Снитчи и песни

«Could I buy you a drink, could I sing you a song I could start a war or we could both just get along…» (Kongos — Birds Do It)

Группа выступает по четвергам, как узнаёт Гарри от Лейлы. Так что на следующей неделе он, разумеется, приходит в паб снова. Никакое предостережение магла не остановит его. В конце концов, ну что плохого может случиться? Его сердце уже разбито, а что может быть хуже? Он вновь вдыхает запахи пива, дерева, сигаретного дыма и виски, слышит незабываемо навязчивый смех, скорее всего, давно уже умершего ребёнка, и делает мысленную пометку проверить это место на наличие призраков. Он здоровается с Лейлой и снова садится на барный стул возле стойки. Не спрашивая, Лейла ставит перед ним бокал эля. — Он ещё не пришёл, — сообщает она, и Гарри поначалу хочет притвориться, что не понимает, о ком идёт речь, но обмануть Лейлу, наверное, невозможно. — Как его зовут? — интересуется Гарри, потому что не осмеливается узнать у солиста самостоятельно. Она покачивает головой: — Ты должен спросить его сам, дорогой. Он просил ничего не говорить, если ты будешь расспрашивать. — Я ни о чём не расспрашиваю, — отпирается застигнутый врасплох Поттер. — Знаю. По какой-то причине он, кажется, тебя недолюбливает. — Что я сделал не так? — ворчит Гарри себе под нос и делает глоток эля. — Понятия не имею, — Лейла пожимает плечами. — Но смотри-ка, вот он! Гарри не оборачивается. Он ждёт, пока музыканты приготовятся и Джим представит их группу. Кто-то из посетителей аплодирует, однако на этот раз Гарри не выпускает из рук свой стеклянный бокал. Джим посвящает песню сидящему в первом ряду парню по имени Дэйв. Наверное, тот встречается с девушкой-барабанщицей, потому что после слов Джима она отбивает парочку тактов. Раздаётся ещё один взрыв аплодисментов, смех и одобрительное посвистывание, и выступление начинается. Этот голос. Он мотивировал Гарри жить всю неделю. Вновь услышать его подобно глотку свежей воды в конце изнуряющего путешествия. Если закрыть глаза, то даже можно представить, что этот одурманивающий голос принадлежит Снейпу. Солист поёт о дьяволе, и Гарри видит его, одетого в чёрное монстра из детства, долговязого парня, которого он никогда не встречал, лучшего друга его матери. Он видит своего защитника, никогда не выходившего на свет, хмурый и раздражённый взгляд, гнев и многолетнюю ненависть, видит глаза, чёрные, словно бесконечная пропасть, тонкие губы, кривящиеся в недоброй усмешке, видит бледную кожу и чёрную мантию. Видит… Посмотри на меня. Пустоту. Его сердце сжимается от боли, и он зажмуривается сильнее, пытаясь прогнать нежеланные образы; кровь и ужасная рваная рана, обида и боль. — Поттер, какой же ты жалкий, — едва слышно фыркает Гарри и оборачивается. Это он. Гарри на короткий миг замирает, перехватив знакомый взгляд чёрных глаз, но моргает, и образ профессора исчезает бесследно, рассеивается в ярком свете софитов. Но голос остаётся без изменений, глубокий, мягкий, хриплый и чувственный, идеально сочетающийся с грустной мелодией. Отбивают ритм длинные, обтянутые тканью чёрных джинсов ноги, стучат по полу сцены ботинки. И ни чёрной мантии, ни белой, застёгнутой на все пуговицы рубашки, лишь тёмно-серая футболка с изображением космоса и крупными, выведенными поперёк принта буквами «Будь звездой». Но солист стоит сейчас так далеко, что Гарри не может прочитать надпись. И как он хоть на миг мог подумать, что это Северус? Волосы каштановые, а не чёрные. Совершенно невыразительные, вовсе не антрацитовые глаза, смотрящие на него без ненависти. Этот человек до такой степени зауряден, что