этого ленивой пушистой тряпкой свисали из-под пальто, указывая ещё когтистым пальцем на те куски мяса, что ему приглянулись и одобрительно кивая, когда свинья-продавщица стала показывать ему уже их.       Почему-то от этого достаточно безобидного зрелища, особенно в сравнении с тем, что я уже успела увидеть тут раньше, меня замутило, и я попятилась. А возможно, мне стало плохо просто от какого-то слишком насыщенного запаха сырого мяса. Коли Доктор не соврал, то все те твари, что мне тут повстречались, были раньше тоже людьми. Теми, кто попал точно так же, как и я, сюда, но уже не смог вернуться назад. И это намного ужаснее, чем простая смерть. При ней ты просто погружаешься в вечное беспамятство на этом конец, а тут… Что если все эти твари полностью осознают всё то, что делают, но никак не могут остановить себя? Запертое здоровое сознание в больном теле без возможности лечения. Доктор сказал, что у них просто нет рассудка и человечности, и Призрак уже говорил что-то про это раньше. Выходит ли, что чем «человечнее» тварь, тем более нормальна она?       Долго пятиться назад я не смогла — врезалась в кого-то маленького и низенького. Первая мысль была, что это снова какой-то ребёнок с именем, но услышав вполне кошачье шипение и хныканье, как от месячного котёнка, я сразу поняла, что ошиблась. А ещё, оказывается, наступила на хвост рыже-белого кошачьего ребёнка. Его мама, прямо как фурия, подлетела ко мне и стала что-то верещать на своём, прижимая уши к пёстрой макушке и выгибая трубой хвост. Я ни слова не понимала из её речи, но уверена, что меня успели не только проклясть и обматерить, но и смерти пожелать всему моему роду. Котята, что вертелись вокруг мамы, тут же стали хныкать и мявкать во все три горла, пока их родительница очень агрессивно махала у меня перед лицом лапами с выпущенными когтями. Что-то отвечать я ей, разумеется, не стала, да и не смогла бы. Не думаю, что мои знания кошачьего языка тут бы подошли. Это же не простая кошка с улицы, которую пытаешься привлечь мяуканьем, эта, как минимум, домашняя…       Но ещё больше я напугалась, когда чья-то широкая и тяжёлая лапа легла мне на плечо, как бы отодвинув назад. Я чуть не взвизгнула, когда до меня дошло, что это Доктор. Тот, как ни странно, всё равно был очень спокоен на внешний вид и уже сам стал выслушивать всё то, о чём кричала кошка на меня.       Вот их разговор уже не продлился слишком долго. Агрессивная мамаша что-то громко рявкнула на Доктора, который преимущественно молчал всё это время и забрав с собой, свой выводок, удалилась, пропав где-то в отделе с овощами, продолжая даже там о чём-то возмущённо фыркать, урчать и мявкать. Почему-то именно в этот момент у меня в голове её образ крепко засел рядом с истеричными «яжмамками», которых я по своему невезению часто привлекала у себя, также не намеренно и случайно. — Теперь мы домой? — сводя брови домиком и закусывая нижнюю губу, я попробовала заговорить с Доктором, чтобы узнать по его реакции на этот вопрос насколько много я ему доставила сейчас проблем этой ситуацией. — Нет, — удивительно, но говорит он со мной по-человечески и даже без каких-то речевых проблем, как было у той же Домашней. — Мы же ещё не закупились. — Мы тут не только за мясом? — Нет конечно, если бы нужно было только мясо, то я бы с работы его принёс, — Доктор запустил свободную от мешка с мясом руку в карман, доставая оттуда сложенный потрёпанный желтоватый тетрадный лист.       Не сложно было догадаться что это был список продуктов. — Давай, пошустрее как-то. Мне надо ещё успеть в магазин будет зайти. — В магазин? Но разве там… — Не в этот. Другой, там своя работает. Лекарства надо будет заказать и по работе вещи забрать.