Провокация любви

13 февраля. Вечер.

      — А завтра четырнадцатое февраля, но для меня это обычный день. Ведь все эти числа — они как вода сквозь пальцы. А праздник — это состояние души, взрыв внутри, и это не конфетти, а радость, которая искрится из тебя, и разве можно испытать подобное в определённый день просто потому, что сегодня праздник. Это будет просто четырнадцатое февраля, — она вздохнула и отвернулась от окна, и теперь Рон стоял перед ней.       Он был серьёзен, необычайно серьёзен, а его искристый взгляд был потухшим, и она знала, что в этом виновата только она. Он немного горбился, а кисти рук спрятал в карманы идеальных брюк.       Идеальный Рон — это было необычное сочетание слов, но то, к чему она так стремилась все эти два года. Она создавала человека по кусочкам, разбирала, а потом составляла заново, и ей хотелось, чтобы он был таким, каким она его когда-то увидела, но ей показалось. А Рон, он всегда был таким, какой он есть, а она просто взяла чужой макет.       — Я пойду. Столько сказано слов, что мне кажется, они уже не имеют смысла, и всё это…       — Вода, ты это уже говорила, Гермиона, что всё — вода сквозь твои пальцы, и наша с тобой жизнь, отношения, поступки и я… Всё это — просто вода.       — Рон, ты не вода. Ты есть, был и…       — И буду! Да, дорогой, близкий друг. Гермиона, твои слова это… А сейчас ты всё это повторяешь, чтобы выйти красиво и закрыть дверь. Это такой красивый сценарий, продуманный ход. Жизнь — не сценарий, и уход никогда не бывает красивым.       — Нет, всё, что ты сказал, это так и есть. Нет никакого сценария и я… Ты действительно родной, и ничего не изменилось, не изменится и…       — Если бы это было так, то ты сейчас просто сказала правду.       — Рон, какую правду? Что наша жизнь — это как у роботов? Всё на автомате. Что ничего нет? Кроме того, что мы построили в детстве.       — Нет, которую ты сама боишься озвучить. Что не смогла его забыть. И каждый раз по ночам тебе снится он. Что ты вздрагиваешь, вскакиваешь с кровати и бежишь в другую комнату, закрываешься и сидишь там до тех пор, пока сон не повалит на пол. Или когда я прикасаюсь к тебе, ты всё ещё чувствуешь его прикосновения. Видишь его взгляд и…       — Хватит, — она сказала это безэмоционально, как будто это слово она говорила тысячу раз. — Хватит, Рон, — она просто взяла чемодан, который всё это время был рядом с ней, сжала ручку и пошла вперёд.       Рон оставался позади, и она не будет ничего говорить, не будет оправдываться, останавливаться и плакать, потом потому что всё это не имеет никакого смысла.              — Гермиона, а ты сейчас уйдёшь, захлопнешь дверь, но в твоей жизни ничего не изменится. Вы не будете вместе. Это невозможно. Где он, все эти годы, где он был? Это минутная связь и твоя иллюзия, с которой ты жила все эти годы, иллюзия, слышишь?       — Слышу, — она открыла дверь, и мокрый снег облепил её волосы, одежду, лицо. Она задохнулась от ветра и дёрнула чемодан, который будто специально застрял, поэтому она потянула сильнее, но он просто упал вниз, скатился по ступенькам и рухнул на бок.       Гермиона засмеялась, а потом коснулась ладонями своего лица и рухнула, вот так же, как этот чемодан на ступеньки. Она рыдала, и ей было плевать, что там за дверью стоит Рон и слышит её падение. Нет, не падение на колени на ступеньки их дома, а её падение вниз с высоты полёта, который длился всего один день. И с тех пор она ощущала каждый раз сильнейшую боль, которая не проходила. И эти ушибы нельзя было заживить, гематомы были там, под кожей, будто бы на кости.       Дверь открылась, и Рон сел рядом. Он посмотрел в тёмно-синее небо, которое извергало снежные хлопья, и закрыл глаза, а потом он взял её за руку и резко встал.       — Поднимайся, пойдём. Гермиона, ты снова заболеешь, и поднимется высокая температура. Пошли в дом, я уложу тебя спать, а завтра просто понедельник, и ты пойдёшь на работу. Мы вернёмся к этому разговору в воскресенье.       Гермиона повернулась, а Рон улыбался, так же, как всегда, только в глазах у него не было больше огня. «А как выглядят мои глаза?» — эта мысль исчезла в одно мгновение, и она рассмеялась.       Рон обнял её и погладил по влажным волосам, снег падал и ложился на её коричневые локоны, а он гладил их, и от тёпла ладони они превращались в воду.       — Вернёмся к этому в воскресенье, снова?       — Да, завтра мы разберём чемоданы, а в воскресенье ты снова соберёшь их.       Он спустился со ступенек, взял чемодан и, поднявшись, вошел в открытую дверь. А Гермиона осталась и какое-то время стояла на ступеньках, а потом, осмотревшись и задрав голову, посмотрела в это тёмное небо. Снег прекратился. Словно кто-то щёлкнул пальцами, и всё закончилось. «А ведь кто-то управляет погодой?», — подумала Гермиону и, вздохнув, пожала плечами. Она зашла в их светлой тёплый дом и тихо закрыла за собой дверь.