о нём забываешь через секунду. И всё в нём обыденно, кроме голоса, задевшего Поттера за живое, вызывающего желание каждую неделю приходить в этот обшарпанный паб. Гарри подхватывает свой бокал, поднимается с барного стула и подходит к сцене, неотрывно следя за каждым движением поющего солиста. Он занимает один из свободных столиков в первом ряду, и певец награждает его свирепым взглядом. Но Гарри лишь усмехается: — Я хожу, куда захочу, — произносит он одними губами, отодвигает ногой стул и усаживается, скрестив ноги. Раздражение солиста словно афродизиак. Разозлённый, тот ещё больше походит на Снейпа, его тон изменяется, становится более страстным, свирепым и грубым. Он едва не скалится на Гарри, будто бешеный пёс, и от этого по спине Поттера пробегают мурашки. Песня подходит к концу, солист откидывает с лица длинные пряди волос, и на мгновение отчаявшийся разум Гарри вновь видит стоящего под софитами Снейпа. Это чем-то похоже на пытку. Но потом призраки прошлого рассеиваются, потому что мужчина начинает петь снова, и, Мордред, для Гарри перестаёт существовать всё остальное. Теперь он достаточно близко, чтобы разглядеть буквы, и надпись на футболке заставляет его рассмеяться. «Будь звездой, далёкой и умирающей». В этом человеке прекрасно всё, за исключением того факта, что он не Северус. Гарри пьёт; солист поёт. Песни перемежаются гитарными соло, посетители аплодируют, сюжеты сменяются один за другим. Гарри может прочувствовать каждый из них, и когда их с солистом взгляды встречаются, ему кажется, словно ему поют серенаду, хотя вокруг куча народу, а в песне поётся о дыме и пламени. В момент, когда заканчивается последняя песня, мужчина спрыгивает со сцены, хватает Поттера за запястье и тащит его к чёрному ходу. А между тем Гарри и сам готов идти за ним куда угодно. Он до такой степени нетерпелив и взволнован, что напоминает самому себе второкурсника на первом в жизни Квиддичном матче. Они проносятся мимо закрытых дверей, и жуткий смех ребёнка преследует их по пустым, едва освещённым коридорам чёрного хода. У Гарри возникает ощущение, что его тащат прямиком в Ад, но если там сейчас Снейп, то Преисподняя не так уж плоха. Солист заталкивает его в комнату, в которой свалены рюкзаки, футляры для инструментов, велосипедные шлемы, стулья, одежда, но все эти предметы Гарри видит как сквозь туман, потому что в следующий миг его прижимают к ближайшей стене, и… Ладони солиста обхватывают его голову, и в груди Гарри вспыхивает искра похоти. А мужчина рычит: — Чего вам нужно от меня, Поттер? Боже, о том, чего ему хочется, не говорят в приличном обществе вслух. — Что, чёрт возьми, с вами не так? — огрызается он. — Я просто слушал, как вы поёте! — Я говорил вам не появляться здесь! Гарри с трудом заставляет себя заглянуть в бесцветные глаза, увидеть невыразительное лицо: — А я советовал вам отвалить! — Почему вы преследуете меня? Чего вы хотите? — Бога ради, я и не думал вас преследовать! — Гарри нерешительно толкает солиста, но тот не двигается с места. — Я даже не знаю, кто вы такой. Я пришёл в паб, потому что мне понравилось ваше пение, ясно? Оно напоминает мне об одном человеке… — Оно напоминает… Вы не знаете меня? — ошарашенно и уже куда тише проговаривает солист, приподняв брови. — Нет, — пыхтит Гарри. — Чёрт, нет! Он смотрит на тонкие, совсем не как у Северуса, губы, и отводит глаза. А потом вдруг притягивает мужчину ближе, осознавая, что этот странный поступок нельзя списать на один-единственный, да и то недопитый, бокал эля. В нос ударяют запахи пота и недорогого лосьона после бритья, или одеколона, а