Провокация любви

      Когда Гермиона оказалась на крыльце собственного дома, то очень долго не могла вставить ключ в замочную скважину. У неё до сих пор дрожали руки, и каждая попытка была неудачный. Когда в очередной раз она уронила связку ключей, то просто села на крыльцо и заплакала. Слёз было немного, и уже через несколько минут она просто сидела и смотрела на свои ботинки. Мыслей не было, словно они вышли со всеми слезами.       — Эй, ты чего здесь, — голос Рона.       Его голос был весёлым, звонким, таким, каким был всегда. Этот человек мог бесить её по нескольку раз на дню. Рон мог выводить её из себя, заставлять что-то доказывать, и она так часто на него злилась, но его голос, он был всегда таким бодрящим, радостным и неоспоримо родным. Но сейчас этот голос был режущим, и внутри неё всё сжалось.       — Ты что дрожишь?       Рон сел рядом и обнял её за плечи. Парень прижал её к себе. Он был тёплым, и от него пахло чем-то ванильным.       — А знаешь, сегодня был отвратительный день. Просто ужасный. Всю ночь мы валялись на земле, и сейчас я не чувствую ног. Согревающее хорошая штука, но… Весна что-то в этом году потерялась. А ещё там чем-то пахло, таким отвратительным, смрадным и постоянно, что-то кололось. А ещё я смотрел в один угол, одной отвратительной серой стены и видел там паутину и такого маленького паучка. Гарри, он просто не сводил взгляда и как будто гипнотизировал нужную дверь, а я смотрел только на этого чёртового паука. Мерлин, я просто забыл, почему мы находимся там, и когда эти трое вышли, Гарри он… А я даже не помню, как я встал. Мы пошли в какой-то бар, ужасная музыка, как будто кто-то блюёт. Это были странные звуки. И я сидел на задании и помнил только этого паука. Знаешь, Гермиона, и я понял, что не хочу бороться со злом. И вот утром, в кабинете, Гарри… Он был таким довольным, сосредоточенным и у него глаза, понимаешь, они светились. А я смотрел на него и вспоминал паутину и паука… И даже этот тошнотворный запах. Вот… А потом я пошёл к брату в магазин, открыл двери и окунулся в другой мир. И я подумал, может, я буду…       — Я тебе изменила, — произнесла она и вздрогнула от своих слов.       «Зачем я это сказала? Зачем? Да что я натворила…». Паника охватила её. Она словно сжала её, и так крепко, не давая возможности вырваться.       Гермиона почувствовала, как Рон отпускает её. Она перестала ощущать его объятья.       — Ты что глухой? Я же сказала, что я тебе изменила.       — Я слышал! Просто я не понимаю, когда…       — Когда? Да какая разница. Я тебе изменила, Рон! Изменила, понимаешь?       Её раздражал не он, а она сама и то, что она говорит. А самое главное то, что она сделала. Как она могла? И она ненавидела себя, вот сейчас она узнала это чувство. Теперь она с ним познакомилась, чувство ненависти сжимало её собственную голову, давило пальцами, и ей было так больно, что хотелось просто упасть с этого крыльца и больше не вставать никогда. Если бы только была зима, то как бы она хотела замёрзнуть, просто замёрзнуть.       — Ты что хочешь, чтобы я тебе рассказала всё в мельчайшие подробности? Желаешь узнать, как я тебе изменила? Рон, я тебе изменила! Просто изменила, понимаешь? Услышь меня! — сказав это, она повернулась и посмотрела в его голубые глаза.       Рон был растерянным и немного хмурился. Его эмоции менялись, и она видела, как он отстраняется от неё и тут же притягивается, пододвигается ближе, словно хочет что-то ещё спросить, но его взгляд… Она смотрела на него и видела цвет металла, но цвет глаз Рона был голубым, и от этого она зажмурилась.       — Гермиона, послушай…       Но она встала и, подобрав ключи, вставила в замочную скважину и, открыв дверь, громко её захлопнула.       Гермиона стояла в собственном доме, том, который купила недавно. Это ведь она так хотела жить в магловском районе на краю Лондона. Ей хотелось быть хоть немного неузнаваемой, хоть чуть-чуть собой, той кем она родилась — маглорожденной.       Комната была заполнена множеством коробок, а посередине стоял диван обтянутый прозрачной плёнкой, и Гермиона подошла к нему. Её ноги были ватными, и она не ощущала собственного веса, просто рухнула на этот диван и закрыла ладонями лицо. Ей хотелось просто исчезнуть навсегда из этого дома, из Лондона и оказаться в каком-нибудь лесу. Может быть, в какой-нибудь заброшенной сторожке, а может быть, исчезнуть навсегда?       