Однажды придет весна

      Внутри небольшого, но уютного домика, служившего им жилищем при монастыре, разгорелась настоящая буря. Няньцин, занеся сумку в дом, обернулся к Усяню, который уже сидел на циновке, поглаживая свой округлившийся живот. — Бай Усянь! – прогремел Няньцин. – Ты совсем не думаешь о ребёнке?! Шестой месяц, а ты скачешь по деревням, как горный козёл!       Усянь надулся. — Я же просто хотел помочь монастырю! И вообще, я не "скакал", а ехал в повозке! — Повозке! – передразнил его Няньцин. – А если бы тебя тряхнуло, и… и… — И что? – Усянь скрестил руки на груди. – Я сильный! И ребёнок тоже! — Сильный?! – Няньцин вскинул руки к небу. – Да я тебя сейчас…       Он замолчал, увидев лукавый блеск в глазах Усяня. — Что "сейчас"? – поддразнил его Усянь. – Шлёпнешь скалкой?       Няньцин покраснел, но тут же взял себя в руки. Он знал, что Усянь умеет выводить его из себя, но сейчас дело было не в этом. Дело было в их будущем ребёнке, в их семье. — Не смей меня провоцировать, Усянь! – его голос стал тише, но от этого не менее твёрдым. – Ты же знаешь, как я волнуюсь. Ты мой муж, мой любимый омега, и я не хочу, чтобы с тобой или с нашим малышом что-нибудь случилось. А ты, вместо того чтобы отдыхать, ездишь по деревням за какой-то утварью!       Усянь вздохнул и погладил живот. — Я понимаю, Няньцин. Правда. Но я не мог оставить монастырь без нужных вещей. А ты знаешь, как я люблю эти сливовые деревья. Мне хотелось, чтобы здесь всё было в порядке. И потом, я не скакал, а ехал в повозке. Ты же сам видел, как аккуратно ехал возница. — Аккуратно?! – Няньцин снова начал закипать. – А если бы он не ехал аккуратно? Если бы ты упал? Ты же беременный, Усянь! Шестой месяц! Ты должен беречь себя! — Я и берег себя, – тихо ответил Усянь, опуская взгляд. – Я просто хотел сделать что-то полезное. И потом, я же не один. У нас же есть…       Он не договорил, но Няньцин прекрасно понял, что имеет в виду его муж. Он подошёл к Усяню, опустился на циновку рядом и осторожно обнял его. — Прости меня, Усянь, – прошептал он, прижимаясь к его боку. – Я просто… я очень тебя люблю. И нашего малыша тоже. Я не хочу рисковать.       Усянь прижался к нему в ответ. — Я знаю, Няньцин. И я тоже тебя люблю. Просто… иногда мне хочется быть полезным. И я не хочу, чтобы ты думал, что я бездельничаю. — Ты никогда не бездельничаешь, – мягко сказал Няньцин, целуя его в макушку. – Ты создаёшь уют, ты заботишься обо мне, ты носишь под сердцем наше чудо. Этого более чем достаточно. А если тебе хочется помочь монастырю, то в следующий раз просто скажи мне. Мы поедем вместе. Или я сам съезжу.       Усянь улыбнулся. — Вместе? Это было бы здорово. Но ты же знаешь, как я люблю выбирать всякие мелочи для дома. — Тогда мы будем выбирать их вместе, – пообещал Няньцин. – А сейчас…       Он отстранился и посмотрел на Усяня с лукавой улыбкой. — А сейчас, мой дорогой, ты должен быть наказан за свою самовольность. Усянь испуганно распахнул глаза. — Наказан? Чем?       Няньцин поднялся и направился к кухне. Через мгновение он вернулся, держа в руках… скалку. — Ты же сам предложил, – сказал он, и его глаза заблестели озорством. – Я же обещал.       Усянь рассмеялся, пытаясь спрятаться за подушками. — Няньцин, нет! Я же беременный! — Именно поэтому, – ответил Няньцин, приближаясь. – Чтобы ты больше не убегал от меня без спроса.