***

Два года назад.

      — Мисс Грейнджер, вы являетесь уже полгода…       — Извините, — перебила Гермиона, — практически семь месяцев.       Кингсли Бруствер улыбнулся и утвердительно кивнул.       — И вот, за это время вы зарекомендовали себя как… Впрочем, — он улыбнулся и отвёл свой взгляд куда-то в сторону. — Вы подтвердили то, что вы трудолюбивая, усердная, к тому же идеалистка. А ещё с той скоростью, с какой поступают ваши предложения об улучшении работы отдела и о новых проектах разработанных лично вами, поражают даже меня. Это только подтверждает то, что вы идеальный сотрудник. Но вот это… — Кингсли кончиками пальцев отодвинул от себя пергамент и подвинул его ближе к Гермионе.       Она сидела напротив, сложив руки, выпрямив спину и не сводя с него взгляда.       — Да, ваш отдел он подразумевает то, что вы занимаетесь распределением и присоединением эльфов, но нумерация.       — Понимаете, министр, дело в том, что чистокровные волшебники имеют неограниченное количество эльфов, и учёт был нарушен. Точно никто не знает, сколько их, и статистика достаточно размытая, и сейчас, если мы посчитаем всех эльфов, то сможем не просто распределять новых на работу, но и узнать о тех, кто уже был, например, в определённом поместье. К примеру, у семейства Малфоев насчитывается около восемнадцати эльфов, но мы точно не знаем, сколько их осталось после войны. Они были распределены, но что было с их дальнейшей судьбой никто не знает. И нумерация — это полнейший контроль и возможность отслеживать их жизнь, конечно же им во благо. К тому же Малфои…       Кингсли вздохнул и кончиками пальцев побарабанил по столу.       — И всё-таки я бы хотела, — она коснулась пергамента пальцем и подвинула его снова к Кингсли. — Министр, мы должны контролировать эльфов, и только это сможет гарантировать их безопасность. Они выполняют работу, да они же не слуги, и моё бюро должно работать как часы. Всё должно быть точно так же, как и у волшебников. Я не считаю, что эльфы отличаются чем-то от нас с вами. Ведь их магия, она даже сильнее и…       — Я понял, Гермиона. Возьмите с собой кого-то из отдела и можете наведаться в поместье, только перед этим нужно отправить запрос Малфоям о своём визите.       — Я думаю, что завтра.       — Вы должны предупредить Малфоев. Они не любят гостей и…       — Но министр, мы работники Министерства, а моё бюро, оно…       — Мисс Грейнджер, Малфои владеют законами, знают их и…       — И даже сейчас?       — Да, и сейчас. Ничего не изменилось. Это влиятельная семья, которая хорошо знает законы. И если вы придёте без предупреждения, то вам будет предъявлено куча всяческих нарушений, поэтому составьте запрос и подпишите его у…       — Я поняла, — Гермиона встала и, поджав губы, кивнула       Она развернулась и, смотря себе под ноги, направилась к двери.

