Провокация любви

      Гермиона открыла дверь и вышла из этого тёмного коридора, освещённого лишь светом, исходящим от её волшебной палочки.       До её ушей сразу донёсся звук, и это был не просто звук, а прекрасная мелодия, которая начала ласкать и обволакивать её слух. Волнение, которое стремительно росло, растворилось.       Помещение, в котором оказалась Гермиона, было небольшим, но светлым, а всë из-за окон, которые были от самого потолка до пола. В этой комнате не было никакой мебели, она была пустой и зелёной. Из-за отсутствия штор комната полностью наполнялась светом, и Гермиона, на минутку зажмурившись, представила, что находится не в комнате, а в парке, среди деревьев, залитых солнечным светом.       В помещение было прохладно, и, глубоко вдохнув, девушка открыла глаза и осмотрелась ещё раз. Она не сразу обратила внимание на то, что в комнате три двери, две из которых были наглухо закрыты, а одна приоткрыта. Гермиона пошла именно к той, что уже будто приглашала.       Распахнув дверь и сделав всего пару шагов, она оказалась в комнате тёмно-синего цвета, шторы были плотно закрыты, а посередине стоял рояль, а за ним был Малфой.       Гермиона замерла, смотря ему в спину и слушая музыку, которую он создавал. Его длинные тонкие пальцы оказались плавными, а их движения уверенными, но в то же время, такими лёгкими.       Гермиона чувствовала, что внутри неё что-то происходит. Она обретала какую-то лёгкость и стояла не шевелясь, смотря на человека, которого, казалось бы, ненавидела.       «В нём никогда не было ничего прекрасного, раньше он казался мне отвратительным, злым, несносным, и при виде него я напрягалась подобно струне и всегда ждала нападения, злых слов, которые причиняли боль моему сердцу, но сейчас он создаëт музыку, которая расслабляет меня и заставляет усомниться в том, что я знаю, кто передо мною».       Музыка прекратилась, но Гермиона даже не успела осознать, что он развернулся и смотрит на неё. Девушка смотрела на него и видела его взгляд, видела, как он склонил голову набок и смотрел глаза в глаза, вот так насквозь, и в этот момент она не контролировала свои мысли.       — О чём думаешь?       Она сначала даже не поняла, что это сказал он, лишь заметила, что его губы шевелятся.       — О тебе, — проронила она.       И сразу осознала, что это произнесла она. Закрыв глаза, Гермиона выдохнула и, облизав губы, открыла глаза. Он ухмылялся, и эта ухмылка была ей знакома.       «Вот он — Малфой», — и от этой мысли сделала шаг назад.       — Ты сказала правду.       — Я всегда говорю правду, — Гермиона открыла рот и вскинула ладонь. — Подожди, — она сделала шаг вперёд, — ты, — вскинула руку вверх и после сжала ладонь в кулак, — что, читал мои мысли?       И он снова улыбнулся.       — Ты читал мои мысли? — она повысила голос. — Ну это уже… Я тебе не давала разрешения.       — Если я хочу прочитать твои мысли, разве я буду спрашивать разрешение? О таком не говорят, тем более если хотят узнать, что о нём думают. Это так просто, Грейнджер. Ты так просто пустила меня в свою голову, даже ничего не почувствовав.       — Это у вас просто! А нормальные люди спрашивают и говорят, но не проникают в мозг, чтобы узнать, что о нём думают. Можно просто спросить. Спросить, Малфой, и поверь, я бы сказала.       — Да? — он подошёл к ней близко, впритык.       Снова зазвучала музыка, и Гермиона перевела взгляд с него на рояль. Клавиши продолжали играть сами по себе, музыка начала дурманить её, и она была точно такой же.       — Он играет? Мелодия она…       — Да, Грейнджер.       — Я думала, это ты играешь.       — Играл я, а инструмент повторяет за мной, но стоит только мне выйти из комнаты, музыка прекратится. Это магия, Грейнджер.        — Да, но…       — Здесь нет ничего от маглов.       Она перевела взгляд снова на него.       — Нет, есть.       — Да? — он удивлённо поднял бровь.       — Я.       Она смотрела ему глаза и растворялась в них. Такое с ней было впервые. А ведь она видела раньше эти глаза, его взгляд, ухмылку, и всё это было ей знакомо, но… Она не позволяла себе подобного, никогда. Что изменилось теперь? Почему она стоит перед ним и отчего позволяет так смотреть.       «Уходи! Это Малфой, это просто Малфой. И это всё — какая-то игра. Он явно что-то затеял,— голос в её голове вызвал напряжение в взволнованном теле. — Не знаю, а может… Но он не мог знать, что я приду, никто не знал. А ещë, он хорошо знает, кто я, и всё это… — этот более тихий голос перебил тот, первый. — Что ты творишь? Уходи! — Не могу понять, а почему я должна бояться его? Всё кончилось, война, она закончилась. Сейчас идут другие времена. Мне нечего бояться. — Он Малфой, и он тот, кто сделал свой выбор, он его принял. И стоит только тьме выйти из сумерек, он сделает его снова. Да он играет с тобой». Гермиона никак не могла остановить поток своих мыслей, она путалась в них и при этом продолжала смотреть ему в глаза. А он…       Малфой просто стоял близко, и эта близость была на грани, ей казалось, что она сейчас упадёт в обморок от его напора. Гермиона уже не видела его лица, только цвет глаз, и сейчас он ей казался металлическим и от этого острым.       Ей нужно было что-то сказать и нужно было немедленно разорвать этот зрительный контакт.       — Я, ты…       — Грейнджер — это ты, а я — Малфой. Всё верно.       Она почувствовала опустошение, будто бы из неё выкачивали все силы, и резко ей стало больно. Голову словно сжали и тут же разжали. Она выдохнула с болью.       — Ты снова делаешь это со мной?       Он схватил её за руку.       — Тебе плохо?       — Зачем ты это делаешь?       — Потому что ты громко думаешь, невозможно устоять.       Колени дрогнули, и Гермиона поняла, что сейчас упадёт, и в последний момент ухватилась за него. Он раздваивался, словно теперь вместо одного Малфоя, было двое. Она почувствует тяжесть в веках и силу его рук, а потом темнота… Но музыка не исчезла, и она всё ещё её слышала.

***

      Гермиона проснулась, и ей казалось, что воздуха не хватает. Она коснулась кончиками пальцев носа, губ и только потом открыла глаза.       Она была не дома, комната была ей незнакома и, повернувшись на бок, она увидела рядом его взгляд и вспомнила всё, что с ней произошло.       Вокруг была тишина, и она даже не слышала его дыхания. А этот взгляд, он гипнотизировал еë. Гермиона облизала пересохшие губы, а потом, отвернувшись, сжала простыню, под которой лежала, и подняв её, заглянула под… Девушка зажмурилась и закусила губу.       — Осторожно, я не люблю вкус крови, меня всегда тошнит. Это неприятно.       Малфой был рядом, и они лежали на одной кровати под одной шëлковой простынëй. Её тело было обнажено, и он так спокойно говорил с ней о крови. Гермиона попыталась выровнять дыхание и, проглотив комок слюны, который скопился у неё во рту, расслабила мышцы лица и, вдохнув, выдохнула. Она снова облизала губы. Всё, что происходит — это ненормально, и этого просто не может быть!       — Я пришла, чтобы узнать про эльфов и я…        — А знаешь, в жизни так бывает. Невозможно всё спланировать. Мы никогда не знаем, что произойдёт с нами. Да, забыл, ты же привыкла всё контролировать, верно? Но я готов тебя разочаровать, да, план — это что-то зыбкое, ну, как песок. Ведь стоит песок взять в ладонь и сжать, то он всё равно будет сыпаться сквозь пальцы. Всё это, Грейнджер…       — Заткнись, Малфой.       — Ладно. Ты можешь идти. А что касается эльфов, то я пришлю тебе список в среду. Точно, ты же хотела прийти сама… Но думаю, ты уже передумала, — спокойно сказал он.       — Что между нами было?       — А что между нами могло быть?       — Мы в одной постели. Я голая. У нас, что был… — она снова зажмурилась.       