спустя так долго

      это была наверно самая тяжёлая ночь за последнее время. я не мог найти себе места, мысли выворачивали меня наизнанку, мне казалось, что нормально думать просто невозможно. но ближе к утру в моей голове всё более менее пришло к заключительному решению. в один момент казалось даже, что это не стоит стольких размышлений, в конце концов алишер был не в самом лучшем состоянии, когда «признался» мне, он мог сказать неправду, чёрт его знает. просто если дело касается любви и чувств, то я всегда максимально серьёзно и близко к сердцу воспринимаю любые слова, они словно выжигаются в моей душе, как татуировка. не знаю, может быть это мой минус.       решил подняться с кровати я раньше алишера, что в принципе было мне на руку, не сказать, что я проснулся, хотя бы потому что не смыкал глаз всю ночь. оставив всё ещё спящего парня одного, я побрёл сначала в душ для принятия всех необходимых процедур, а после на кухню, дабы приготовить на двоих завтрак, всё-таки ночью алишер ничего у меня дома не съел, и не факт, что поужинал до того злосчастного момента. мне всю ночь не давала покоя мысль о том, что алишер в самом деле пытался покончить с собой, но у него не получилось. ведь ещё пару неосторожных порезов чуть глубже, и лежал бы он уже не у меня в постели, а в другом каждому известном месте. стал ли я этому причиной? могу ли я считать себя виноватым?

* * *

[прошлая ночь. 03:14. от лица алишера]                   …я сжимаю руками лезвие, провожу им по коже, ощущая, как трясутся руки, боясь ошибиться, вот только что тогда значило ошибиться? попасть по венам или всё-таки не задеть ничего?..       я ничего не чувствую, теперь уже совсем ничего помимо горечи внутри, так жжёт в груди, эта боль сковывает мои движения, а картинка перед глазами становится всё более мыльной и туманной. в руках лезвие, испачканное собственной кровью, а машина припаркована максимально криво, может быть даже в месте для этого не предназначенном. я точно не помню, помню только то, что ехал к славе, сжимал одной рукой руль, другой острые края железного лезвия, но выжимал педаль так сильно, как только мог. я знал адрес, хоть никогда туда и не приезжал, не знал, успею до своей же смерти или всё-таки увижу его лицо в последний раз. на деле я наносил не слишком глубокие порезы, кровь растеклась по всему салону, но всё же глубина для гибели была недостаточная, и только это заставляло меня проворачивать руль и выжимать педали.       своего отражения я не видел уже давно, даже слишком для такой эпатажной эгоистичной личности, как я, хотя что от неё осталось в 2023 году? только самая малость. да и смотреть на себя особо то не хотелось: глаза, словно мефедрон всё ещё мой стимул жить, сальные волосы, будто воды чистой не видел недели две, и тому подобное. в общем сплошное разочарование. а в салоне играет кадиллак. песня, вызывающая у меня самые тёплые, но одновременно и съедающие изнутри чувства. моё исцарапанное сердце ещё помнило славины прикосновения, улыбки, мимолётные ласковые слова, растрёпанные волосы, спадающие на лицо во время создания по истине легендарного трека.       и к сожалению оно помнит ещё и момент, когда я разрушил всё, что только что перечислял, сердце запомнило, как я оттолкнул славика вместе с его чувствами ко мне, совершенно уже не дружескими. такой тёплый, самый милый мальчик был разбит несколькими моими словами, вроде «отвали, не мешайся, это всё чушь, уйди отсюда». конечно, эпатажный, эгоистичный, самолюбивый, отвратительный моргенштерн тогда послал славика куда подальше, рассчитывая, что спокойно проживёт и без него, и что будет куда лучше от него отказаться, наплевать на все его чувства и не воспринять всерьёз. но разбитый, слабый, влюблённый и всё также отвратительный алишер сейчас едет к нему. именно к славе меня опять привела мефедроновая дорожка. точно в цель, в моё сердце нежданно проникла любовь, такая не похожая ни на что ранее, уникальная, по-своему болезненная и приятная. нужен ли я был в том месте, куда держал путь? разумеется нет. но почему-то скорость набиралась сама собой, не считаясь с моими сомнениями. плевать. спустя время, которое показалось мне максимально мыльным, пусть я был за рулём, машина моя, криво припаркованная, уже стояла под окнами парня, одно упоминание которого могло либо вывести меня из себя, либо же дать возможность ощутить греющие душу тёплые чувства влюблённости. однако сейчас не до влюблённости. вернее любовь конечно присутствовала, когда я сжимал в руке лезвие, бесцельно проводя им вдоль вен, это была не та любовь. понимаете, симпатия, нежность, ласка, забота — это всё не имеет права происходить между нами, как же донести мои мысли в столь туманном состоянии.? цвет этой любви ярко-розовый, коралловый, нежно-красный. в то время, как цвет любви моей, которой сердце наполнялось всё больше — тёмно-алый, бордовый, гранатовый, рубиновый. словно кровь, стекающая с моей руки под лезвием, вот такая она тогда была. это не тот момент, когда хочется целоваться с любимым человеком, это осознание, что ты самостоятельно разрушил всю навеянную гармонию между вами, ты уничтожил. любовь становится тёмных оттенков практически чёрной, как сердце, бешено колотящееся в порыве сумасшествия отчаявшегося горе-музыканта.       далее я ничего не помню, за исключением лица его, лица прекрасного чуда с блестящими от слёз глазами. мне при всём своём горящем желании и огромном количестве передозировок, никогда не удастся забыть это лицо, застывшее в небывалом удивлении при виде меня на пороге собственной квартиры. он схватил меня за руку, проговорил что-то своим ангельским голоском, а дальше моего сознания как и след простыл. сказать, что я любовался им — наверное ничего, я упивался возможностью видеть и слышать его перед собой. наверное моя любовь посветлела на несколько тонов из-за чрезмерной заботы и заинтересованностью мной моей пассии. мой славик… не оставляй, я прошу тебя, не отворачивайся от меня лишь из-за того, что когда-то мне пришлось поступить с тобой так, помоги мне справиться с самим собой.