может быть, обычного мыла. Солист пахнет свежестью и чистотой, ничуть не сравнимыми с испарениями зелий, разнотравьем и сырым подземельем. И тем не менее, Поттера он возбуждает. — Что вы творите? — тихо интересуется мужчина, когда ладонь Гарри скользит вверх по его шее, а пальцы зарываются в волосы на затылке. Гарри хмыкает, не открывая глаза: — О, просто помолчите минутку, — шёпотом говорит он, наклоняясь поближе, а потом вдруг забирает обратно свои слова: — Нет-нет, подождите, не затыкайтесь. Он слышит смешок и чувствует, как влажное горячее дыхание касается его щеки. — Через пару минут вам наверняка будет очень неловко, — замечает солист. — Ждёте кого-то? — с разочарованием в голосе спрашивает Гарри и слегка отстраняется. — Я такого не говорил, — низко смеётся мужчина; Поттер дрожит и снова притягивает его поближе к себе, так, что едва не касается его кожи губами. — Мне стоит остановиться? — О нет, продолжайте, я, можно сказать, наслаждаюсь моментом, — отзывается солист, и Гарри целует его шею. Ему так сильно хочется почувствовать шрамы, оставшиеся от укуса Нагайны, что у него и впрямь получается ощутить языком длинные, глубокие рубцы. Солист стонет, и от этого звука у Гарри кружится голова и мгновенно твердеет член. — Произнесите имя, которое так и просится сорваться с вашего языка, — хрипло шепчет мужчина. Гарри прерывисто выдыхает, прижимаясь к его шее сильнее, перебирает пальцами локоны чёрных, а не песочных, в его воображении волос. — Скажите! — настойчивее просит солист. Гарри хмыкает, прикусывая кожу острого подбородка: — Чёрт возьми, Снейп… — Что ж, здравствуйте, мистер Поттер, — ладони обхватывают его бёдра, крепко прижимая спиной к стене, протиснутое между его ног колено надёжно удерживает на месте. Гарри делает вздох, откидывая назад голову, и открывает глаза; ему так сильно хочется, чтобы рядом с ним был живой Северус, что он забывает о реальном положении дел. Но нет, это не игра воображения. Знакомые чёрные глаза пристально смотрят на него сверху вниз, тонкие губы насмешливо изгибаются. Пальцы Гарри запутались в прядях чёрных волос, и даже нос, грёбаный нос… — Здравствуйте, профессор Снейп, — выдыхает Поттер и целует его. До него не сразу доходит невозможность происходящего, и тем не менее ему не мерещится. Он резко отстраняется, поднимает взгляд. Перед ним стоит Снейп. Действительно Снейп. — Что за… — задыхается Гарри, отпихивая от себя мужчину. Его сердце едва не выпрыгивает из груди. — Что за хрень? Снейп?.. Это правда вы? Это… Грёбаный ад! Долбаный вы ублюдок!.. Прислонившись к противоположной стене, Снейп смеётся холодным и жёстким смехом, какого Гарри ни разу раньше не слышал. Поттер опускается на колени и, тяжело дыша, хватается за грудь, всерьёз беспокоясь, что у него случится инфаркт. Но сейчас есть дела поважнее его состояния здоровья. Он вновь поднимает глаза, блуждающим взглядом рассматривая прислонившегося к стене зельевара. Длинные чёрные волосы, узкое лицо, такой знакомый нос, горящие чёрные глаза, кривящиеся в усмешке губы… Только теперь в его взгляде не ненависть, а нечто другое, и усмешка самодовольная, да, но вовсе не мерзкая. Гарри делает ещё пару глубоких вдохов и выпрямляется: — Это действительно вы? — Да, — спокойно отвечает Снейп. — Настоящий? — во все глаза глядя на него, шёпотом спрашивает Поттер, но думает почему-то о смехе невидимого ребёнка. Что ж, в его жизни случались и более странные вещи. Снейп отталкивается от стены и подходит ближе, выгибая с улыбкой бровь: — Вы почувствовали меня, не так ли? — Чёрт, — бормочет Гарри, снова сгибаясь. Возможно, он болен. Он