Путаница

Жизнь в «Яблоке Евы» текла своим чередом. Подавали похлёбку из овощей, вяленое мясо и кашу, такую твёрдую, что её приходилось резать ножом. Болтали подмастерья, заглянувшие поужинать и пропустить кружку вина после трудового дня. Девицы сомнительного поведения шныряли меж столов. Хихикали школяры. В углу о чём-то совещалась пара личностей, смахивающих на фармазонов. Мальчик, вооружившись метлой чуть ли не с себя ростом, подметал пол. Хозяин, обслуживая публику, поглядывал на стол возле очага, занятый самим архидьяконом Жозасским. Почтенный посетитель ничего не заказывал и бросал нетерпеливые взоры на вход. Хозяин ничему не удивлялся — подобные гости были ему привычны. Он знал, что духовное лицо привели сюда важные дела. Клод сидел, подперев подбородок кулаком. Под левым глазом архидьякона наливался, как спелая слива, свежий синяк. Квазимодо, примостившись напротив, участливо заглядывал в лицо мэтра. По правую руку от Клода восседал Жеан, умильно поглядывая на виноградную лозу. — Куда все запропастились? — проворчал Клод. — Говорил же, не стоит приходить так рано. — Феб, наверное, дежурит подле невесты, а Эсмеральда с Гренгуаром ещё не закончили выступать. Что задержало остальных, я не знаю, — отозвался Жеан, подавив соблазн шлёпнуть по одному месту смазливую девицу. — Будто мне доставляет удовольствие околачиваться среди сброда, — не унимался Клод. — Я мог потратить это время с куда большей пользой. — Не собираться же нам, братец, в твоей потайной келье, — фыркнул Жеан. — И, во всяком случае, я-то здесь. Квазимодо, хоть и понял, о чём идёт перепалка, предпочёл промолчать. Дверь распахнулась, пропуская новых посетителей. В зал, изящно семеня ножками, вбежала Эсмеральда, за нею цокала копытцами Джали. За ними плёлся Гренгуар со стулом на плече. Вся компания заняла места за архидьяконских столом. Эсмеральда, к досаде Клода, предпочла сесть от него подальше, зато Гренгуар устроился по левую руку и завёл было умный разговор. — Сейчас не время, мэтр Гренгуар! — отмахнулся Клод. Явился Феб де Шатопер. Капитан двигался, приплясывая и выписывая зигзаги то вправо, то влево. В волосах его торчало пышное страусиное перо. Кое-как добравшись до столика, он плюхнулся рядом с Жеаном и по привычке выругался. Клод враждебно покосился на Феба здоровым глазом. — Что с вами приключилось, капитан? Успели где-то налакаться? — осведомился Жеан. — О, прошу простить, я ещё не совсем отошёл после балета, — пробормотал Феб. Торопливо ощупав голову, он выдернул перо и бросил на пол. — Что ж ваша невеста, не почтит нас своим присутствием? — ядовито проскрипел Клод. — Гром и молния! Ей приспичило вышить наконец грот Нептуна. Да и не такая уж она важная особа, чтобы… — Я не такая важная?! — воскликнул звенящий от гнева девичий голос. — Да я, между прочим, вхожу в Золотую семёрку! — То в мюзикле, душа моя, — оправдывался Феб, пододвигая стул для Флёр-де-Лис. — Какая разница, негодяй? Думали, я пропущу возможность увидеть, где вы проводите дни напролёт? — Хватит ссориться! — отрезал Клод. — Обстоятельства вынуждают держаться вместе, — поддакнул Гренгуар. Приковыляла Гудула. Пришёл Клопен Труйльфу. Сходу заметив архидьяконский синяк, король Арго бесцеремонно указал на него пальцем. — Кто тебе навесил фонарь, а, поп? Клянусь, мои молодцы тут ни при чём. Квазимодо вопросительно уставился на мэтра, уточняя, не задать ли нахалу трёпку. Клод еле заметно мотнул головой. Феб решил внести ясность. — Да то наш святоша пытался помешать свиданию у Фалурдель, — он подмигнул Эсмеральде, та зарделась. — Пробрался без приглашения в комнату, спрятался в шкафу и пыхтел там, точно сытый боров, чтоб потом, как водится, кинуться на меня с кинжалом. Только он позабыл, что в каноне семьдесят семь всё оружие бутафорское! Так что пришлось дать ему отпор. Клянусь Юпитером, лачуга Фалурдель ходила ходуном и едва не развалилась! Клод, досадуя на собственную оплошность, поспешил прервать капитанские откровения. Он хлопнул ладнонью по столешнице и солидно откашлялся. — Итак, все в сборе? Полагаю, больше ждать некого. Остальных героев, как-то его величество Людовика Одиннадцатого, Тристана, Куактье, Оливье ле Дэна, Шармолю, мадам Алоизу или Пьера Тортерю смена канонов почти не затрагивает, если беспокоит вообще, поэтому им жаловаться не на что. — Вот счастливые люди! — воскликнула Эсмеральда. Джали заблеяла, давая понять, что соглашается с хозяйкой. — Ну не скажи, доченька, — проскрипела Гудула. — Ты главная героиня, а каково тем, о ком постоянно забывают? — Вот именно! Все действуют, а ты пикнуть не смей, потому как в этом каноне тебя нет, — поддержал Жеан. — Откуда взялось на наши головы столько канонов? — выразил общее горе Феб. — Вспомните, как хорошо было, когда у нас имелся один канон и один хозяин. А что теперь? — И нет бы все рассказывали о нас одинаковую