* * *

      — алишер, поговорим? — взывая алишера к разговору, заведомо весьма неловкому для двоих, произнёс слава.       — о вчерашнем? — немного отодвинувшись от стола, алишер вздохнул и продолжил. — поконкретнее. ты хочешь обсудить по какой причине я завалился в твою хату и перепачкал всё кровью, либо мои вчерашние слова о… чувствах? — держаться более менее адекватно перед возлюбленным моргену удавалось с большим трудом, учитывая вчерашние события и долгую разлуку между ними.       — сначала о вчерашних словах, а потом уже будь добор объяснить под чем ты был, что посреди ночи вдруг сильно захотелось вскрыть вены и приехать ко мне. — после небольшого вступления слава помолчал, ощущая, что обоим нужно немного «набраться сил» перед этим разговором. в конце концов они взрослые люди, такие вещи легко и просто не решаются, особенно после длительного отсутствия общения и какого-либо контакта. — объясни немного, что ты чувствуешь ко мне, как всё было, каким образом это зародилось в тебе и чего бы ты сейчас хотел. — наблюдая за алишером, чей серьёзный, задумчивый взгляд был устремлён в стол, слава нервно перебирал пальцами локоны своих волос.       — после того, как мы разошлись, или если говорить прямо я тебя бросил, мы же не общались вообще очень долго. теоретически мне было наплевать, я ничего о тебе не слышал и слышать не хотел, но это было обманчиво. понимаешь, когда человек находится рядом, ты можешь его обнять, потрогать либо же просто посмотреть на него, поговорить, ты начинаешь привыкать к обществу этого человека и в какой-то момент может показаться, что это надоедает. кажется, будто можно справиться и без него, словно человек то уже и не нужен. понимаешь о чём я?       — угу, продолжай.       — я ушёл, сделал тебе само собой больно, не учёл твои чувства и уничтожил в себе терпимость, мне не стоило, потому что спустя какое-то время на меня нахлынула жёсткая апатия, и на душе появился неприятный осадок. чуть позже, если кратко, я понял, что этот осадок от всей сложившейся ситуации был перемешан с влюблённостью, которая почему-то была от меня закрыта. — только тогда алишер поднял глаза на славу, сидящего за столом напротив, и аккуратно, несмело взял его за руку, на что тот никак не отреагировал, но ладонь не выдернул. — слав, мы люди, мы созданы, чтобы совершать ошибки, а потом расплачиваться за них очень долго и тяжело, но я прошу тебя, дай мне исправиться, ты ведь любил меня, я знаю, может быть получится воссоздать всё по новой? я люблю тебя, пожалуйста, дай мне шанс. — несколько минут они провели в тишине, вероятно потому что слава думал над вышесказанными словами, а алишеру не хотелось вмешиваться в поток его мыслей, да и добавить особо было нечего. но потом слава всё-таки нашёл, что ответить:       — я не могу определить сейчас то, что к тебе чувствую, сердце жмётся от воспоминаний, но прошло правда много времени, я честно не знаю. — чуть сильнее сжимая запястья алишера теперь уже обоими руками, слава пристально смотрел ему в глаза, в то время, как моргенштерн постоянно отводил их, не желая пересекаться взглядами. — давай поступим так, мы начнём общаться заново, постепенно всё ближе и ближе, если будут какие-то контакты или намёки романтического плана могут присутствовать, в случае, если мы поймём, что нам это нравится и не вызывает отторжения. теперь будем очень много обсуждать наши отношения, потому что начинать сначала всегда бывает тяжело, нам нужно справиться и учесть всё, что не смогли в прошлом. ты согласен со мной?       — да, я понимаю, это лучшее, что ты только мог мне сказать, я и не ожидал. — немного грустно пробормотал алишер, тем не менее с улыбкой. собеседник в ответ также приподнял уголки губ, рассматривая каждую черту лица, чтобы вспомнить абсолютно всё, что могло за это время забыться. всё-таки присутствие дорогого человека рядом — счастье, способное многое поменять для обоих.

* * *

      этим вечером они ещё более подробно обсудили всё, наконец затронули тему порезов алишера и перебинтовали всё по новой. в будущем у них случится множество разладов, недопониманий, ссор, но большинство из них они смогут проговорить, решить без более плачевных последствий, постепенно смогут открыться друг другу с немного другой стороны и наконец начнут настоящие отношения, после расскажут о них самым близким, потом перестанут скрываться и обретут более менее устойчивый покой. что у них будет потом бог его знает, может разойдутся, не справятся, может быть наоборот найдут общую гармонию и взаимопонимание. по крайней мере они живут сегодняшним днём, постепенно строят отношения, не загадывая на будущее ничего масштабного.       определённо точно они вернутся в строй музыкальной индустрии, совместно создадут ни один альбом, со временем придут к новому, комфортному стилю написания, проведут огромное количество времени на студии, но уже вдвоём, вместе, а это, вероятно, самое главное. любовь, как много прекрасного в этом слове, но одновременно жгучего, больного, наверно это основное, что вынесли из случившегося алишер со славой.