Снитчи и песни

«What have you done, What have you done, when your favourite colour’s black…?» (Blues Saraceno — Evil’s on the Run)

Гарри впервые встречает этого человека, будучи на свидании с Драко Малфоем. Свидание с Малфоем — идея, несомненно, ужасная, но Гарри жаждет чего-то, что может дать ему только Драко. Их история напоминает ему о Снейпе: годы ненависти и презрения, внезапная смена стороны в разгар битвы и дружба, зародившаяся после победы. Гарри отчаянно хочет, чтобы это сработало, потому как других таких отношений ему не найти. Даже его чувства к Малфою похожи на чувства к Северусу лишь отдалённо; ненависть к Драко была незрелой и детской, а Снейп был совсем в другой категории. Гарри не готов признавать, что встречается с Драко только затем, чтобы получить опыт, способный ещё раз напомнить ему о профессоре. В душе он это категорически отрицает, но всё же является на свидание со своим школьным врагом. Он толком не знает, чего хочет добиться сегодняшним вечером. Разумеется, секса, но вот желаемые эмоции для него настоящая тайна. Даже спустя семь лет после победы он не уверен, что чувствует по отношению к Снейпу. Трудно ненавидеть погибшего, ещё труднее ненавидеть того, кто отдал жизнь, защищая тебя. Сложно позабыть друга, помогавшего своими советами, даже если помощь была не более чем пометками, оставленными когда-то на страницах потрёпанной книги. Невозможно не уважать человека, погибшего за правое дело. И как же непросто добиться ясности, когда у тебя осталась куча вопросов, на которые теперь не ответит ни одна живая душа! За семь лет потребность узнать больше о Снейпе должна была бы угаснуть в его душе, но этого не случилось. На смену жажде ответов пришёл неутолимый голод. Когда что-то недостижимо, желание разгорается только сильнее, и мирное принятие безысходности отходит на второй план, становясь для тебя невозможным. Не остаётся места ни решению, ни ответам, ни прощению. Тебя поглощают воспоминания, сомнения и муки совести. А Малфой, возможно, может отпустить его грехи вместо Снейпа. Гарри знает, что идея эта довольно хреновая, об этом ему уже сказала Гермиона, подметившая закономерность в его бывших, но всё-таки согласившаяся с тем, что нужно выбросить навязчивую идею из головы. Почему способом забыть обязательно должен быть секс, Гарри не знает, но это его не особо-то и волнует. Его предыдущие любовники были высокими и худыми, кто-то с длинными волосами, кто-то с короткими, но все — брюнеты. И ничего у него так и не вышло, всегда что-то оказывалось не так, всегда что-то было неправильно. Понятное дело, почему. Не эти мужчины ненавидели Гарри многие годы, не они защищали, спасая ему жизнь. Никто из них не погибал прямо у него на глазах, никто не передавал воспоминания, пытаясь завоевать доверие и что-нибудь объяснить. Не они вызвали в душе Гарри чувство раскаяния и вины и отчаянную потребность укрепить связь. Всё это — заслуга одного только Снейпа, которого больше нет в мире живых. Драко, однако, на Северуса чем-то похож, и, может быть, даже сгодится. Он — слизеринец, которого Гарри раньше искренне ненавидел. Враг, в конце концов оказавшийся порядочным парнем. Человек с непростым прошлым и судьбой, навязанной ему людьми, которым он доверял. Вроде бы, сходства не так уж и много, а, вроде бы, и достаточно. Гарри ненавидит эту похожесть, однако бессонницу, болезненно-яркие воспоминания и сны, в которых он заново переживает ночь в Визжащей хижине и снова видит нежное сияние лани в Динском лесу, он ненавидит гораздо сильнее. Это подобие свидания с Малфоем должно случиться подальше от их ежедневной реальности, вдали от Волшебного мира. В конце концов, они оба