Ну а потом наступил понедельник, и она вошла в Министерство, ушла с головой в работу. Не давая себе ни минуты свободного времени, ни секунды, а в среду она вошла в свой рабочий кабинет и на столе увидела конверт       Гермиона стояла около получаса и просто смотрела на него. Печать с гербом Малфоев. Дрожащими руками она сломала печать и открыла конверт, уже хотела вытащить письмо, как в её дверь постучались.       — Да!       Дверь приоткрылась, и появился высокий худощавый парень с взъерошенными каштанами волосами.       — Вас срочно вызывают. В комитет по выработке объяснений для маглов.       — И по какому вопросу?       — Эльфы, и их было несколько, они появились на Бейкер-стрит в районе…       — Понятно, — сказала она и положила конверт на стол, вышла и проследовала за волшебником, который за неё прошёл.       А через какое-то время в её кабинет вошёл Рон. Он открыл двери и, оглянувшись, сразу понял, что Гермионы нет. Закрыв двери, он прошёл к её столу и, отодвинув стул, сел. В его голове было много мыслей, и поэтому он хотел поговорить с ней немедленно. Время шло, а мысли надоедливо жужжали в голове. Они не давали ему покоя, но он принял решение и начал с ним мириться. Но потом ему стало скучно, и он стал перебирать её вещи на столе. Просто открывал и закрывал книги, разворачивал пергамент один за другим, трогал перья и вдруг увидел письмо, и его внимание привлекла печать. Рон сразу узнал герб на ней и какое-то время боролся с сомнениями, а потом заметил, что печать разломана, а конверт вскрыт, и он открыл его и развернул пергамент, а из него вывалился другой. Он упал к его ногам. Но Рон проигнорировал это, а вчитался в тот, что был в его руке. Это был какой-то список, бесконечные имена, какие-то даты, триста шесть лет — Луис…       — Что за хрень? — пробурчал он, а потом упёрся ногами в пол и отодвинул стул, нагнулся и поднял другой пергамент и, развернув его, сразу же изменился в лице.       Рон без причины закашлялся, а потом поднёс письмо ещё ближе к лицу, словно плохо видел. Я не подходил к роялю с тех пор как на моей руке появилась эта метка. Я был отмечен, а значит стал грязным. Иронично! Мой отец всегда боялся грязи, он считал что чистота в нас и только в нас, но мы были грязными, испачканными, избранными для того, чтобы творить зло. Я ненавидел себя, и вот тогда я понял, что к тебе-то я испытываю что-то другое. Теперь я это знаю точно! Вернись, без тебя во мне нет музыки, и только с тобой я могу узнать себя. Вернись, Грейнджер. Пожалуйста, вернись.       Рон услышал звук шагов и голос Гермионы и, свернув письмо, сам того не понимая, быстро убрал его в карман своей мантии. Гермиона распахнула двери и сразу увидела Рона. Она замерла в дверях и нервно улыбнулась, а потом закрыла дверь, но осталась стоять, прижавшись к ней спиной.       — Я пришёл поговорить.       Она ничего не ответила, лишь кивнула. А он смотрел на неё, и в этот момент его глодало сомнение. Он должен был положить письмо и уйти навсегда, но оно было уже у него в кармане и, вздохнув, Рон просто встал и подошёл к ней.       — Я не понимаю почему, но понял, что не хочу ничего знать. Давай оставим всё как есть. Вот, вернёмся в этот дом… Ты ведь так хотела в нём жить, а я уйду из Министерства. Я тебе сказал, что я хочу работать с Джорджем и…       Гермиона обняла его, просто прижалась к нему и вдохнула его ванильный запах. А потом, отстранившись, неловко погладила его по волосам.       — Мне нужно работать.       Рон кивнул и она, подойдя к столу, увидела, что пергамент лежал на конверте.       — Ты читал письмо?       — Ну да, там какой-то странный список…       Она кивнула.       — Я была с проверкой у Малфоев. На днях. У них много неучтенных эльфов и мне обещали прислать… В общем это по работе.       — Хорошо.       — Что-то ещё? — спросила она и даже не повернулась к нему, ведь в этот момент она смотрела на письмо и ждала, когда Рон уйдёт.       — Нет, я пойду! До вечера.       — До вечера.

***

      14 февраля. Утро.