То что она сейчас хотела сказать, это было странной шуткой, и даже Малфой не был способен на это. Да, он оказался с ней рядом в постели, и она была обнаженной. Но он не мог этого сделать, просто не мог, он бы не посмел. Но он сделал, он рядом с ней, и он это сделал.       Гермиона резко встала и спустила ноги с кровати, коснувшись пальцами ног холодного пола. Прикрываясь простынëй, пытаясь всё ещё скрыть то, что он видел, как вдруг Малфой схватил её за кисть руки.       — Не уходи, пожалуйста.       — Что?       — Ничего не было. Тебе стало плохо от того, что я… Я просто хотел понять, что ты думаешь, находясь рядом.       — Я что тебе хомячок, крыса, мышь? — крикнула девушка.       — Что?       — Я тебе не подопытный зверёк, на котором ты ставишь эксперименты!       — Что ты несёшь, Грейнджер? Я просто хотел узнать, что ты думаешь.       — Ты мог спросить!       — Я не думаю, что ты сказала бы мне правду.       — Я всегда говорю правду.       — Так скажи мне правду сейчас. Что ты чувствуешь, когда ты рядом вот так близко, со мной в одной постели?       — Ты что сумасшедший? Ты чужой, ты…       — А ведь нет отвращения, верно? Его нет! Лично я не испытываю этого, а напротив, меня тянет к тебе, словно в тебе магнит. Где-то внутри тебя, Грейнджер, магнит, и он притягивает меня. Я замечал это и раньше. И это было отвратительно. Я проходил мимо тебя и чувствовал твой запах. Когда ты говорила или отвечала на вопросы преподавателя или перебивала кого-то из ребят, я слушал твой голос, и он словно вселялся в меня. Твой голос постоянно звучал в голове. Это было так странно, и мне казалось, что это ненависть. Да ненависть, она такая. Она не даёт покоя, мучает, но когда ты появилась снова… Сегодня и стояла за воротами, то я снова почувствовал это странное навязчивые чувство. Оно распирало во мне. И… То как ты себя вела… Я не знаю. Просто я хотел понять, что чувствуешь ты. О чём ты думаешь, когда рядом я. А ещё, почему со мной это происходит? Почему, Грейнджер? Ну почему из всех девчонок в Хогвартсе именно ты?       Она не знала, что сказать, потому что всё, что сказал он было необъяснимо. Разве могла она подумать, что сын чистокровного волшебника, человека, который все эти годы ненавидел её и таких, как она, может сказать подобные слова. Ей казалось, что он сейчас рассмеётся, а двери откроются, и выйдет кто-то из его прихвостней. Это всё злая шутка, и она просто посмешище на сцене. И она ждала, но двери не открылись, и он не засмеялся, а по-прежнему держал её за руку.       — Зачем ты меня раздел?       — Я хотел почувствовать…       — Ты что, чокнутый? — она вырвала руку — Ты похож на сумасшедшего, Малфой. Что ты сделал ещё? Ну что? Смотрел, трогал, что ты сделал? — она не сдерживалась, а её голос, он вырастал с каждым словом.       Гермиона откинула простыню и резко встала.       — Ну смотри же. Тебе нравится то, что ты видишь? Ну же смотри! Что ты там говорил про кровь, а верно, не кусай губы, пойдёт кровь. Да ты боишься её. Да, боишься моей крови, Малфой. Это так страшно! А что ты хочешь? Ты меня хочешь, верно? Но боишься, ведь во мне течёт грязная кровь?!       Малфой отвернулся и ничего не сказал. Он просто лежал и смотрел в потолок, а она стояла и смотрела на него. В этот момент в ней кипели эмоции, они бурлили и, казалось, что вот-вот вырвется наружу. Ей хотелось топать, кричать, подойти к нему и сорвать с него простыню, хотелось дать ему пощёчину, снова и снова… До тех пор пока он не извинится перед ней. Но она просто стояла.       — Я стою и жду, когда раздастся смех, когда откроются эти двери, и выйдет кто-то ещё. Я жду, когда эта шутка разрешится.       — Это не шутка, Грейнджер. Ты сказала, что я сумасшедший, наверное, да… Наваждение, которое случилось со мной — это ты! Ты сама сюда пришла и…       — Я пришла сюда по работе!       — Сегодня воскресенье!       — Почему ты всё время это повторяешь? Я пришла, потому что…       — Почему? Потому что моего отца не было, верно? Потому что ты боялась, что он в любой день может вернуться, и ты поспешила прийти сюда. Ты не боялась меня! Ты шла ко мне!       — Я шла к эльфам!       — Почему ты так смотрела на меня? Почему пошла за мной, когда я исчез. Ты бы могла просто выйти, дойти до ворот и аппарировать. Ты могла это сделать, но ты пошла за мной. Почему? Посмотри, твоя палочка на тумбочке рядом, и ты можешь её взять и сделать всё, что хочешь. Но ты не вспомнила про неё. Почему?       Гермиона даже не посмотрела, она знала, что он говорит правду, и палочка действительно была там, и она это знала. Она коснулась своими ладонями лица, и ей захотелось заплакать.       — Где моя одежда?       Он молча встал, откинул простыню и подошёл к ней. Гермиона отвернулась. Малфой был полностью голый.       «Чёрт, чёрт, чёрт!»       Он подошёл, встал рядом, и она чувствовала, как мурашки пробежали по её спине. Ей стало холодно, словно подул ледяной ветер.       — Там, — его голос заставил её вздрогнуть. — На кресле, в углу.       Гермиона посмотрела прямо, перевела взгляд на угол. И действительно: на кресле лежала аккуратная стопка её одежды.       Малфой коснулся её плеча кончиками пальцев, прошёлся вниз и, остановившийся на пояснице, приложил всю ладонь, и она почувствовала тепло, исходящее от неё.       — Не надо, — тихо произнесла она.       Но Малфой резко развернул её. Снова этот взгляд, который смотрит и вынимает душу. Он словно видит её колебания и тянет за них, как за ниточки. Этот взгляд заставляет её молчать. Поцелуй, который случился, был молниеносным, он словно ударил её по губам, и Гермиона дёрнулась и попыталась отстраниться, но Малфой прижал её сильнее. Она чувствовала его тёплое тело, его силу, его хвойный запах, смешанный с древесными нотами, который был резким и в то же время тёплым, пробуждающим. Она снова попыталась вырваться, но он сдавливал её тело, сжимая до боли, и от этого она что-то прошептала, прошипела, пытаясь снова оттолкнуть его, чтобы он опомнился, чтобы он отпустил её. Но он бился за поцелуй, за то, чтобы она ему ответила, и прижимал её всё крепче и крепче. Ей казалось, что она просто сейчас рассыпется в его руках.       Сердце бешено стучало, а воздуха перестало хватать. Гермиона по-прежнему видела его взгляд, но потом всё исчезло, стало единым пятном, и под натиском, она открыла рот, и его язык ворвался внутрь. Гермиона ярче чувствовала его запах, и он пробуждал внутри неё странное чувство, которое ползло снизу вверх.       Она кричала самой себе: «Бей, рви, кусай, царапай, но останови. Это безумие! Остановись!»       Но тело, оно сдалось. Всё разумное, что было в ней, рассыпалось на куски, и она целовала Малфоя, как не целовала никого.       Гермиона забыла о том, что дома ждёт её Рон, о том, что это был единственный человек, с которым она хотела связать свою жизнь, и её первая детская влюблённость, её лучший друг, её первый мужчина и тот кого она выбрала сама. А сейчас она обжигалась поцелуем человека, которого должна была ненавидеть, но оказалось, что это чувство было обманным, и они что-то напутали.       Малфой снова развернул её и пошёл вместе с ней к кровати. Он вёл её, и вместе они рухнули на постель, не прерывая поцелуя. Он надавливал на неё своим телом, словно боялся, что если он расслабит объятья, она исчезнет.       Гермиона смогла освободить себе одну руку и чувствовала, как его тело напряглось, поцелуй стал медленным. А она коснулась его волос кончики пальцев. Они были мягкими, и она проникла в них пальцами, испытывая приятное соприкосновение. Её ладонь реагировала на каждый его волосок, вызывая странные, но уже желанные мурашки. И только после этого он расслабил свою хватку и разорвал свой поцелуй, снова глаза в глаза и в них больше не было металла, его цвет он изменился. Теперь это был серебряный дождь. Чистый, бесконтрольный… Он улыбнулся, и Гермиона закрыла глаза.       