О пользе сплетен и вреде высокомерия

Следующая неделя превратилась в сплошное испытание. Казалось, все в замке сговорились досаждать новоиспечённым «влюблённым», а их объяснения о том, как всё было на самом деле, пропускали мимо ушей. Версия Лаванды Браун для всех оказалась предпочтительней, потому как правда звучала просто-напросто скучно. Профессор Макгонагалл вызвала Гарри и Гермиону к себе в кабинет, и добрых полчаса выражала своё возмущение недопустимым поведением учеников, одна из которых к тому же ещё и староста. Безобразие! Позор! Годрик Гриффиндор переворачивается в гробу! Возражать несчастные герои сплетен не решились: уж больно грозной выглядела декан их факультета, словно вот-вот обратится в кошку и кинется на них с когтями. — Так вы нас теперь отчислите? — рискнула спросить Гермиона, когда над их с Гарри головами перестали греметь громы и молнии. Минерва поджала губы, опустилась в кресло за своим рабочим столом, и неожиданно спокойно ответила: — Нет, мисс Грейнджер, ни вы, ни мистер Поттер не будете отчислены из школы. Более того, я даже не лишу вас значка старосты факультета. Ограничимся двухнедельными отработками под руководством мистера Филча, думаю, это будет достаточным наказанием за вашу легкомысленность. Друзья квадратными от удивления глазами уставились на своего строгого декана. После всего, что она им высказала, они ожидали куда более серьёзных последствий. Профессор Макгонагалл правильно поняла их замешательство и, неожиданно мягко улыбнувшись, сказала: — Признаю, ваше поведение меня отнюдь не обрадовало, и я искренне надеюсь, что подобное больше не повторится, но всё же я не настолько бессердечна, чтобы выгнать двух учеников из школы только за то, что они влюблены. Но впредь рекомендую вам контролировать свои чувства! — К-какие ещё чувства? — проблеял Гарри, у которого мелькнула мысль, что даже самые разумные люди в этой школе вдруг помешались. — Профессор, мы с Гермионой только друзья, честное слово! Стоящая рядом с ним девушка согласно закивала. Мгновение Макгонагалл пристально смотрела на них, а потом произнесла привычным строгим тоном, не терпящим возражений: — Наш разговор окончен. Сейчас вы последуете во владения мадам Помфри, которая крайне жаждет увидеть вас обоих. Выскочив из кабинета профессора и утерев испарину со лбов, Гарри и Гермиона перешли к следующему кругу ада. Заведующая Больничным крылом не стала на них кричать, она просто в течение нескольких часов монотонным голосом читала им лекцию об опасностях, которые подстерегают неосторожных подростков, поторопившихся начать половую жизнь, о последствиях ранней беременности и риске получить какое-нибудь очень неприятное заболевание. Всё время, пока целительница стращала их, друзья сидели с красными лицами и смотрели в пол, мысленно мечтая оказаться где-нибудь в другом месте, да хоть снова у Макгонагалл. — В следующий раз, прежде чем поддаться зову естества, подумайте о цене своей беспечности, — подвела итог мадам Помфри, убедившись, что парень и девушка в достаточной мере напуганы её внушениями. — И я ещё приму кое-какие меры, чтобы вы уж точно не испортили себе жизни, едва успев их начать. Гарри вылетел из Больничного крыла и понёсся в спальню, не желая сейчас никого видеть, а Гермиона помчалась в библиотеку, загородилась толстенными томами в своём любимом уголке и не вылезала из-за них до самого закрытия книжного храма. Где бы они теперь не появлялись, покоя им было не видать. Когда они шли по коридору, отовсюду летели шуточки, смешки, в них беззастенчиво тыкали пальцами, а особо наглые даже приставали с вопросами. Из кожи вон лезли слизеринцы, вот уж у кого настал праздник. — Поттер, и давно это у вас? — Ну вы даёте, никто от вас такого не ожидал… — Слушайте, а почему именно туалет? Там же неудобно! — Видимо, очкарик и заучка любят экстрим! Гарри стискивал зубы так, что на лбу у него вздувалась венка, непроизвольно сжимал кулаки и как минимум четыре раза чуть было не устроил драку. Гермиона ходила с гордо поднятой головой и старательно игнорировала всех вокруг, хотя, несомненно, ей тоже было нелегко. Амбридж, конечно же, разнюхала последние новости, и едва не умерла от злости, когда профессор Дамблдор и профессор Макгонагалл прямо сказали ей, что не будут отчислять Поттера и Грейнджер. Надежда избавиться от двух особо ненавистных учеников лопнула как мыльный пузырь, и старой жабе пришлось ограничиться привычным наказанием. Сидя в кабинете генерального инспектора и царапая на пергаменте фразу «Я не должен осквернять помещения школы», Гарри впервые не обращал внимания на режущую боль в руке. Теперь у него болело сердце. Рядом с ним сидела Гермиона, которая писала аналогичные слова другим проклятым пером, и он с тревогой видел, как