спустя так долго

      это случилось поздней летней ночью, в моей квартире на краю москвы, когда я совершенно не был к такому готов. спать я конечно пока не собирался, хоть время уже брало своё и в сон клонило жутко, однако я очень увлёкся написанием мелодии, соответствовавшей моему состоянию. неожиданные несколько стуков в дверь вывели меня из процесса создания бита. очень странно, ведь я никого не ждал и совсем не ожидал чьего-то визита в 4 часа утра.       с некоторым негодованием и опасением я приоткрыл входную дверь, и увиденное выбило меня из колеи окончательно. алишер. чёрт, алишер. он еле стоял на ногах, опираясь за всё, что можно было, по его рукам текла кровь от неизвестного происхождения ран, кудри спадали на его лицо, не выражавшее ни единой эмоции, да и вообще, сам он выглядел довольно потрёпанно. не произнося ни слова, я тут же затащил его в квартиру, закрывая за ним дверь на замки. хотел было обернуться к нему и начать разговор с расспросами о таком неожиданном приезде, всё же мы не виделись целых полтора года, но он обхватил моё тело сзади — обнял. прижимаясь ко мне всё сильнее, он также продолжал молчать и испачкал мою одежду своей кровью.       я совсем ничего не понимал, поэтому, когда алишер отстранился от меня, вернее, мне самому пришлось выпутаться из его крепких окровавленных рук, я начал диалог.       — может быть ты объяснишь что с тобой? или хоть что-нибудь объяснишь, не знаю, мы очень долго с тобой не виделись, а тут ты просто внезапно влетаешь ко мне домой, так ещё и весь в крови. — его взгляд не выражал ни малейшего знака о том, что произошло, но почему-то, находясь прямо тут, рядом с ним, я ощущал, что случилось нечто неладное. — кстати откуда кровь?       — славушка. — его хриплый голос пробудил во мне непонятные смешанные чувства, на что он только способен, называя меня так ласково? он мог бы многое со мной сделать. мне кружит от этого голову. — ты не представляешь, что я натворил. — недолгое молчание. — вернее пытался натворить. в общем я чуть не лишил себя жизни, я.. мм… я в общем. приехал сюда, сам не зная зачем и.. прям в машине.. там… — он не смог подобрать слов и вместо них провёл руками поочерёдно в районе особенно глубоких ран, чтобы немного смазать кровь, и только тогда я увидел, что это были порезы, самые настоящие, до сих пор кровоточащие.       спохватившись, может быть конечно поздно, но всё-таки я повёл его в сторону ванной комнаты, потому что во-первых там у меня на всякий случай хранилась аптечка, а во-вторых кровь была уже повсюду: на полу, местами на стенах и конечно же на мне. но было непонятно почему… что довело его до состояния, когда он способен был на такой отчайный шаг? дальше его слова были более запутанными и совершенно никак не выстраивались в предложения не то, что в моей голове, а даже в его собственном разуме. я сказал ему раздеться, указав на грязную одежду, полностью пропитанную кровью, что он и сделал. потом я попросил его принять душ, стараясь не попадать струями воды на раны, но всё же аккуратно промывая их. какое-то время он совсем молчал, либо не зная, что сказать, либо чувствуя себя неловко в моём присутствии.       когда он снимал одежду и отдавал её мне, я складывал её в раковину, чтобы тут же отстирать или хотя бы попытаться, всё-таки кровь может засохнуть и испортить вероятно дорогие как футболку, так и шорты. пока он раздевался я заметил некоторые изменения в его теле, а именно новые татуировки. я конечно видел новую на лице и на голове, но потом со временем перестал смотреть его истории в инстаграме и наверно пропустил момент. откровенно не самые удачные работы на его теле, но всё же я попытался как-то ободрить его и похвалил тату. на это он лишь слабо улыбнулся, а я продолжил застирывать его одежду, почему-то совершенно не стесняясь видеть его голым у себя в ванной. хотя в глубине души во мне что-то дёрнулось, напоминая об интересной детали — моей давней глупой влюблённости в алишера. он так и не услышал этих слов от меня, ведь распрощался со мной не самым лучшим способом. ему рассказали. кто-то, какие-то люди, из-за которых мне стало сложно доверять кому-либо, больше никогда никто не знал о моих настолько глубоких чувствах, кроющихся в сознании.       