историю, — скривился Клопен. Он хотел сплюнуть, но взглянул на Флёр-де-Лис и передумал. Гренгуар в волнении вскочил с места. — Вот именно, каждому надо выдумать что-нибудь этакое. Иной раз не знаешь, какой канон настал и кто ты в нём. — Тебе-то что жаловаться? Ты везде поэт, — хмыкнул Жеан. — Вот обо мне если не забудут, так норовят сделать либо стариком, либо судьёй, да навесить на меня клодовы заботы. А то я вообще помер от чумы. — Не скажи, — возразил Гренгуар. — Мало того, что меня постоянно женят на Эсмеральде… — он оглянулся на цыганку. — Не то, чтоб я против, но… Я становлюсь бунтарём, пишу прокламации, а зачем — ума не приложу. Да и меня иногда выбрасывают из сюжета, а ведь я главный герой. Эсмеральда сделала гримаску. — Для кого как, а для меня важно, в каком я каноне. От него зависит, за кого я выйду замуж, — она взглянула сначала на Феба, потом на Гренгуара, — и останусь ли жива. Если случаются опера или балет, что ж, петь и плясать мне привычно. — Кому как, — в один голос произнесли Клод и Феб. Клопен расправил могучие плечи. — А я невесть с какой радости становлюсь то шутом, то вожаком цыган. Скоро все забудут, что в романе я король Алтынный, преемник великого кесаря и повелитель королевства Арно, а Двор чудес не в катакомбах! — А мне каково? — подал голос Квазимодо. То были первые слова, произнесённые им. — Не успею я обрадоваться возвращению слуха, как снова глохну. Из собора то ли хочу выйти, то ли нет. А то господинов станет сразу два! То я пишу трактаты, то в двадцать лет только начинаю изучать алфавит. Феб, дотянувшись через стол, ободряюще хлопнул его по плечу. — Не переживай, звонарь! В кой-каких канонах судьба вознаграждает тебя. То ангелочком станешь, то сбежишь с цыганкой. Вот мне каково, когда невеста то холодна, как ледышка, то сама вешается на меня, то её вовсе нет?! Флёр-де-Лис презрительно вздёрнула бровь. — Каково, когда жених при мне заводит шашни с цыганкой, а то вовсе женится на ней, а я не имею права даже возмутиться? А когда меня ни за что ни про что превратили в карлицу и отправили на колокольню? — Ой, не напоминай! — закричали все хором. Джали издала долгое пронзительное блеяние. — Ей не нравится, когда её превращают в козла. А про тот канон, где она становится девушкой, просили не напоминать, — пояснила Эсмеральда. — И она не знает, как и зачем её арестовали в фильме одиннадцатого года, если она там не ходила со мной на свидание. Клод снова кашлянул. — Мне, между прочим, тоже есть, на что жаловаться. То меня состарят, то лишат сана, потому что, видите ли, кодекс Хейса, то решат, что бросать меня с колокольни слишком банально и вот я лечу в реку или вишу на крюке. А собор? То он без одной башни, то вышиной с двухэтажный дом. — Зато ты бываешь епископом, брат! — возразил Жеан. — И авторы фанфиков в большинстве тебя любят, — завистливо добавил Феб. — Не надо про фанфики, — строго сказал Клод, проверяя, не притаилась ли поблизости очередная Мэри Сью. — С чего это? — взвизгнула Гудула. — Там мне уделяют больше внимания, чем во всех канонах разом! — Почему мы должны покоряться этим канонам и подстраиваться под них? — возмутился Феб. — А если я не хочу петь или менять суженую? — А если я не хочу вместо брата падать с колокольни? — вскричал Жеан. — Попробовали бы сами побегать босиком! — добавила Эсмеральда. Все загомонили разом. Нельзя было разобрать, кто чем недоволен. Клод дождался, когда они выдохнутся, и вновь взял слово. — Увы, друзья мои, мы обязаны подчиняться требованиям канона, будь то мультфильм или опера, что бы его создатель над нами ни проделывал. Ведь каждый из них такой же полноправный господин над нами, как и мэтр Гюго, который нас придумал. — А если нет? — перебил Феб. — Вот именно! — закричали остальные. Клод развёл руками. — Представьте, что получится, если каждый из нас будет своевольничать, наплевав на канон. Читатель возьмёт книгу, зритель включит фильм, а там вместо цыганки непонятно откуда взявшаяся девица, Шатопер примерный семьянин, Клопен флиртует с мадемуазель де Гонделорье, я снял сан, как рубашку, Квазимодо издал собрание сочинений. Словом, полнейшая неразбериха. От привычной истории не останется и следа. Читатель расстроен, зритель в недоумении. Мы же не хотим разочаровать их? Поэтому нам и следует соответствовать очередному канону, быть такими, какими нас создали, нравится нам то или нет. Собравшиеся за столом молчали, понимая правоту архидьякона. — Впрочем, я позвал вас не за тем, чтобы в сотый раз обсуждать каноны, — продолжал Клод. — У меня важное известие. Он медленно обвёл взглядом вытянувшиеся в напряжении лица. Ни один глаз не смел моргнуть, ни одна грудь не вздыхала, все насторожились, внемля оратору. — До меня дошли слухи о грядущей адаптации от Нетфликс, — закончил Клод в полной тишине и подал знак обомлевшему Квазимодо. — Так что, сын мой, готовься.