весьма знамениты. Они встречаются в магловском Лондоне, в паре метров от Министерства. Мантию целителя Драко, вероятно, оставил на своём рабочем месте в Святого Мунго. По крайней мере, именно так Гарри и поступил со своей формой аврора. Грязный магловский паб, о походе в который они в конце концов договариваются, расположен всего в паре кварталов отсюда, в районе похуже, с неработающими подчас фонарями и грязными, заваленными мусором улочками. Паб тёмный и тесный. Слишком тесный по сравнению с ресторанами, в которые обычно захаживает элегантный возвышенный Драко. Помещению нужен ремонт; кажется, сигаретный дым, оставшийся с тех давних времён, когда разрешалось курить прямо в пабе, пропитал сами стены. В зале — множество круглых столиков, на которых способны уместиться лишь два бокала пива и, быть может, локоть посетителя. Барменша, блондинка лет сорока, довольно вежлива, хоть и криво улыбается, разговаривая. Гости паба беседуют полушёпотом — они сидят так близко друг к другу, что повышать голос нет смысла, а в воздухе витает аромат старой кожи, пива и дерева. Конечно же, Гарри влюбляется в это место, едва оглядевшись вокруг, а Драко хватает секунды, чтобы возненавидеть каждый грязный его уголок. Впрочем, оставаться здесь надолго они вовсе и не планировали. Их встреча больше похожа на прелюдию к сексу, нежели на свидание. Тут и обсуждать-то особо нечего. Гарри уже давно догадывается, что Драко он интересен, и именно потому их отношения пока не продвинулись дальше дружбы. Он толком не знает, почему Драко хочет с ним переспать; вероятно, по той же причине, что и сотни других жителей магической Англии. До недавнего времени Гарри на его намёки не реагировал, но теперь отчаялся до такой степени, что готов попробовать что угодно, чтобы позабыть Снейпа. Он потягивает пиво, слушая рассказ Драко о Мунго, и оглядывается по сторонам, рассматривая посетителей за другими столиками. Кажется, до него доносится детский смех, и это пугает до чёртиков, потому как уже поздний вечер и детям в баре не место, но ребёнка разглядеть он так и не может. Возможно, смех, как и дым, тоже пропитал сами стены, навсегда оставшись призраком прошлого. Он вздрагивает, ощущая прикосновение холода, но, вероятно, это всего лишь порыв воздуха, вызванный поднявшейся из подвала барменшей. Драко не замолкает, но Гарри не слушает. Он чувствует себя немного неловко, используя в своих целях Малфоя, но для танго обязательно нужны двое, и Драко поддерживает беседу лишь для того, чтобы скоротать время, оставшееся до стонов и всхлипов. Они заказывают ещё по бокалу, Гарри тоже о чём-то рассказывает, спрашивает о Нарциссе и Люциусе. На сцену выходят музыканты, рассаживаются, настраивают инструменты. Слышится удар палочками по барабану, на смену которому приходят негромкие гитарные аккорды. В чьей-то руке дрожит бубен, звенят медного цвета тарелки. Вдалеке слышится смех невидимого ребёнка. Фоновые шумы, вмиг заменившие собой тишину этого места, вскоре переманивают на себя всё внимание Гарри. Едва освещённая сцена интересует его куда больше скучных серых глаз Малфоя. Он слушает стук палочек по ноге барабанщика с таким интересом, с каким не слушал сегодняшних речей Драко. Планы на секс оказываются под угрозой полного срыва. Гарри качает головой, пытаясь сосредоточиться на своём собеседнике. Теперь уже Драко расспрашивает его о семействе Уизли и Гермионе, словно та не работает вместе с ним в Мунго. Пара вежливых ответов удовлетворяет его интерес, и Гарри хочется верить, что так будет и в постели, потому что на большее он сегодня не в настроении. Не в настроении, и точка. Неважно, как сильно ему хочется забыть Снейпа, он