JO Flavored Cherry

      Свет из автобуса вкупе с уличными фонарями, линией выстроившимися вдоль дороги, отбрасывали на землю красивые, изогнутые тени. Чтобы хорошо присмотреться к их угловатым границам, приходилось периодически тереть стекло, которое каждую пару минут запотевало и становилось препятствием для рассматривания размеренно бегающих картинок за пределами автобуса. Здесь пахло какой-то непонятной сыростью, смешанной с давно впитавшимися запахами духов в металлические, холодные и бездушные стены. Только не слишком толстая куртка Сонхуна мало-мальски дарила тепло и позволяла хотя бы немного, но успокаивать новый наплыв ярости.       Ну, не только она. Какую-то часть, а, может, даже слегка большую, отдавал периодически загорающийся экран телефона, который включал Пак, чтобы посмотреть на время и отметить в голове, что водитель сегодня какой-то размеренный или, скорее всего, уставший, а потому поездка выходит дольше обычного. Но дело было не в виджете часов, болтающемся где-то сверху, а во внезапно пришедшем сообщении, которое заставило опустить плечи и, расслабившись, почти незаметно улыбнуться. хисын🤍: кить привет ты уже приехал?       Сонхун чувствует разливающееся в груди чувство нежности, когда не стесняется поднимать выше уголки губ и непослушными пальцами набирать сочетания букв на клавиатуре. Чужое фантомное присутствие позволяло с легкостью прогонять злость и негодование, в который раз принесенное одной конкретной персоной.       Давон был одногруппником Сонхуна, что в разы усложняло задачу с, казалось, не очень-то и сложным условием стараться не обращать внимания. Парень изначально не вызывал никакого доверия, отталкивая от себя излишней самовлюбленностью и уверенностью в том, что свой нос можно сунуть в любое дело каждого из студентов. Паку даже так вполне удавалось успешно делать вид, что столь раздражающего звена в их группе нет, но лишь до тех пор, пока чужие нападки не коснулись его самого.       У Давона, кажется, определенно было много свободного времени даже на занятиях, раз после одного конкретного инцидента он успевал каждодневно доставать Сонхуна, заставляя свой голос оседать в черепной коробке противной полужидкой субстанцией и отпечатываться там же короткой подписью «бесит». Незамысловатые «глиномес» и «жопоеб» стало преследовать Пака на протяжении всей учебной деятельности, и он сам влился в противную игру, едкими фразами вырывая из противника возмущенные вдохи и взгляды. Такие поначалу мелкие стычки зачастую могли перерасти в жесткую словестную перепалку или порой драку.       Чонвон был тем, кто возмущался чужому поведению если даже не больше преподавателей, то как минимум на одном с ними уровне, выражая свое недовольство в несдержанном потоке гневных постов в твиттере или разговорами с глазу на глаз после занятий. Сонхун бесился. Мысли о том, что нововведенные ему лекции были несправедливыми, душили с особой силой, и именно сегодня на грубое сообщение Чонвона он ответил коротко и ясно, наплевав на любые последствия, которые это могло за собой понести, пусть те и заключались в основном в перспективе видеть Яна надутым шаром на лекциях и терпеть взгляды с огромной порцией упрека. чонво(н) @toolatetooloveu сонхуну так важно упомянуть то что у давона плоский зад и разозлить своими разборками препода чтобы он всю группу выебал по очереди на постановке танца ох вау СПАСИБО чонво(н) @toolatetooloveu сука ну почему его это так ебет Ответ от: днями-ночами @hvvn что бы ты сделал если бы давон увидел у тебя на заставке джейка и сказал что он наша местная подстилка? м? днями-ночами @hvvn я не дам ему спокойно жить пока не выпущусь)       Автобус размеренно едет дальше после того, как останавливается около одной из множества оставшихся остановок, и внутри остается лишь несколько человек, которых можно запросто пересчитать по пальцам. Сонхун