***

      14 февраля. Два года назад.       Гермиона уже около получаса стояла у ворот. Она ходила взад вперёд и сжимала ладони в кулаки, в её голове постоянно вертелся диалог, который должен был случиться.       Грейнджер не могла собраться с духом, ведь она не послушала министра и, подождав всего два дня, решила наведаться к семейству Малфоев. И вот, девушка стояла у ворот поместья.       Это, казалось бы, неправильное решение она приняла утром, а ведь она себе давала ещё несколько дней, но солнечный февраль будто бы улыбнулся ей по утру, и Гермиона решила, что это знак.       Ещё в тот день, когда она вышла из кабинета министра, провела в министерстве весь день, вечер и глубокую ночь и узнала, что Люциус Малфой вместе со своей супругой находится во Франции вот уже как два месяца. А в поместье проживает на данный момент только их сын, Драко Малфой.       И Гермиона решила, что она не будет ждать, пока все бумаги будут оформлены. А возвращение Люциуса может случиться раньше, чем она получит необходимый доступ и разрешение на визит. Этот человек по-прежнему вызывал у неё мурашки по коже, и она не смогла бы долго смотреть ему в глаза, от этого ей точно станет неприятно и холодно. А узнав, что в поместье только Драко, она выдохнула и поняла, что это шанс.       Девушка закрыла глаза и снова сжала ладони в кулаки, поднесла их близко к лицу и начала что-то тихо проговаривать:       Здравствуй, я Гермиона Грейнджер. Чёрт! Он же знает, кто я. Привет, я… Привет, что это за… Кто он мне? Просто однокурсник, который… Нет. Так, здравствуй, я теперь работаю в отделе популяций, точнее в бюро распредел… Да, это самое то, чтобы он рассмеялся мне в лицо. Надо что-то другое. Давай соберись, соберись, соберись.       — Ну и долго ты будешь так стоять?       Гермиона замерла, вот так, с открытым ртом, поднятыми кулаками и закрытыми глазами.       — Верно, раньше я бы непременно рассмеялся, нелепая ситуация, в которой снова Грейнджер, впрочем, прошло совсем мало времени. Да и какая разница? Разве люди меняются? Нелепые остаются нелепыми.       — Малфой, — на выдохе сказала она и, опустив руки, развернулась на каблуках и открыла глаза, чтобы встретиться с его.       Он стоял за решёткой ворот. «А за эти полтора года он изменился». Гермиона это заметила сразу. Похудел, лицо стало острее, а во взгляде что-то было не так. Он смотрел на неё по-другому или ей это просто показалась? Лучи солнца упали на него и осветили лицо, казалось, что он прозрачный, а цвет его глаз напоминал прозрачную воду в лучах солнца, с лёгким оттенком серого, а эти серебряные блики…       — Чего тебе, Грейнджер? — устало спросил он. — Я слышал всё, что ты бормотала. Отдел популяций, я Гермиона Грейнджер… Так что, может, пропустим вступление?       Гермиона закашляла и, выпрямившись, натянуто улыбнулась.       — Мне не нравится разговаривать через решётку. Да, я работаю в Министерстве в Бюро распределения домашних эльфов. Мне нужно посчитать, сколько точно в данном поместье находится эльфов, для того, чтобы при их личном желании мы могли организовать им переселение, контролировать их здоровье…              — Эльфы сами себя исцеляют.       — Да, но им тоже нужна помощь, а определенные виды проклятья…       — Эти существа прекрасно могут жить без нас.       — Только вы без них не можете жить и обращаетесь с ними как с низшими существами. Я бы хотела произвести учёт.       — У тебя есть разрешение на это? Если нет, то…       — У меня нет разрешения, но оно будет. Неделя, две… Зачем тянуть время, если можно сделать это сейчас.       Она смотрела на него пристально, точно так же, как и он, а потом он улыбнулся.       — А ты торопишься, потому что нет отца. Верно? Ты боишься с ним столкнуться. А меня, почему-то не боишься. Зря, Грейнджер, — он махнул рукой, и ворота распахнулись.       После этого Малфой развернулся и быстро пошёл вперёд. Гермиона замерла лишь на секунду, а потом пошла за ним, она боялась его упустить и перешла на быстрый шаг, который вскоре перешёл в бег.       — Подожди, ну, Малфой.       — Что, Грейнджер, — он остановился резко и, развернувшись, она практически врезалась в него.— Ну что, спорт не твой конёк, верно? Да ты разучилась бегать. Ну правильно, ведь мирное время не для тебя, а война держала в тонусе. А сейчас ты просто девчонка!       Она сама того не ожидала и влепила ему пощёчину, а он лишь усмехнулся.       — Если бы ты была на территории поместья официально, то сейчас у тебя были бы огромные проблемы. Впрочем, я тоже с тобой могу делать всё, что вздумается. Ведь пришла ты сюда не официально и сама. И да, сегодня воскресенье, Грейнджер, — он развернулся и пошёл уже медленнее.       