сомневается, что секса с Драко для этого будет достаточно. А ещё он подозревает, что сам Малфой тоже не сильно жаждет приступить к делу, иначе давно бы уже предложил покинуть паб. Гарри не понимает, почему они всё ещё здесь. Наверное, в глубине души они оба ждут, когда кто-нибудь струсит. Прекрасные перспективы на ночь. Замечательные. Так или иначе, здесь лучше, чем дома. Двадцатипятилетнего Гарри дома никто не ждёт. Рон и Гермиона живут теперь вместе, а отношения с Джинни остались в далёком прошлом. И даже скучный секс с Драко кажется ему заманчивей проведённой в пустой квартире ночи и раннего подъёма на работу. Гарри ненавидит Аврорат так же страстно, как когда-то мечтал о нём, зачисляясь в школу авроров. Сейчас он самому себе не может сказать, что заставило его выбрать эту карьеру. Слава и почести? Желание справедливости? К чёрту всё это. Быть аврором — значит перебирать кипы официальных бумаг и целовать высокопоставленные задницы, а не заниматься поимкой тёмных волшебников. — Всем привет, — произносит весёлый голос на сцене. — Меня зовут Джим, и вам ужасно не повезло слушать Приятелей! Мы исполним не только ваши любимые песни, но и несколько новых. Но не бойтесь — ничего оригинального вас не ждёт, всего лишь парочка старых добрых каверов! Он смеётся, и кое-кто из посетителей аплодирует. В том числе — Гарри. Драко выглядит озадаченным. — Что? Он забавный! — хмыкает Гарри. — И название группы мне нравится. — Ничего смешного. А название — полный отстой. Поттер пожимает плечами, делает глоток пива и чуть не давится, когда до него доносится пение. Кашляя, он поднимает глаза. У микрофона — не Джим, а другой, неизвестный Гарри мужчина, высокий и худощавый, с длинными, спускающимися ниже плеч, каштановыми волосами. Его лицо не назовёшь примечательным, но вот голос… Этот голос. Гарри знает его. Он сотни раз слышал, как этим голосом проговаривают его имя, недовольно кричат на него, оскорбительно насмехаются и, рыча, угрожают, но даже не догадывался, что этим голосом могут так петь. — Он не кажется тебе знакомым? — интересуется он у Драко, потому что такое в любом случае невозможно. Снейп мёртв, и ничто не вернёт его с того света. Но, раз уж на то пошло, голос этого человека до того низок, что способен достучаться до Ада, который, Гарри даже не сомневается, является домом Северуса вот уже долгих семь лет. — Кто? Певец? — Драко насмешливо кривит губы. — Я не слушаю подобную чушь. — Не по радио. По… — Гарри осекается, боясь показаться помешанным. «Снейп мёртв», — ещё раз мысленно говорит он. У Снейпа чёрные сальные волосы, а вовсе не вымытые каштановые. У Снейпа длинный нос и лицо, по сей день преследующее Гарри во снах. Черты лица зельевара, в отличие от черт того мужчины на сцене, он никогда не забудет. Просто у певца этого особенный голос. А Снейпа забыть почти невозможно. Драко поднимает взгляд, прислушиваясь к словам песни. На мгновение Гарри кажется, что и в его глазах мелькают искорки узнавания, но через пару секунд Малфой покачивает головой: — Нет. Ничего не напомнило, — он оглядывается на Гарри и спрашивает: — Так мы потрахаемся сегодняшним вечером или как? — Или как… — Гарри вздыхает, но поднимается с места. Они выходят из паба и держат путь к тёмному переулку, в котором можно незаметно для всех аппарировать, но Гарри достаточно и пары шагов, чтобы понять, что сексом с Драко он не займётся ни в эту ночь, ни в любую другую. Малфой не обижается, и они прощаются. Гарри подумывает о том, чтобы вернуться в паб, но толком не знает, в какую сторону идти. Вместо этого он аппарирует домой, открывает бутылку пива и включает свой плеер. Но ни одна песня не кажется ему притягательной.