поправляет очки и трёт глаза тыльной стороной ладони, ерошит пальцами и без того растрёпанные волосы, делает ещё пару глубоких вдохов и вновь ошарашенно говорит: — Чёрт возьми! — Вы собираетесь умереть у меня на руках, Поттер? — за весёлым тоном бархатного голоса Снейпа кроется настоящее беспокойство. Гарри поднимает глаза, на этот раз позволяя себе насладиться зрелищем по-настоящему. Снейп стоит подле него, слегка склонив голову. Гарри распрямляется и, придвигаясь ближе, протягивает к нему руку. Когда кончики его пальцев невесомо касаются груди зельевара, он отдёргивает руку, как от огня. — Вы настоящий. Это вы! Как?.. — Простое маскирующее заклинание. Оно делает моё лицо… — Непримечательным, если человек не знает вашего имени, да, я помню, как оно работает, — Поттер кивает, ощущая досаду от того, что сразу не догадался. — Но я спрашивал не об этом. — Вы могли бы задать мне сейчас много вопросов, начинающихся со слова «как». Как я попал в этот паб? Как начал выступать на сцене? Как… — Как вы выжили? — голос Гарри на последнем слове срывается. В комнате воцаряется напряжённая тишина. Снейп отвечает без всякой враждебности, будто чувствуя волнение Гарри: — Альбус оставил мне пузырёк со слезами феникса. Гарри обессиленно прислоняется спиной к стене, откидывает голову назад и, закрыв глаза, глубоко дышит. — Семь лет… — едва слышно проговаривает он. Его тело охватывает дрожь осознания. Северус жив. И Гарри чувствует, как оживает он сам. — Семь лет я думал, что вы погибли. Облегчение до боли явственно звучит в его голосе. Снейп не отвечает, не извиняется, не пускается в многословные оправдания или объяснения. За дверью раздаются шаги, и кто-то громко стучит: — Поторопись, Северус! Лейла ждёт, и нам нужно пиво! — Входи, Джим, — в ответ кричит зельевар, не сводя с Гарри глаз. Дверь открывается, и гитарист показывается на пороге, сразу же замечая: — О, секс втроем! — Снейп закатывает глаза. — Всегда знал, что ты хочешь попробовать! Джим подмигивает, хлопает себя по заднице, кивает усмехающемуся Гарри и весело говорит: — Привет, приятель. — Привет, — Поттер кивает. — Нет уж, спасибо, — ворчит Северус. — Но, если не ошибаюсь, ты предлагаешь мне это уже в пятый раз, Джим. Ты намекаешь на что-то? Гитарист берёт два ящика пива, с тоской глядит на бутылку, стоящую на полу, а потом вновь смотрит на Снейпа: — О, Северус, как бы мило это ни звучало, ты знаешь, я люблю мягкие и нежные… — его взгляд обращается к Гарри. Он качает головой и бормочет: — Неважно… Кто ты вообще такой? Гарри фыркает, и Джим просит: — Захвати бутылку, пожалуйста. Поттер наклоняется, чтобы поднять с пола виски, и слышит приглушённый разговор Джима и Снейпа. Слова легко разобрать, ведь комната, в которой они находятся, весьма тесная. — Ещё раз, кто этот парень? — Старый… Друг, — отвечает Снейп, и Гарри оборачивается, чтобы посмотреть на него. — И останется ли твой… Старый друг с нами на ночь? — ожидая ответа, Джим переводит взгляд с зельевара на Гарри. — Это, я полагаю, решит он сам. Надо же, эти слова не звучат, как прямой приказ катиться к чёрту из паба! — Старого друга зовут Гарри, — усмехается Поттер, поворачиваясь к Джиму. — И он хотел бы остаться, спасибо. Джим улыбается в ответ и протягивает кулак в дружелюбном приветствии: — Гарри, рад познакомиться. А теперь пойдёмте! Я ненавижу холодные бургеры! Он покидает комнату, но Гарри не двигается, молча глядя на Снейпа и пытаясь понять, не передумал ли тот, не предпочёл бы, чтобы он отвалил? Может, зельевар не хотел грубить ему в присутствии Джима? Но Снейп только отходит в сторону: — После вас.