Гермиона шла за ним и, обогнув левую часть поместья, они подошли к небольшой двери, и она сразу открылась перед ними. Малфой, остановившись, указал ей рукой, пропуская.       — Это не главный вход.       — Верно, это не главный вход. Это вход в темницу, мы всех незваных гостей сначала тщательно проверяем.       Эти слова заставили её остановиться, и она нахмурилась.       — Брось, Грейнджер, это шутка. А это просто самый ближайший вход. Мы можем, конечно, аппарировать, но я плохо себя чувствую. Проходи.       «Он плохо себя чувствует? И он мне это сейчас сказал, что с ним не так?»       Малфой смотрел на неё в упор, и она потрясла головой, снова вызывая этим действием усмешку. Нагнув голову вниз, она прошла следом, за ней он, после дверь закрылась.       Гермиона осмотрелась. Помещение было тёплым, в нём пахло деревом, и она услышала, как трещат дрова в камине.       — Это гостиная?       — Это комната для друзей. Когда я был маленький, то отец не любил, когда мы с друзьями слонялись по дому. Это было запрещено, а в эту комнату мы приходили попить чай после прогулки. Я, Теодор и сёстры Гринграсс. Присаживайся, — он указал ей на два деревянных кресла-качалки, у каждой была мягкая гобеленовыми подушка цвета древесной коры.       Гермиона кивнула и, присев, потянула ладони к камину. Тепло сразу коснулась кончиков пальцев и прошло до локтей, и это ощущение уюта было странным особенно тем, что она находилась в Малфой-мэноре.       Всё утро она готовилась к этому визиту и ждала, чего угодно, но только не того, что ей будет уютно.       Он расположился рядом, в соседнем кресле.       — Мне позвать всех эльфов и выставить их в ряд, например, в парке, и ты будешь их считать?       — Что? — она удивлённо повернулась к нему.       А он смотрел на неё, немного склонив голову набок.       — Может быть, есть какие-то документы?       — И ты поверишь?       — Ну, вы же ведёте учёт.       — Нет. Мы просто знаем примерное их количество. Грейнджер, какой учёт? половина эльфов живёт здесь, — он выдохнул и откинулся на спинку кресла, задрав голову. — Если ты думаешь, что мы изверги, то ты ошибаешься. И вообще, некоторые эльфы живут своей жизнью и практически не соприкасаются с нами. Да, у них есть определённые обязанности, но…       — Я помню Добби, например.       — Добби был эльфом отца, его личным помощником. И ему не повезло, но есть домовики, которые занимаются садом, зимним садом, парком, и отец даже никогда их не видел. Ими управляла мама, а есть эльфы, которых я никогда не видел, ну, может быть, один или два раза за всю жизнь.       — Есть кто-то старший? Тот, кто сможет перечислить их. Имена, возраст и дату заселения.       — Зачем тебе это надо? Эльфы не могут без нас, для них служить волшебнику — это высшая цель. И они гордятся своими хозяевами. Особенно если они чистокровные, и у них это честь, разве ты не понимаешь? Они испугаются и не захотят с тобой говорить.       — Это неправда. Многие из них хотят быть свободными. Они просто не знают, что делать с этой свободой. А я создаю законы и проекты, которые смогут их защитить, и они не…       — И они смогут стать волшебниками, не удивлюсь, если через тридцать лет они устроят какую-нибудь войну. Свергнут нас и…       — Что за чушь? — она напряглась и, уперевшись локтями в колени, нагнулась и повернула голову, пристально посмотрев на него.       Малфой был расслаблен, глаза закрыты, и он слегка покачивался в кресле.       — Вард, — только он произнес это, как тут же раздался хлопок.       Гермиона обернулась и увидела худощавого, сгорбленного эльфа. Она сразу же встала.       — Я Гермиона Грейнджер, — громко представилась она. — И я работаю в бюро распределения домашних эльфов и пришла проверить, всё ли с вами в порядке. Хотелось бы произвести перепись. Вот сколько вас проживает в данном поместье, в каком году было заселение и приблизительный возраст.       — Вард не понимает, Вард не знает.       — Нет, не бойся меня. Всё хорошо       — Вард не хочет никуда, Варду нравятся хозяева, — он начал пятится назад.       — Стой, — Гермиона выставила ладони вперёд и, обойдя кресло, подошла ближе.       — Вард, всё нормально, вас никто не переселяет, вы останетесь здесь. Просто Гермиона Грейнджер хочет привести перепись для того, чтобы узнать, что с вами всё в порядке. Что вас не бьют и…       — Малфой, — крикнула Гермиона, она повернулась, — не нужно было этого говорить.       — Но мисс, нас не бьют. Вард всем доволен.       