мельком цепляется взглядом за каждого из пассажиров, которые находятся в его поле зрения, занимая места спереди, и вновь отдает все свое внимание человеку по ту сторону экрана. хисын🤍: омо помнишь то печенье которое мы купили и тебе понравилось когда мы гуляли в прошлый раз? я купил его сегодняяяя сонхун: мхмхмхмхмхмхммх это что приглашение меня к себе в кухню? я ведь могу и приехать хисын🤍: может и не только в кухню сонхун: в смысле кис хисын🤍: [изображение]       С пару секунд ожидая чужого ответа, Сонхун абсолютно не рассчитывает увидеть фотографию Хисына в зеркале. Тот предстает перед ним в длинной рубашке, которую свободной рукой задирает чуть выше пояса, оголяя совсем маленький участок кожи и показывая черные короткие шорты, что тут же заставляют взглядом вцепиться в красивые длинные ноги и привлекательные бедра. У Пака почему-то дыхание перехватывает от такого, как кажется, абсолютно безобидного изображения, – он даже прочищает горло и на всякий случай сразу же уменьшает яркость экрана. хисын🤍: в спальню тоже если ты хочешь заценить мои новые шорты ммм и еще как пахнет гель для душа и       Сонхун чувствует, как неприкрытый шапкой лоб покрывается испариной, а в автобусе на удивление как-то слишком резко становится душно. Он поджимает губы в тонкую полоску, когда переворачивает экран телефона вниз и бросает взгляд на успевшее снова запотеть стекло. Его глаза начинают бегать по рядам пустых сидений и оставшимся людям, так поздно возвращающимся домой, в порыве убедиться, не привлек ли кого-то его внезапно взбудораженный вид. Никто из присутствующих не обращал на Пака внимания, позволяя ему вновь открыть мессенджер с развернутой на весь экран чужой фотографией, приглядеться к манящим кадрам более уверенно и собраться с мыслями, чтобы отправить короткое: сонхун: и? хисын🤍: ты не так давно говорил что хотел бы ее попробовать вместо персиковой.. сонхун: хисын ты ох не говори что хисын🤍: да я купил ту вишневую смазку       Парень дышит через раз, вновь засматриваясь на красиво цепляющие подол рубашки пальцы и исчезающие участки тела под легкой тканью, и в который раз сглатывает, неловко прикасаясь прохладной ладонью к шее. Его ведет, испепеляет жар внутри и заставляет утопать в вязком желании. Сонхун не контролирует движение собственных бедер, когда те едва заметно приподнимаются, заставляя его слегка скатиться и рвано выдохнуть, смущенно пряча глаза от оставшихся рядом людей. сонхун: сладкий тебе лучше вообще не двигаться и не трогать себя пока я не приеду хисын🤍: я заскулил только что сонхун: ради бога не доводи меня.

****

      Сонхун буквально выпрыгивает из автобуса, но не забывает криво пожелать водителю удачи, мельком мазнув взглядом по его волосам, которые зеброй окрашивала седина, и глазам с полуприкрытыми от усталости и сонливости веками. Возможно, примерно такое же выражение лица пару минут назад окрашивало и самого Пака, кутающегося в шарф и нервно проводящего рукавом куртки по стеклу.       Кажется, что время летит, словно настоящая пуля, когда Сонхун на немного шатких ногах ловит позднее такси и после, выйдя около многоэтажки, в которой находится одна конкретная квартира, где живет один конкретный человек, несется к ней. Ловко петляет в подъезде, придерживаясь ладонью за перила, и шагает по невысоким ступенькам на второй этаж.       Оказавшись около двери в квартиру Хисына, Сонхун не совсем ясно помнил, как давно выдохнул тихое «блять», на секунду отвернув телефон от лица, чтобы дать себе хотя бы пару секунд для нормализации ритма колотящегося прямо в висках сердца. Он непослушными пальцами набрал сообщение о том, что все понял и скоро приедет. У Пака есть запасные ключи, но желание нажать на дверной звонок в этот самый момент давит нещадно, ― ему безумно хочется задержать дыхание и укусить изнутри щеку, когда Хисын распахнет ему дверь в том самом виде, в котором предстал на фотографии.       