по окончанию, я протянул алишеру чистое полотенце, а сам аккуратно развесил вещи на батарее. всё же, как бы далеки мы не были и сколько бы не общались, он всё равно мог положиться на меня, а я на него. видеть его в своём доме, алишера, совершенно другого, непривычного, нового, было для меня своеобразным утешением для души. может быть какие-то чувства у меня к нему и остались. с другой стороны это немного пугало.       — я дам тебе свои вещи, самые большие, что найду, надеюсь подойдут. — с этими словами я протянул ему максимальную оверсайз футболку и шорты на шнуровке, которые с меня стопроцентно спадали. услышав в ответ лишь неловкое тихое «угу», я опять отправился в ванную, вспоминая о своей перепачканной одежде.       спустя все те же самые махинации, я снова прошёл в спальню, но алишер почему-то сидел на самом краю кровати, отвернувшись от меня. немного смутившись, я положил руку ему на плечо, дабы он обратил на меня внимание, но увидел, что он плачет, причём, пытаясь скрыть это от меня, отстраниться. не знаю, что мной двигало, но я сразу же потянулся к нему и заключил в объятия, такие необходимые нам обоим. алишер же стал лишь сильнее плакать, наверно даже рыдать и прижался ко мне насколько сильно, что я чувствовал дрожь его тела. я проводил руками по его волосам, перебирая кудри между пальцев, и мне не понадобилось много времени, чтобы слегка его успокоить. когда я наконец высвободил его из своих рук, он посмотрел мне прямо в глаза, таким чувственным, проницательным взглядом, словно я — его последняя надежда на что-то, может быть даже на жизнь. тут я вспомнил про его раны, из которых кровь уже не текла, но обработать их всё же стоило.       немым жестом указав на причину моего беспокойства, я отправился в ванную за всем необходимым, а алишеру пришлось лишь смириться и нехотя выпустить меня из-под своего настойчивого, но одновременно жалобного взгляда. чуть позже я вернулся с коробочкой, в которой хранились бинты, перекись, пластыри и прочее, в общем необходимое для подобных случаев. мы не произнесли ни слова за то время, что я перевязывал ему руки, моргену наверно просто было нечего мне сказать, а мне неловко, потому что с селфхармом я на своём опыте сталкивался, а вот у алишера были явные суицидальные намерения и узнать причину его поступка или хотя бы попытки нужно было деликатно и осторожно. процедура оказалась отчасти приятна алишеру, это было видно любому, наверно потому что я за ним «ухаживал» и старался делать всё максимально аккуратно. а, зная его натуру, можно сделать вывод, что подобное поведение ему всегда нравилось, нравилось, когда ему давали почувствовать себя нужным, относились к нему с бережной заботой. я очень многое готов был бы отдать лишь за то, чтобы всегда видеть его реакцию на это, наблюдать за его смущённо опущенными глазами, за его несвойственной построенному образу робостью.       по окончанию, я поинтересовался у алишера не хотел ли он есть или вообще не нужно ли чего, но ответ был однозначный и с первого раза мною понятый — сон. тогда я расстелил кровать, в которой проводил ранее каждую ночь и буквально уложил его, совсем не думая о том, где же сегодня ночевать мне, на тот момент главным для меня было состояние этого сонного суицидника. пожелав спокойной ночи, я хотел было покинуть спальню, но меня тут же остановила единственная жалобная просьба, слетевшая с чужих уст: «останься со мной не надолго, прошу. приляг рядом». сказать, что этим я был обескуражен — наверно не сказать ничего. но вообще-то я был совершенно не против, мне ведь негде лечь на ночь, да и алишеру явно тогда необходимо как воздух было человеческое тепло, которое кроме меня дать никто не мог. он укутался одеялом почти до головы и был похож на обиженного жизнью ребёнка, что одновременно и умиляло, и удивляло меня. я лёг рядом прямо в домашней одежде, прикрывшись краем покрывала, которым он со мной великодушно поделился. алишер всё ещё не закрывал глаза, хотя заметно хотел уснуть, и сверлил меня взглядом, таким детским, благодарным. он не сказал мне ни разу банального «спасибо», но нисколько не обидел меня этим, его слезящиеся глазки наконец приобрели какой-то жизненный огонёк, вот это было главное. я также не отводил от него пристальный взгляд и счёл тот миг наилучшим, чтобы немного расспросить о мотивах поступка, который привёл его в мою квартиру.       — зачем ты сделал это?       — что?       — ты понимаешь, о чём я. — его глаза всё также наполнялись слезами, стекавшими поочерёдно на наволочку подушки, но он молчал, не так, словно формулировал мысль, а будто пытался уйти от разговора. я понимаю, что ему было не слишком хорошо на тот момент, но всё равно лучше узнать у него всё сегодня, чтобы не сыпать соль на рану вопросами завтра. на следующий денья надеялся мы не вернёмся к этой теме.       — мне стыдно. — во время небольшой паузы он отвёл глаза. — рассказывать об этом именно тебе. — негодование накрыло с новой волной. непонятно зачем тогда было приезжать именно ко мне, доверяться именно мне и вмешивать в это именно меня? в прочем он имел на это право, ему нелегко, я же видел, наверно не стоило лезть к нему и донимать. всё-таки алишер очень устал. не только за сегодняшний день, но и в целом. истории в инстаграме о проблемах со здоровьем, совсем новое окружение, которого он толком то и не знал пока ещё, расставание с диларой, считай потеря близкого человека. и это я молчу про его скотский алкогольный образ жизни, который превратил его в человека, максимально приближённого к образу «без слёз не взглянешь». подумав так, я решил оставить его в покое и в ответ на последнюю услышанною мной фразу кротко произнёс лишь одно слово.       — хорошо. я прикрыл глаза, а на душе всё тоскливо, да и ощущение томного тяжёлого взгляда на себе никуда не пропало. мне было не то, чтобы интересно знать, что случилось у алишера такого, которое могло сподвигнуть его на решительные действия, мне было необходимо это знать. моя неспокойная душа просто переполнилась самыми разными чувствами, словно вихрь сменявшими друг друга. но главное, во мне открылось давно забытое, непонятое, тёплое ощущение в груди, которое очень-очень давно то сковывало мои движения и ограничивало меня во всём, то позволяло быть свободнее и счастливее всех на планете. но только при виде алишера у себя в квартире с окровавленными руками, со взглядом детской надежды и просьбе о помощи, в потрёпанных грязных вещах, это необычное чувство открылось с другой стороны, совсем по-новому. я не ощущал его раньше никогда, оно одновременно пропитано горечью и состраданием, а также теплотой, жаждой прикосновений, жаждой счастья и…       — я влюблён в тебя. — …и любви.       — что? — я ошарашенно открыл глаза и увидел перед собой впервые за сегодня улыбающегося алишера со слезами на глазах.       — это и есть причина, по которой я тут, причина, по которой я пытался закончить существовать. существовать без тебя, только с тобой я живу, цвету, только рядом с тобой я способен на чувства, искренность и счастье.       я не мог найти, что ответить, сердце наверно собиралось выскочить из груди от непонимания ситуации, я просто не понимал. любые логические цепочки в моей голове оборваны лишь этой фразой, этими чистыми, невиданно искренними словами в мой адрес. мне нужно было собрать себя по кусочкам, потому что душа моя безжалостно превращена в пазлы человеком, лежащим напротив меня. мне нужно время, хотя бы немного побольше, чем дал мне алишер, ведь мы столько времени не виделись, я совершенно его не знаю, может быть это уже не тот, в кого я так пылко влюбился два с половиной года назад. поэтому я не хотел пока что давать ответ, но уйти от разговора нужно было так, чтобы не отпугнуть алишера.       — ты очень устал, ложись спать, прошу. я обещаю, мы поговорим об этом завтра, как только будем оба готовы. — я боялся. не страшно было даже подумать о том, что я мог принести ему боль этими словами. он и так нанёс себе слишком много боли из-за своих чувств ко мне, мне бы не хотелось ещё раз стать свидетелем чуть не случившейся трагедии. я протянул к нему руку, ожидая, что он может быть отстранится от меня, но этого не произошло, и стал успокаивающе гладить его по голове, разделяя пальцами пряди волос. слёзы почти остановились, хотя признаться честно, с каждой минутой мне всё больше казалось, что я сам сейчас зарыдаю, громко-громко, словно малое дитя, которое поставили перед любым малейшим выбором.       алишер ничего больше не сказал, однако, послушавшись меня закрыл глаза и провалился в сон. я же не смог. мне было очень тяжело, мысли приводили в отчаяние и деться от них было некуда. единственной отрадой был уснувший алишер, которому наверно на тот момент было также нелегко, но лицо его выражало умиротворение и спокойствие, думаю терять ему уже особо нечего, оттого и спокойно. так и прошла целая ночь. я в тревожных раздумьях, а рядом алишер, мирно сопящий, дожидающийся утра.