♫ ♩ ♪ ♬

«If you ask me to change I don't know, if I can, I'll always be who I am.» (Royal Deluxe — I’m a Wanted Man)

Закрытый паб залит приглушенным светом нескольких ламп. Только барная стойка по-прежнему освещена ярко, словно маяк, привлекающий, как мотыльков, работников заведения. Любопытные взгляды оценивают Гарри с ног до головы, и Снейп, должно быть, замечает чужое внимание, потому как прочищает горло и говорит: — Познакомьтесь, это Гарри. Поттер, ты уже знаешь Лейлу, — барменша улыбается, забирая виски из рук парня. — Я же просила не приносить свою выпивку, — мягко упрекает она. — О, любимая, ты ведь нас знаешь, нам хватит месяца, чтобы осушить весь бар! — шутит Джим. — Кроме того, ты закупила еду, так что это даже справедливо. — Это Кейко, — указывает на азиатку, держащую в руках бутылку кока-колы, Снейп. — И нынешняя любовь всей её жизни, Дэйв. Гарри здоровается с ними, и Северус продолжает: — А это Уилл, — он кивает на долговязого кудрявого парня. Гарри пожимает Уиллу руку. На его запястье — браслет цветов радуги с выгравированными рунами. Некоторые из них Гарри знакомы, однако смысл других он не может понять. Внезапное замешательство, должно быть, проскальзывает на его лице, потому что Уилл улыбается, разжимает пальцы и показывает браслет. — Целебные руны. По идее, они должны помочь мне бросить курить. Значит, он не волшебник. — И как? — весело интересуется Гарри. Уилл достаёт сигаретную пачку, вытаскивает одну сигарету и прикуривает от спичек, выуженных из кармана. — Нет, всё ещё по кайфу, — выдыхая дым, с наслаждением говорит он. Они садятся за барную стойку, на которой тут же появляются пиво, чипсы, бургеры и большая коробка с пиццей. Работники паба шумно болтают, шутят и поддразнивают друг друга, но ничего этого Гарри не слышит. Он почти не сводит глаз с Северуса. Это не тот строгий и требовательный человек, которого он знал годы назад. Этот мужчина смеётся. Он забавный. Его слова, брошенные в адрес Джима, веселят всех. Чёрт возьми, он совершенно другой! И снова Гарри в замешательстве. Раньше он сердцем понял то, до чего ни за что не дошёл бы с помощью разума. Но теперь его сердце не может постичь того, что он видит. Как за семь лет можно так измениться? Возможно ли это? И изменился ли вообще Снейп, или, может быть, то мифическое существо его детства, монстр под кроватью, облачённый в чёрное мерзкий профессор, не существовал изначально? Может ли быть так, что Снейп, Северус Снейп, вовсе не мифическое создание, не летучая мышь Подземелий и даже не скрывающийся вампир, а на самом деле обычный, простой человек? Такой же, как и все остальные? Возможно ли это? «Невозможно», — настаивает сердце Гарри. «Вполне вероятно», — говорит его разум. Посмотри на него. Посмотри на меня. Окровавленный, истерзанный, преданный, умирающий волшебник. Уж точно не этот мужчина, который смеётся, дружески хлопает тыльной стороной ладони по бедру Джима, стараясь привлечь внимание, стискивает плечо. Ничего необычного, из ряда вон выходящего, в этом нет. Гарри ведёт себя точно так же, когда веселится с друзьями. Сердце Поттера болезненно сжимается. Целых семь лет ему отчаянно хотелось снова увидеть Снейпа. Извиниться перед ним, получить ответы и задать вопросы. Его одержимость Принцем-полукровкой не исчезала ни на секунду, она менялась, оставалась раной души. Это не влюблённость; нельзя ведь влюбиться в того, кого по-настоящему ты узнал только после его смерти? И всё же, чувство это напоминает одновременно любовь и желание, привязанность, восхищение, уважение. Но, по-видимому, того Северуса не