Но Сонхун не дурак. Перспектива пробираться через темную прихожую (он уверен, что свет там как обычно выключен) и в волнении приподнимать плечи слегка чаще казалась более приятной. Ему нравилась мысль, что сейчас придется в темноте выбирать комнату или же внезапно словить чужой силуэт в гостиной.       Вышло все в точности так, как он и думал: Хисын сидел на диване, пока стены комнаты впитывали в себя лишь приглушенный свет торшера и едва заметный, какой-то сладковатый запах то ли освежителя воздуха, то ли обычного дрессрума, которые парень безумно любил. Ноги Ли были привлекательно слегка разведены в стороны, а он сам вальяжно откидывал голову чуть назад, открывая красивую шею и выглядывающие из-под расстегнутой рубашки сахарные ключицы.       Сонхун, кажется, на секунду задерживает дыхание, когда выходит из прихожей, откидывая оставшийся висеть на шее шарф куда-то на подлокотник стоящего недалеко кресла. В горле появляется ком и он на мгновение даже сам удивляется тому, как легко у Хисына получается заставить его чувствовать себя таким зависимым от него, уязвимым, слабым и абсолютно безоружным; поражается тому, насколько сильное влияние на него оказывают одни лишь размеренные, глубокие вдохи и поднимающаяся от них грудная клетка, тонкие пальцы, немного нервно перебирающие ткань задравшихся чуть вверх шорт. Ли буквально тает на диване, стекает с него сладостной патокой, картинно блестит под желтоватым свечением, и Сонхун не может сдержать легкое потряхивание, которым отзывается его тело на увиденное изображение. Особенно сильно кончики его пальцев начинает покалывать в то мгновение, когда Хисын, поднимает взгляд полуприкрытых глаз с пола прямо на него и улыбается еле заметно, сжимая кулаки на одежде и приоткрывая блестящие от бальзама губы. Пак знает, что те пахнут кислым яблоком, но на вкус всегда остаются безмерно восхитительными и отдают какими-то приторными конфетами.       Пространство разлетается в стороны мелкой пылью, стоит Сонхуну чуть дольше задержать взгляд на светящихся и слегка расширенных зрачках Хисына. Чужие глаза буквально сшибают с ног, но Пак держится, аккуратно приближается, остервенело разглядывая каждую мелкую деталь на теле Ли, боясь что-то упустить или потерять полностью, если отвернется или прикроет глаза дольше, чем на обычный миг. Приятный аромат тут же забивает легкие и мягко оседает где-то глубоко внутри, когда Сонхун кончиками пальцев проводит по бархатной щеке Хисына и старается не задохнуться после того, как тот начинает ластиться, словно большой кот, и трется об его ладонь лицом, блаженно прикрывает глаза, чтобы после, открыв их, обязательно посмотреть в чужие сверху. Он водит кончиком носа по фалангам и прижимает своей ладонью чужую еще ближе, касается такими безбожно привлекательными губами прохладной кожи, и заставляет нутро одного очень слабого Сонхуна сжиматься невероятно сильно.       Пак спускается. Встает перед Хисыном на колени и даже как-то слегка грубовато раздвигает ноги шире, обеими ладонями ведет по внешней стороне вверх и останавливается только тогда, когда кончики пальцев проникают под шорты. ― Печенье откладывается, я так понимаю? ― Ли посмеивается, хотя ему сейчас вообще не до этого: тело требует больше ласки и он лишь может только закрывать глаза и пытаться острее ощутить то, как Сонхун с силой сжимает его бедра и впивается в них короткими ногтями. А тот молча наклоняется, чтобы после приподнять его ноги и мокро прильнуть к мягкой коже, начав хаотично оставлять поцелуи и мазать по ним кончиком языка. ― Я купил еще кое-что, кроме того, что перечислил до этого.       