      Гермиона, проснувшись утром, сразу вскочила с кровати. У неё в голове была уже выстроена рабочая схема. Она запоминала задачи, каторые должна выполнить именно сегодня и даже те, что должна выполнить на днях.       Она подошла и распахнула шторы. Немного поморщившись от солнечных лучей, которые сразу радостно приветствовали её, она вздохнула и прислушалась. В доме была полнейшая тишина и это означало только одно, Рон проснулся раньше и ушёл из дома.       Он делал так всегда после ссоры и приходил поздно ночью, так продолжалось несколько дней, а потом они восстанавливали ритм своей обычной жизни до следующего воскресенья.       Подумав об этом, она ухмыльнулась и, развернувшись, подошла к прикроватной тумбочке, чтобы взять волшебную палочку, и заметила, что там лежит пергамент, девушка отложила палочку и взяла его. Развернув, она поняла, что это письмо и присела на краешек кровати, чтобы прочесть. Она сразу узнала этот почерк. Это был идеальный каллиграфический почерк и она помнила его с тех самых времён, когда училась в Хогвартсе, и принадлежал он Драко Малфою.       Нахмурившись, она погрузилась в текст. И прочитала его несколько раз, а потом сжала с такой силой, что теперь его было уже не восстановить. И в этот момент она услышала, что на кухне что-то разбилось, разлетелось вдребезги и, вскочив, она побежала туда.       — Рон, как это понимать? Объясни мне, почему ты… Я не понимаю, ну как ты мог.       Гермиона влетела на кухню и увидела, как около стола стоит Малфой. Она разжала пальцы, и пергамент упал к её ногам.       — Что ты здесь делаешь?       Она смотрела на него, а он, ухмыльнувшись, посмотрел вниз.       — Извини, я разбил вашу чашку, я хотел её левитировать, но эта штука…       Гермиона проследила за его жестом и увидела кофемашину и кофе, который капал на пол.       — Она зажужжала, и я от неожиданности…       Гермиона снова перевела на него взгляд.       — Я спросила, что ты здесь делаешь.       — А сегодня четырнадцатое февраля.       — Я в курсе, какое сегодня число. Что ты делаешь в этом доме?       — Вероятно, меня пригласил его хозяин.       — Хозяйка здесь я.       Гермиона закрыла глаза и, вздохнув, открыла их, а потом, подойдя к столу, отодвинула стул и села. Она поставила локти на стол и уронила своё лицо в ладони, слышала, как он тоже подвинул стул и сел рядом. Она чувствовала его взгляд на себе.       — Рон сам меня нашёл. Он написал мне письмо, но я не ответил на него. Мне нужно было время, но он пришёл сам. Я знаю, что он тогда получил моё письмо и не отдал тебе его. Теперь я это знаю, а тогда я думал, что ты сама приняла решение не общаться со мной.       Гермиона вздохнула и, опустив руки, посмотрела на него.       — Прошло два года, и всё, что произошло тогда — это просто…       — Это не просто!       — Нет, Малфой, все что тогда произошло — это ошибка.       — Ошибка — твоё сожительство с Роном. Это что, такое подобие брака?       — Хватит! — Она резко вскочила. — Иди отсюда.       — Хорошо, я уйду, Грейнджер. Только тебя заберу с собой.       Малфой резко её схватил за руку и потащил к выходу.       — Стой, — она начала кричать и упираться ногами в пол, всячески мешать и препятствовать тому, чтобы он куда-то её тащил.       А он резко развернулся и потянул её на себе, а потом сильно прижал.       — Грейнджер, я тебя отпустил только потому что решил, что тебе это не нужно, я не хотел тебе портить жизнь.       — Да? Сначала ты хотел меня изнасиловать, а потом передумал и вообще…       Он рассмеялся.       — Изнасиловать? А что тебя расстроило? То что я хотел изнасиловать или то, что я передумал? — спросил он, не переставая смеяться.       Гермиона, освободив руки, начала бить его в грудь.       — Хватит, что ты тут смеёшься, и вообще, выметайся из моего дома. Сейчас может прийти Рон.       — Рон не придёт. До тех пор, пока ты не уйдёшь отсюда, собирайся, Грейнджер. Быстро, я сказал.       — Нет. Это всё было ошибкой, нам просто показалось. Ничего же не произошло.       — Ничего не произошло за эти два года. Вообще ничего, словно всё что было хорошее, оно ушло. Я жил этими эмоциями, теми, что испытал тогда в тот день, когда ты пришла к этим чëртовым эльфам. Да собирайся, Грейнджер!       Она хотела ещё что-то сказать, но в это время Малфой поцеловал её, и руки Гермионы опустились.       Сначала она не отвечала на поцелуй, но её тело, оно сдалось раньше неё, и она почувствовала лёгкость и полёт, а ведь ещё недавно ей казалось, что она больше никогда не полетит. Но вот сейчас, внутри у неё, что-то происходило. Словно камень, который все эти два года был у неё на душе, рассыпался в пыль. В тот момент, когда снова появился Малфой.       Он прекратил поцелуй и отстранился.       — Собирайся, и, может быть дома, я всё-таки тебя изнасилую.       — Ты что, дурак?       — Собирайся, Грейнджер, время пошло.       Она ещё какое-то время смотрела на него взглядом исподлобья, а потом, фыркнув, поднялась по лестнице, но через секунду спустилась.       — Ты уже собралась?       — Вообще-то мой чемодан уже собран, и он стоит внизу.       — Отлично, Грейнджер. Может, ты оденешься сама, или мы пойдём в пижаме?       Она скорчила странную гримасу и снова поднялась в свою спальню и, закрыв дверь, села на краешек кровати и побарабанила пальцами по коленям, а потом улыбнулась так, как в детстве: просто и искренне.