♫ ♩ ♪ ♬

«Lord I’ve been righteous, trying to be good. When temptation came knocking, did the very best I could.» (Alex Runo — Devil)

Целую неделю после той ночи Гарри вновь пытается найти паб. Он бродит по тенистым переулкам и ярко освещённым улицам в окрестностях Министерства, но паб, словно оживший, скрывается от него. Гарри подозревает, что заведение это, возможно, зачаровано и доступно для посетителей только один вечер в неделю, а может, и вовсе каждый день меняет локацию. Он интересуется у коллег, возможно ли такое, но, разумеется, о подобном они в последний раз слышали ещё во время Второй магической, когда в засекреченные джаз-бары можно было попасть лишь коварными способами. И всё же, будто и правда по волшебству, ровно неделю спустя Гарри действительно находит тот самый паб. Он бездумно шагает за незнакомым парнем, неотрывно глядя на упругую, обтянутую серыми джинсами задницу, и вдруг слышит знакомую смесь запахов сигаретного дыма, пива и кожи, показавшуюся ему такой соблазнительной в прошлый раз. Он поднимает голову — вот и она, его тёмная, ставшая реальностью фантазия. «Ловушка дьявола», гласит вывеска паба. Над дверью сияет неоновый логотип — чёрный круг с красной заключённой в него пентаграммой и названием, выведенным жирными белыми буквами. Гарри оглядывается по сторонам, пытаясь запомнить наименование улицы и какие-нибудь ориентиры, которые в дальнейшем могли бы помочь ему в поиске, и обнаруживает неосвещённый закоулок, идеально подходящий для аппарации. В следующий раз явиться сюда будет легко. Он входит в дверь и спускается на пять ступенек вниз. На этой неделе посетителей здесь немного побольше. Светловолосая барменша с кем-то негромко болтает, и если у Гарри всё ещё остаются сомнения в том, нашёл ли он нужное место, то они бесследно развеиваются, когда до его слуха доносится жутковатый ребяческий смех. Гарри подходит к барной стойке, и, прежде чем обратиться к нему, барменша улыбается своей собеседнице той кривой самодовольной усмешкой, которую он замечал на её лице в прошлый раз. — Что закажешь, красавчик? — спрашивает она, протирая полотенцем стакан. — Эль, пожалуйста, — говорит Гарри и кладет пару фунтов на стойку. — А группа вечером выступает? — Вот-вот начнут, — барменша кивает в сторону сцены, на которой музыканты уже устанавливают оборудование. — Если только солист не слишком отвлечётся на выпивку, — чуть громче добавляет она. Гарри не понимает, что она имеет в виду, пока в разговор не вступает мужчина, сидящий от него через два стула. — Я бы не пил так много, если бы ты не разбавляла мои коктейли! — усмехается он, и по спине Поттера пробегают мурашки. Он смотрит в сторону говорящего, безуспешно пытаясь вспомнить лицо человека, что выступал в пабе неделю назад. Непримечательная внешность солиста выветрилась из его памяти, но вот голос… Голос он узнаёт без труда. — Хэй, я слышал, как вы пели на прошлой неделе. Вы… — он не успевает договорить. Мужчина поднимается с места, забирает бокал и уходит, даже не посмотрев на него. — Ладно, пока… — слегка задето бросает ему вслед Гарри. — Не обижайся на него, дорогой. Этот парень не из болтливых, — барменша протягивает через стойку руку. — Меня зовут Лейла. — Приятно познакомиться. Гарри. — Ты здесь новенький, верно? По-моему, я тебя раньше не видела. — Я заходил на прошлой неделе, слышал выступление группы. Мне очень понравилось. — Они профессионалы, — улыбается женщина. — Раньше этим заведением владел мой отец, и тут тоже была живая музыка. Мы решили не нарушать традицию. — Вы с ним? — переспрашивает Гарри, кивая головой