Гермиона вздохнула и опустила вниз руки.       — Я просто хочу вам помочь и хочу узнать, сколько вас, никто ли не болеет, хорошо ли с вами обращаются. Почему вы боитесь меня? Я же делаю всё это, чтобы было лучше. Я не сплю ночами, составляю законы и хочу вам помочь, но но вы…       Гермиона потёрла ладонями лицо и отвернулась. Малфой махнул ладонью и, кивнув, Вард исчез.       — Ты голодна?       — Что? — она резко обернулась и посмотрела туда, где был эльф. — Он ушёл, но почему?       — Дай мне три дня и я составлю список. Что ты там хочешь узнать? Дату заселения, имена, возраст… Вот насчёт даты, возможно, это будет приблизительно. Я составлю список и пришлю с…       — Не нужно. Я приду сама и хотела бы видеть их, хотя бы нескольких.       — Грейнджер, некоторые эльфы не захотят. Они испугаются. А те, что находятся в подземелье, они…       — Домовые эльфы живут в подземелье, без света?       — У каждого свои обязанности.       — Это просто бесчеловечно.       — Грейнджер, их магия иногда уступает нашей, и они могут позаботиться…       — Я всё равно не понимаю, ну зачем столько эльфов. Это же слуги, вы не можете делать сами? Почему? Чем вы лучше всех остальных волшебников?       — Почему? Разве у маглов не так? Разве у вас нет особняков, замков? И кажется это называется гувернантки, верно? А для детей используют нянь. Так откуда столько удивления в тебе? Мы делаем тоже самое, только с домовыми эльфами. Я знаю маглы бывают богаты, и у них есть столько привилегий, что… Да, Грейнджер, я не понимаю тебя. В чём дело, ну в чём твоя проблема? — он подошёл совсем близко и посмотрел на неё в упор.        Гермиона подняла на него свой взгляд.       — Я просто хотела сделать их жизнь лучше.       — Сделай лучше свою жизнь, собственную. Может, тебе стоит избавиться от комплексов и перестать быть заучкой? Слушай, а может тебе любви не хватает, кто там у тебя? А, Уизли, да если бы он тобой занимался, то, наверняка, ты бы не шлялась в воскресенье по служебным делам.       И снова пощёчина, а он лишь засмеялся и потёр ладонью свою щёку, а потом прошёлся по волосам и взъерошил их. Малфой выпрямил лопатки и засунул руки в карманы брюк.       — Что дальше, может ролевые игры? — он резко обхватил её за талию и протянул её к себе.       Гермиона ойкнула, но даже не успела оказать сопротивление, просто не успела подать эту команду самой себе. Ведь она этого не ожидала, потому что перед ней был никто иной как Малфой, и он не мог этого сделать. Не мог! И всё это ей просто показалось. Это было за гранью реальности.       — Что ты делаешь?       — А я не знаю.       — Отпусти меня.       — А что такое? Почему ты не вырываешься?       — Потому что я не понимаю, что происходит. Ты обнимаешь грязнокровку? Тебе потом год придётся мыться, и ты не боишься?       — Не боюсь, Грейнджер, а ты не боишься, что если он узнает, то…       — Узнает что? Что я выполняю свои служебные обязанности?       — В воскресенье?       — Какая разница. Мне было так удобно.       — Но я имел в виду, что узнает то, что ты вот так стоишь и не вырываешься. А может, тебе комфортно?       — Я жду, пока ты одумаешься и отпустишь сам.       — А если нет?       — Малфой.       — Ладно, — он отпустил её и вскинул ладони вверх, засмеявшись.       — Иди.       Девушка развернулась и пошла к двери, а потом резко остановилась.       — Что такое, Грейнджер?        — Ведь ты это делаешь специально, проверяешь, что с тобой случится, если ты дотронешься до меня. Это такая игра, да? Ничего не случится, Малфой, твои руки не станут грязнее, ничего не произойдёт, понимаешь?        Он молчал.       — Это всё было чьей-то шуткой, которая переросла в что-то серьёзное и уничтожила столько судеб. Я волшебница, это понятно?       Она развернулась, но его не было, как будто исчез. И от неожиданности она открыла рот и выдохнула. Потом посмотрела в одну сторону, в другую, и не могла понять, куда он делся. И только потом заметила, что с левой стороны у камина книжный шкаф немного выпирает. Будто бы его сдвинули. Она подошла ближе и поняла, что там за ним дверь.       Гермиона закусила губу и всего-то несколько секунд сомнений, и она проскользнула внутрь.        Это был длинный тёмный коридор. Она вытащила из складок мантии, волшебную палочку и прошептала «люмос». Теперь она могла видеть мраморный пол, стены обшитые деревом и погасшие свечи, в бронзовых подсвечниках на стене.       Она уловила запах, приятный хвойный запах. Это был его шлейф, и она даже не осознавая зачем, просто пошла, словно одурманенная его запахом и зачарованная его взглядом.