существует. Только этот. Тот, что ест пиццу (Гарри даже представить не мог, что Снейп способен есть пиццу, да ещё и — подумать только! — руками), пьёт пиво (напивался ли он когда-нибудь до беспамятства? Ну конечно же. Пил ли он в школе? Проводил ли долгие вечера, расслабляясь у камина с бокалом виски?), смеётся (Гарри точно знает, что никогда прежде не видел весёлого зельевара, но тому идёт смех — он снимает хмурость с его лица, разглаживает, возможно, одному только Гарри видимые морщины, как бы стирая годы страданий). Гарри пьёт, чтобы облегчить боль. Ест, чтобы заполнить пустоту в своём сердце. — Так кто ты по профессии, Гарри? — интересуется Лейла. Она сидит совсем рядом и говорит тихо, чтобы не привлекать чужого внимания, но парень чувствует, что Северус на него смотрит. — Я… Следователь. — А как познакомился с Северусом? — Он был… хм… — Поттер неуверенно смотрит на зельевара, не желая рушить его легенду. Лёгкий кивок головой даёт понять, что он может говорить правду. — Он был моим школьным учителем. — О, точно, — вступает в беседу сидящий по другую сторону от Северуса Джим. — Ты был учителем. — Какой предмет ты преподавал? — спрашивает Дейв. — Химию, — непринуждённо отзывается Снейп. — Почему вы уволились? — осведомляется Гарри, зная, что загоняет его в угол. Снейп должен на это что-то ответить, пусть даже соврать. — Я полагал, это очевидно. Я ненавидел каждую секунду преподавания! Только не говорите мне, что вам нравились мои уроки. Гарри пожимает плечами. Он хочет сказать, что всё было не так уж и плохо, но знает, что в этих словах не было бы ни грана правды. — Это вовсе не значит, что они были плохими. — Мне нравился сам предмет, но не дети, и я никогда этого не скрывал. — Да уж, — фыркает Гарри и слышит, как из груди его вырывается горький смешок. — Это был не секрет. Но вот всё остальное… Лёгкость, с которой Северус держал себя до сих пор, исчезает бесследно, и на секунду Гарри с горечью может разглядеть человека, которым он был раньше, увидеть, как его плечо напрягается, а между бровями обозначается морщинка. — Чёрт, — бормочет Поттер, отводя взгляд. — Извините, просто… Простите. В горле у него встаёт ком. Он поднимается из-за барной стойки и быстрым шагом направляется к выходу. И только тогда, когда дуновение свежего ветра касается его кожи, Гарри чувствует, что снова может свободно дышать. Он прислоняется к стене паба, делая размеренные вдохи. — Я утаил от вас лишь одно, — раздаётся позади него голос Снейпа, и сердце Гарри пропускает удар. — Мою дружбу с Лили. Остальные секреты моими не были, и если вам хочется найти виноватого, можете обвинить Альбуса. За ниточки дёргал именно он. Не только за ваши, но и за мои тоже. — Они знают? — Что я убил человека? — Снейп пожимает плечами. — Им известно, что я воевал. Должно быть, они сделали выводы, потому что ни разу не спрашивали. Гарри смотрит на него, но видит две разные личности. В этом отчасти вина алкоголя, но существует два разных мужчины: прежний Снейп и Снейп новый, немного напоминающий его, но в целом почти непохожий. Какой же из них настоящий? А может, истинный Северус — это смесь одного и второго? А существует ли вообще прежний? — Кто вы такой? — тихо спрашивает Гарри. Снейп многозначительно оглядывает себя сверху вниз, а затем вновь переводит на него взгляд: — Почему бы вам не вернуться и не выяснить самому? Когда Гарри отталкивается от стены, он придерживает для него входную дверь паба и мягко подталкивает рукой в спину. Гарри зажмуривает глаза, желая надолго запомнить это прикосновение. Кем бы Снейп ни был, его к нему тянет.