Хисын позволяет себе бесстыдно проскулить и глупо затрястись, когда чувствует, как Сонхун, устроившийся между его разведенными ногами, начинает втягивать кожу в рот и влажно ее посасывать. После таких махинаций под губами появляется маленький красноватый след, и виновник произошедшего только и делает, что с громким чмоком отстраняется, самодовольно улыбаясь, и лишь после этого смотрит на Ли снизу вверх, ожидая разъяснений. А тот тонет в коктейле из своих эмоций, дополняемым рваными попытками схватить больше воздуха, и пару секунд молчит, прикусывая и так истерзанные губы, прежде чем наклоняется всем своим дрожащим телом вбок, чтобы дотянуться до края дивана. Хисын непослушными пальцами ныряет под две небольшие подушки и достает нужную вещицу.       Сонхун ощущает внезапно приливший к голове жар и тянущее чувство где-то снизу.       Сонхуну кажется, что на мгновение он теряет сознание и пропадает где-то в закоулках разума в попытке не сойти с ума.       Сонхун сильнее сжимает кожу под ладонями.       И все это лишь по одной единственной причине.       В руках Хисын, сейчас вернувшийся в былое положение, удерживает гребанный ошейник. Чертов ошейник с коротенькой цепочкой из четырех скрепленных между собой колец, которые соединяются с тонким, блять, поводком. ― Я знаю, что тебе может не понравиться, поэтому… ― Ли в легком смущении вперемешку с неуверенностью отводит взгляд , чтобы набраться больше смелости договорить задуманное, но запинается и практически выплевывает весь воздух из легких, когда Сонхун в рывке приближается к его паху лицом и осторожно давит на член через ткань зубами. ― Сладкий, ― приподнимается и берет чужую ладонь, которая продолжает удерживать необычную покупку, в свою, практически сразу проходясь по очереди по каждому пальцу, ― абсолютно все, что ты делаешь, безоговорочно нравится мне.       А следом забирает ошейник, чтобы два пальца Хисына в кольцо горячих губ заарканить. Тот заметно напрягается и шумно, боязливо выдыхает, цепляясь второй свободной рукой за плечо Сонхуна. Пак довольствуется чужой реакцией, видит по лицу парня, что тот уже сейчас возбужден до ужаса, и даже едва заметно ухмыляется, насколько это возможно, пока берет чужие пальцы глубже, скользит по ним намеренно с хлюпаньем слюны и причмокиванием, внутри рта помогает себе языком и не разрывает зрительного контакта, такого испытывающего и голодного. ― Хочешь, чтобы я надел его?       Первое, что Пак говорит, когда выпускает указательный и средний палец, размашисто пройдясь по всей их длине и втянув щеки чуть сильнее, чем раньше.       Хисын почти давится в этот самый момент, заставляя и так начавшую понемногу расплываться картинку еще сильнее размазаться и затуманить взор. У него кровь бурлит в самых ушах и током разносится по телу, заставляя мурашки мучительно и одновременно приятно покалывать кожу. Происходящее сейчас сродни пытке: Ли покупал ошейник с мыслями о том, что он украсит именно его шею этой ночью и позволит Паку испытать что-то новое, что-то такое, что, возможно, сможет понравиться, но сейчас почему-то наблюдает за тем, как его парень застегивает вещицу на себе и протягивает ему поводок, и, самое пугающее, Хисыну это нравится.       Настолько, что он накручивает свободный конец поводка и тянет за него так, чтобы заставить Сонхуна немного приподняться и поцеловать его. А Пак послушно выпрямляется и вытягивает шею, но лишь кончиком носа касается чужого и дразняще улыбается, чтобы после произнести: ― Прикажи мне.       Волна. Накатывающее снежной лавиной безумие заметает по самую голову, и Ли чувствует, что готов позорно захныкать прямо сейчас и задрыгать ногами, как маленький капризный ребенок, которому отказывались покупать слишком дорогую игрушку. ― Просто скажи, что мне сделать, сладкий. ― Блять, ― Ли остервенело дергает за поводок, а второй рукой впивается Сонхуну в плечо. ― Поцелуй меня. Пожалуйста, просто поцелуй.       