туда, куда ушёл певец. — Нет, не с ним. С моим мужем. — О, он музыкант? — Был когда-то, — она на мгновение смотрит в сторону сцены, а потом переводит глаза на Гарри и говорит с нежной улыбкой: — Мы приходили сюда, потому что любили пиво и музыку, и надеялись, что найдём тех, кто разделяет эту любовь. — Ну, я вернулся и за тем, и за тем, — усмехается Гарри, салютуя бокалом. Лейла глядит на него лукаво: — А я-то подумала, ты здесь из-за него, — она кивает за спину Поттера, и в этот миг солист начинает петь снова. Первые же ноты захлестывают слух Гарри, мягкий голос, словно гул, резонирует во всём теле. Он прикрывает глаза и только и может думать о том, что один-единственный куплет песни возбуждает его куда больше, чем когда-либо за все пятнадцать лет их знакомства возбуждал Малфой. Боги, этот голос! Гарри медленно поворачивается, не желая портить впечатление от звука картинкой. Внешность солиста не то, чтоб отталкивает, просто Поттера до ужаса раздражает, что он рассматривал этого человека всего пару минут назад, но уже не может восстановить его черты в памяти. А даже если бы мог, это всё равно не было бы лицо Снейпа. Впервые в жизни Гарри подумывает о том, чтобы переспать с кем-то исключительно ради того, чтобы услышать стоны. А потом он напоминает себе, что у него почти нет никаких шансов сойтись с этим неэмоциональным мужчиной. Гарри поднимает глаза. Группа играет меланхоличную песню под ярким светом софитов. Их всего четверо. Гитарист Джим, приветствовавший слушателей на прошлой неделе, бородатый парень, одетый в клетчатую фланелевую рубашку и рваные джинсы. У него татуированные руки, широкие плечи и короткие каштановые волосы. Он сосредоточенно перебирает струны, извлекая из инструмента печальные ноты. Неподалеку от него — барабанщица азиатской внешности с рыжими недлинными волосами, неподвижно ожидающая момента, и долговязый, кудрявый парень-аккордеонист. И, конечно, солист. Его глаза закрыты, поёт он о смерти, и Гарри вновь пробирает холодная дрожь, на этот раз не имеющая ничего общего с открытой дверью в подвал. Низкий голос пробуждает в нём щемящую грусть, опустошение и обиду, а тон успокаивает, несмотря на вибрирующее в воздухе отчаяние. — Чёрт возьми, он хорош… — тихо говорит Поттер, и рядом стоящая Лейла прекрасно слышит его, хоть и не соглашается вслух с очевидным. У Гарри нет чётких предпочтений в музыке, он слушает то, что понравится ему по звучанию. Он понятия не имеет, песню какого жанра сейчас исполняет солист — быть может, это рок, а может, печальное кантри. Ничего подобного он никогда раньше не слышал, однако уверен — никто другой не смог бы спеть лучше. Певец медленно покачивает бёдрами, отбивая такт ногой. Его длинные пальцы обхватывают микрофонную стойку, а голос вселяет в души слушателей тоскливую грусть, и когда Гарри думает, что его сердце разбито на миллионы осколков, солист добирается до припева, и весь мир Поттера окончательно рушится. Песня заканчивается, публика аплодирует. Выступление продолжает освежающая и оптимистичная, но не слишком весёлая, а скорее бунтарская, музыка, и, конечно, она пробуждает в Гарри такие чувства, что он понимает: если так пойдёт и дальше, ему понадобится туалет не для того, чтоб отлить. Мерлин… На протяжении вечера он несколько раз влюбляется и разлюбливает, тоскует по потерянному любовнику и страстно желает найти его, ждёт казни в камере смертников и преступает закон. Он становится свидетелем конца света, пытается прославиться и терпит поражение в поединке. Произносимые солистом слова захватывают его разум настолько, что ему искренне