***

      Няньцин, сдерживая улыбку, подхватил смеющегося Усяня, который пытался вывернуться, и усадил его себе на колени, лицом вниз. Мягкая циновка под ними слегка прогнулась под их весом. — Ах ты ж, хитрец! – проворчал Няньцин, но в его голосе звучала скорее ласка, чем гнев. – Думал, я тебя так просто отпущу?       Он осторожно стянул с Усяня нижние одеяния, обнажая его округлившийся живот и стройные ноги. Усянь, уже не пытаясь сопротивляться, лишь хихикнул, чувствуя, как по спине пробегает легкий холодок предвкушения. — Ну что, готов к наказанию, мой непослушный омега? – прошептал Няньцин, поднимая скалку. — Готов, готов! – весело отозвался Усянь, прижимаясь щекой к мягкой ткани. – Только не слишком сильно, ладно? А то малыш потом будет пинаться! Первый легкий удар скалкой пришелся по ягодице. Усянь вздрогнул, но тут же рассмеялся. — Ой! Нежно, нежно! Я же сказал, я же беременный! — А я и нежно, – ответил Няньцин, и следующий удар был чуть сильнее, но все еще ласковым. – Просто чтобы ты запомнил, что надо слушаться своего мужа. — Слушаться? – Усянь повернул голову, чтобы посмотреть на Няньцина, и в его глазах плясали озорные искорки. – Но ведь я же привез столько всего нужного для монастыря! Это же хорошо! — Хорошо, но опасно, – мягко сказал Няньцин, продолжая свою "воспитательную" работу. – Ты же знаешь, как я волнуюсь. — Знаю, знаю, – промурлыкал Усянь, когда очередной удар заставил его выгнуть спину. – Но ведь ты же здесь, чтобы меня защищать, правда? — Конечно, – подтвердил Няньцин, чувствуя, как его собственное сердце наполняется теплом от близости мужа. – Я всегда буду тебя защищать. И нашего малыша тоже. — Тогда можно и еще разок? – неожиданно попросил Усянь, и Няньцин удивленно поднял бровь. — Еще разок? Ты уверен? — Уверен! – продолжил их игру Усянь. – Мне нравится, как ты меня наказываешь. Ты такой… заботливый.       Няньцин рассмеялся, чувствуя, как его собственное волнение сменяется нежностью и любовью и возбуждением. Он продолжил, теперь уже с большей уверенностью, но все так же ласково, чувствуя, как тело Усяня отзывается на каждое прикосновение. — Ну что ж, раз тебе нравится, то я не против, – прошептал он, и его губы коснулись затылка Усяня. – Но в следующий раз, если захочешь помочь монастырю, просто скажи мне. Мы поедем вместе. И никаких больше самостоятельных поездок по деревням. Договорились? — Договорились. А теперь… может, еще один удар? Только чуть-чуть посильнее?       Няньцин снова рассмеялся, понимая, что его любимый омега умеет выводить его из себя, но и успокаивать тоже. Он прижал Усяня к себе крепче, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. — Ты мой самый любимый вредина, – прошептал он, и в его голосе звучала вся нежность мира. – И я тебя очень люблю. — И я тебя люблю, – ответил Усянь, и его голос был полон столь редко слышимого счастья. – А теперь… скалка?       Няньцин, поддавшись на уговоры, снова поднял скалку. На этот раз удар был чуть ощутимее, и Усянь издал приглушенный стон, смешанный со смешком. — Ох! Вот это уже ближе к делу! — проговорил он, пытаясь удержать улыбку. — Чувствую, как кровь разгоняется, как малыш там внутри пинается!       Няньцин тихонько рассмеялся, чувствуя, как его собственное тело откликается на эту игривую атмосферу. Он провел ладонью по гладкой спине Усяня, ощущая тепло его кожи. — Пинается, говоришь? Ну, тогда пусть пинается, слушая, какая бесстыдная у него "мамочка" , — прошептал он, и следующий удар был еще более уверенным, но все еще наполненным заботой. — Ты же знаешь, я не могу позволить тебе слишком уж расслабляться. А то еще решишь, что можно и дальше по деревням без меня скакать. — Да я уже понял, понял! — принц Уюна повернул голову, чтобы взглянуть на Няньцина, и его глаза сияли от счастья. — А знаешь, что самое лучшее? — спросил Усянь, и Няньцин наклонился ближе, чтобы услышать. — То, что после всех этих "наказаний" ты меня все равно любишь. И даже больше.       Няньцин не мог сдержать улыбки. Он опустил скалку и обнял Усяня, прижимая его к себе. — Ты прав, моё дорогое высочество, — прошептал он, целуя его в макушку. — Я люблю тебя. Люблю твою безрассудность, твою доброту, твою способность находить радость во всем. И я люблю тебя еще сильнее, когда ты вот так, у меня на коленях, весь такой… мой. — А я люблю тебя за то, что ты меня терпишь, — промурлыкал Усянь, прижимаясь к груди мужа. — И за то, что ты всегда знаешь, как сделать так, чтобы мне было хорошо. Даже когда ты меня шлепаешь.       Няньцин снова рассмеялся, чувствуя, как его сердце наполняется нежностью. Он осторожно перевернул Усяня, чтобы тот оказался лицом к лицу, и их взгляды встретились. — Ты мой самый драгоценный груз, Усянь, — сказал он, его голос был полон искренней любви. — Моя отрада и заноза в заднице. И я никогда не позволю тебе попасть в беду. А теперь… может, вместо скалки, мы займемся чем-то более… приятным?       Усянь хитро улыбнулся, его глаза блестели. — Ты знаешь, что я люблю, когда ты меня балуешь, Няньцин. Особенно после того, как ты меня "наказал".       Няньцин наклонился и нежно поцеловал его, чувствуя, как их близость становится еще глубже. Он знал, что их жизнь будет полна таких моментов – моментов игры, заботы и безграничной любви. И он был готов к каждому из них. И хотя Усянь знал, что Няньцин никогда не причинит ему вреда, он всё равно почувствовал лёгкое волнение. Ведь даже скалка в руках любящего альфы могла быть очень убедительной