Малфой коснулся губами её шеи и проложил тропинки к её груди. Он целовал её и спускался ниже и ниже, лаская её, зацеловывая…       Гермиона боялась даже вздрогнуть, пошевелиться. Она лишь сжимала простыню и снова кусала губу, но теперь до крови. Он коснулся губами её лобка, а потом… Языком прочертил неведомый рисунок, и это было лёгкое движения, нежное, тонкое соприкосновение языка к её тёплой коже. Она громко выдохнула, и он снова оказался рядом. Лицом к лицу. Она приподнялась и поцеловала его сама, но в этот поцелуй, он был другим. Гермиона целовала его губы, шею, обнимала за плечи. Но он отстранился и, улыбнувшись, отпустил её.       Малфой встал с кровати и, подойдя к окну, распахнул шторы. Свет проник в комнату, и Гермиона распахнула глаза.       — Одевайся, я провожу тебя. Как обещал в среду, я пришлю сову.       Она улыбнулась и рассмеялась громко заливисто, и её смех, он нарастал с каждой секундой, становился громче и превращаясь в истерику, которая её накрывала с головой.       Гермиона встала и подошла к креслу, скинула стопку своей одежде на пол, а потом нагнулась и стала брать по одной вещи. Она одела бельё, джинсы, майку… И, не останавливаясь, смеялась. Что-то бормотала и чувствовала, что слёзы подступают, но не могла допустить, чтобы он видел её слабость. Её била дрожь. Она повернулась и видела, что он стоит к ней спиной и смотрит в окно. Она поднесла ладони к лицу и видела, как её руки дрожат, и сжала их в кулаки. Надела мантию, а потом подошла к тумбочке, взяв свою волшебную палочку.       Ей хотелось пустить в него пару заклинаний. Больше ей не хотелось кричать и топать. Как и не хотелось давать пощечину, она не хотелось больше с ним соприкасаться, а хотелось поступить с ним так, как он достоин. С помощью магии, ведь перед ней был чистокровный волшебник.       — Знаешь, Малфой, а сегодня четырнадцатое февраля и у маглов — это день святого Валентина. День всех влюблённых, праздник, — она снова рассмеялась продолжая смотреть на свою волшебную палочку. — В детстве мне так нравился этот праздник. Шарики в виде красных сердец, да всё, всё было в виде этих сердец, и так хотелось влюбиться, казалось что это чувство, которое отрывает от земли. Мне было десять, когда я сказала маме, что хочу влюбиться. А она тогда засмеялась, а потом сделала такое серьёзное лицо. Я даже испугалась, ведь она редко была такой, но она просто сказала тогда, что влюблённость — это не любовь, влюблённость — это страсть, и что я маленькая, не понимаю что говорю. Помню она позже скажет, что страсть — это огонь, и он проникает и всё сжигает, ничего не остаётся, совсем ничего, а любовь — это огонёк, и он может и не греет, но он всегда освещает путь. А когда мне было пятнадцать, в этот день мама спросила, хочу ли я влюбиться? Я тогда сказала, что мне кажется, это уже случилось, и она погладила меня по волосам и сказала, что это не так. Что я способна на большее, на любовь… А влюблённость — это болезненное состояние под влиянием которого совершаются страшные поступки, — она сказала это и тяжело выдохнула, словно вытолкнула эти слова из своей груди. — Я сама найду выход и не надо меня провожать.       Гермиона вышла из спальни и быстро преодолела этот путь через все двери, в которые вошла. Даже через те, в которые выходила впервые. Выход нашелся сам, без препятствий в виде закрытых дверей и сложных коридоров. Поместье словно помогало ей найти выход любезно распахивая нужные двери. И вот она уже шла и дышала прохладным воздухом, и впереди видела блеск металлических ворот        Выйдя, она прошла ещё несколько шагов, а потом, накинув капюшон, исчезла, растворилась в воздухе и не видела, что Малфой стоял за кованой решёткой ворот своего поместья и смотрел туда, где только что была она.