Глаза Пака наблюдают за Хисыном и жадно мажут не менее увлеченно: он упивается тем, как блестят чужие покрытые пеленой томления глаза, как очаровательно подрагивают оголенные ноги и как с каждой минутой сильнее натягивается ткань шорт, когда Ли судорожно цепляется за его силуэт, как красиво маленькая капелька пота стекает со лба прямо к линии челюсти, очерчивая чуть выступающие скулы. Вид великолепный. У самого Сонхуна вены на руках от напряжения вздуваются, а в собственных штанах становится неприлично тесно и неуютно, когда он наконец целует Хисына.       Целует его так, что кажется, будто пространство вокруг них замирает и боится нарушить умиротворение, так, что секундный разгон от нежности до бешеного возбуждения смущает не на шутку. Пак в безумном порыве сминает чужие губы, оттягивает и лижет, кончик чужого языка прикусывает и тянет на себя, чтобы наконец вдоволь вкусить желаемое.       Хисын готов с жалким стоном упасть к Сонхуну в руки, по-детски заплакать от того, насколько ему хорошо сейчас, но он лишь заламывает брови в наслаждении и чувствует, что чего-то не хватает.       Сонхун не прикасается к нему. Он опирается обеими руками по бокам от него об спинку дивана и просто целует.       Делает лишь то, что было сказано. ― Кис, ― шепчет Ли, нехотя отстраняясь и еле увиливая от очередного укуса парня, своим телом вжимающего его в диван. ― Потрогай меня, прошу. ― Где именно ты хочешь?       Сонхун играется. Бесстыдно дразнит, хотя у самого в глазах горит огонь, а дыхание сбивается из-за наплывающих ощущений и дикого желания. Хисыну по правде хочется тихо заплакать и, словно в бреду, без остановки умолять его трогать, гладить, целовать, кусаться и сминать. Он подается тазом слегка вперед, поджимая губы в тонкую полоску. ― Давай, Хисын-а, просто скажи, чтобы я снял с тебя эти шорты, и я сделаю это, ― к концу фразы голос Сонхуна грубеет и, кажется, почти осязаемо проходится по каждому нерву в теле Хисына. ― Сними. ― Что? ― Сонхун-а, ― Ли измученно стонет и тянет окончание чужого имени, выпячивая в обиде губы, и тянет просяще за поводок, все еще крепко обвивающий его ладонь. ― Сними с меня шорты прямо сейчас. И свою толстовку тоже, пожалуйста.       Температура в помещении поднимается до предела, Хисын горит, ощущая убивающий его жар, словно воздух нагрелся до ста градусов Цельсия, и тяжело сглатывает, пока резко, неаккуратно и торопливо смахивает с лица мешающие пряди. Сонхун перед ним стоит на коленях, румяный от возбуждения, тяжело дышащий и безбожно привлекательный. Ли отпускает поводок, позволяя парню без преград снять толстовку, под которой нет абсолютно ничего, и намертво впивается взглядом, следя за тем, как умелые руки цепляются за резинку его шорт и быстро расправляются с ними, когда Хисын приподнимается и помогает стянуть вещь. Он с явным смущением наблюдает за чужой реакцией на отсутствие у себя нижнего белья и ощущает, что его вставший член дергается, когда он замечает током ударившую Сонхуна новую порцию возбуждения и сам где-то глубоко внутри всхлипывает. ― Кис, ― слетает жалобно с губ Ли и тянется рукой за свисающим поводком, намеренно задевая кончиками пальцев оголенный торс. ― Я так хочу…       Сонхун не выделяется наличием груды мышц. У него красиво, едва заметно выделяются очертания пресса, широкие плечи с изящными руками, и Хисыну хватает только одного такого вида парня, чтобы сжиматься всем нутром. Ему нравится и нравится до одури. ― Расскажи мне, ― Пак приближается обратно и позволяет себе шалость повыше задрать подол рубашки Ли, заставляя тем самым чужое тело вздрогнуть. ― Смазка и презервативы тоже под подушкой. Попробуй меня с ней.       