кажется, что каждая песня предназначена исключительно для него, что они остались совершенно одни в этом чёртовом пабе. Когда выступление заканчивается и бейсболка Джима передаётся для сбора чаевых из рук в руки, Гарри едва не отдаёт все свои деньги. Он встаёт, чтобы покинуть паб вместе с остальными посетителями, но Лейла останавливает его. — Задержись на пару минут, — подмигивает она. И Гарри не спорит. Завтра — рабочий день, он ведь вообще работает практически без выходных, но сейчас он об этом не думает. Восемь часов сна или пять — не имеет значения, работа в Аврорате всё равно лучше не станет. Далёкий детский смех возвещает о наступлении полуночи, и Гарри оглядывает пустеющее заведение. Кажется, люди сидели тут лишь ради музыки. Через пять минут после окончания концерта в пабе остаются всего несколько посетителей. Приятели — драгоценная находка. Гарри хотелось бы, чтобы об этой группе узнал весь мир, но, как ни странно, в то же время он желает быть её единственным слушателем. — Уже поздно. Разве вы не должны уже быть в постели? — раздаётся до боли знакомый протяжный голос, и сердце Гарри пропускает удар. Он поворачивается к солисту, прислонившемуся к стойке со стаканом виски в руке. Вежливость не сработала, и Гарри выбирает другой вариант. Он окидывает мужчину беглым взглядом и спрашивает: — В вашей или в моей? На тонких губах появляется едва заметная улыбка. Как жаль, что завтра Гарри не сможет вспомнить их форму! Даже если он прямо сейчас зажмурит глаза, то не сумеет восстановить в памяти внешность этого человека. Позорище. — У вас замечательный голос, — полностью поворачиваясь к солисту, говорит он. — А у вас шикарная задница. Но дальше-то что? — хмыкает тот. — Или мы просто озвучиваем очевидное? Щёки Гарри стремительно розовеют, и он откашливается: — Вам не очень-то нравятся комплименты, не так ли? — Просто я не люблю, когда моё время тратят впустую. — Не думал, что отвлекаю вас зазря. Мне казалось, мы разговариваем. — Неплохой способ потерять время, — произносит солист, делая глоток виски. — Чего вам угодно? — Разве человек не может просто насладиться напитком, слушая хорошую музыку? — Почему это непременно нужно делать именно здесь? Может, внешне он и не похож на Снейпа, но вот характером… — А почему бы и нет? — этот разговор раздражает Гарри всё больше и больше. — Вы вернулись. Зачем? Это удивляет: — Подождите, вы видели меня на прошлой неделе? — Трудно вас не заметить, — произносит солист, отводя взгляд, будто припоминая ту ночь. — С вами был… Кто-то. — Да, друг. — Друзья сюда не ходят. — Поттер, — подсказывает Гарри, отчего-то желая, чтобы солист обращался к нему по имени. — Поттер, — повторяет тот, но не представляется в ответ, и Гарри, хоть и умирает от желания узнать его имя, решает не спрашивать. — Я зашёл сюда случайно на прошлой неделе. Но потом почувствовал, что должен вернуться. — Почему? — протяжно интересуется собеседник. — Чтобы снова услышать, как вы поёте. Не отвечая ни слова, солист долго смотрит на Гарри, и на его лице появляется странное, непонятное выражение. Это чертовски расстраивает, как и сама их беседа, идущая явно не в том направлении, в котором хотелось бы Поттеру. — Что ж, у вас получилось, — наконец неохотно выговаривает солист и допивает свой виски. — Больше сюда не приходите. Гарри морщится: — Отвалите, я хожу, куда захочу. К его удивлению, тот всего лишь усмехается в ответ: — Мне ли не знать, мистер Поттер… — разворачивается и уходит. Гарри остаётся в пабе ещё на час, застывший, как камень, пронизанный воспоминаниями, которые хочется забыть навсегда.