Хисын плохо помнит, что именно происходило последующие несколько минут. Ему не сосчитать, сколь раз Сонхун заставил его всхлипывать и рвано выдыхать остатки воздуха из легких, когда возобновил томительные ласки, увлеченно вылизывая каждый сантиметр тонкой и светлой кожи, и сколько раз вынудил непослушными пальцами скользить по затылку и сжимать в них его отросшие черные пряди. Ли размыто может вновь представить то, как Пак уложил его на диван и не без усилий стянул тяжелую джинсовую ткань, успев вслух зашипеть сквозь зубы и тихо проклясть решение о том, что зря надел их на тренировку; как он провел языком по уже размазанной на предварительно обласканном члене Хисына смазке, смешанной с предэякулятом, и как выдавил прозрачную, сладко пахнущую субстанцию на пальцы, почти сразу следом введя их в Ли, растягивая на манер ножниц, но почти не встретив сопротивления.       Сонхун ласково трогает его, водит по измученной поцелуями и укусами коже, по первые фаланги лишь проникает внутрь, а Хисын, прежде чем успевает заткнуть себя, закусить чертов рукав неснятой белой рубашки и задохнуться, подавившись грубоватой тканью, говорит: ― Увидь Давон, что ты сейчас вытворяешь, ― задушенно выходит, пока Ли, впиваясь ногтями в плечи нависшего над ним Сонхуна, успевает даже улыбнуться, ― с ума бы сошел, ― Хисын задыхается, когда ощущает раздвигающиеся внутри себя пальцы и прожигающий сверху взгляд, и после находит силы лишь на то, чтобы тихо, слегка робко сказать: ― Можешь не задерживаться с этим, я уже растягивал себя.       Сонхун ласково улыбается, с неподдельным интересом улавливая каждую пробегающую по лицу Хисына эмоцию, и вынимает пальцы, чтобы занять их распаковкой презерватива. Ли поднимает ногу и упирается в грудь Пака, когда видит, как он быстро расправляется, выкидывая пустой блестящий квадратик куда-то на пол. Тот подхватывает под коленом, целует лодыжку и скользит губами по икре, все еще внимательно разглядывая его, Хисына, под собой. Красного, разгоряченного, с разлохмаченными волосами и опухшими губами, с румяными следами от его прикосновений, жаждущего и открытого, доверяющего и невероятно любящего. Дышать становится слишком трудно после того как Сонхун аккуратно входит в Хисына, а тот зажмуривает глаза от наполненности и в безумстве водит по дивану ладонями, не зная, куда себя деть. Он вспоминает про наличие тонкого черного поводка на чужой шее и, еле ухватившись за него дрожащей рукой, тянет на себя из последних сил, чтобы сразу почти выкрикнуть короткое: ― Я хочу ближе.       И в следующую секунду уже тащится от того, насколько же Сонхун сильный, как может одним легким движением сложить его почти пополам. Влажная, блестящая от смазки и слюны головка его члена упирается прямо в тело Пака, проскальзывает под его давлением и заставляет застонать, ощутив дикое желание прикоснуться к себе. Но Ли не остается ничего, кроме как ощущать раздвигающий его изнутри член Сонхуна и то, как тот ритмично двигается, с пошлыми шлепками врезаясь бедрами в тело под собой. Хисын прогибается сильнее, обхватывая парня напротив за шею обеими руками, и прижимается к нему как можно ближе, пока головка его члена дергается, трется о живот оставляя прозрачный след от смазки.       Сонхун рычит, когда у Хисына отголосок секундного дискомфорта смешивается с острым удовольствием ― Пак, продолжающий вбиваться в него, прогибая весом их тел мягкий диван, заводит руку к чужому члену и начинает без препятствий водить по всей влажной длине, из-за чего Ли хватает пары минут, чтобы кончить ему в ладонь и запачкать живот, громко и с хрипом выкрикивая набор слов в пространство. Сонхун недолго продолжает фрикции, дурея от очередного стона парня под собой и собственных ощущений. Хисын не один раз стонал его имя, но именно сегодня, именно в такой обстановке это почему-то ощущается в стократ острее, и он кончает следом, с глухим выдохом прижимаясь лицом к чужой шее, понимая, что в носу все еще витает запах вишни, а вот рту остается сладкий привкус. ― Может, ― начинает говорить, когда дыхание мало-мальски выравнивается, ― сфоткаешь меня прямо в этом ошейнике, а я скину Давону фоточку? Пусть подрочит. ― Ни за что на свете.