её нежная кожа на левой ладони всё сильнее покрывается кровоточащими порезами. Ненависть к Долорес Амбридж переполняла его, он тяжело дышал, изо всей силы нажимая на перо, желая переломать орудие пытки пополам. Одно дело, когда эта мерзкая сволочь истязает его самого, и совсем другое, когда достаётся Гермионе. Подруга не издала ни звука, сидела прямо, закусив губу, и с презрением поглядывала иногда на Амбридж, попивающую чай и с отвратительной улыбочкой наблюдающую за их мучениями. Глубоко за полночь они вышли из кабинета старой жабы и еле доплелись до гостиной Гриффиндора. Гермиона загодя приготовила две миски с настойкой растопырника, и друзья погрузили искалеченные конечности в целительное снадобье, ощущая огромное облегчение. — Не представляю, когда уже от нас отвяжутся, — хмуро сказал Гарри, откинувшись на спинку кресла. — Когда этим пустобрёхам надоест обсуждать каждый наш шаг? — Как только случится что-нибудь более интересное, — ответила Гермиона, поглаживая Живоглота, вспрыгнувшего ей на колени. — Тогда у них появится новый повод для пересудов. — Прости, я опять тебя втянул в неприятности, — вздохнул парень. — Вечно ты страдаешь из-за меня… — Замолчи немедленно! — вдруг вскинулась его подруга, смотря на него почти сердито. — Это ты вечно во всём винишь себя! Ты-то здесь причём? Просто большинству людей в этом замке нечем заняться, вот они и придумывают всякую чушь. И чтобы я больше не слышала от тебя таких слов, в конце концов, мы вместе с самого первого курса, с Пушка, с тролля… Она протянула ему здоровую руку, и Гарри сразу же сжал её ладошку в своей ладони, осторожно перебирая тонкие пальцы. Теплота и спокойствие заполнили всё его существо, как бывало всегда, когда подруга находилась рядом и несколькими нужными словами вселяла в него умиротворение. — Я хотела поблагодарить тебя, — сказала Гермиона вдруг. — Ты вступился за меня тогда, перед Роном… Гарри крепче стиснул её руку. С момента памятной ссоры с бывшим лучшим другом прошло уже три дня, но злость на его слова никуда не делась. Они старательно игнорировали друг друга, только в этот раз Гарри уже не чувствовал досаду и не скучал по приятелю. В этот раз ему было наплевать. — Разве я мог поступить иначе? — произнёс он, непроизвольно поглаживая большим пальцем бархатистую кожу на ладони подруги. — То, что он сказал… Это было отвратительно! Я никогда этого не забуду! — Он подошёл ко мне сегодня утром… — И что ему было нужно? — Рон попросил прощения. Сказал, что был на эмоциях и теперь раскаивается. — А ты что ответила? — Что прощаю его, но вряд ли когда-нибудь смогу снова считать его своим другом. Тогда он сказал ещё кое-что… — Очередную гадость? Он опять тебя оскорбил? — Нет, он… Рон сказал, что любит меня. Они оба замолчали. Негромко трещал огонь в камине, уютно мурлыкал свернувшийся клубочком Живоглот. Гарри смотрел прямо перед собой, чувствуя внезапное опустошение где-то глубоко внутри. Этого следовало ожидать. Он догадывался. Ещё на четвёртом курсе, после Святочного бала, он начал подозревать… Гермиона ведь его подруга. Просто подруга. Тогда почему так больно? Словно по душе прошлись грязными ботинками. — Что… — хрипло прозвучал его голос. — Что ты ему ответила? Сердце лихорадочно застучало в груди, в горле пересохло, а сознание как будто выскочило из мозга и наблюдало за ним со стороны. Только одно было сейчас важно для Гарри — тёплая нежная ладошка, доверчиво покоившаяся в его ладони. Гермиона повернула голову и взглянула ему прямо в глаза. Несколько мучительно долгих секунд она молчала, а потом улыбнулась и сказала: — Я ответила, что не чувствую к нему того же. Гарри медленно выдохнул. Мозг вновь заработал чётко и ясно. Стало неожиданно легко, словно с плеч свалился тяжёлый груз, а внутри разлилось блаженство, как после чашки горячего шоколада. Он улыбнулся ей в ответ, и они ещё долго сидели перед горящим камином, наслаждаясь уютным сопением спящего кота.

***

К середине недели большинство шутников оставило их в покое, видимо, исчерпав лимиты остроумия. Не желали униматься только слизеринцы, ну а с этими змеями Гарри и Гермиона враждовали чуть ли не с первого дня в Хогвартсе, поэтому прекрасно умели вести себя так, чтобы те не чувствовали удовлетворения от своего дрянного чувства юмора. Рон держался отдельно от всех однокурсников, в Большом зале садился в самом конце стола, на уроках был молчалив и даже ушёл из сборной факультета по квиддичу. Ещё совсем недавно Гарри переживал бы за него и мучился бы осознанием разрушенной дружбы, как это было в прошлом году, но сейчас он относился к шестому сыну семьи Уизли с удивлявшим даже его самого равнодушием. Очевидно, Рон действительно перешёл некую черту, после которой простить его не хватило бы благородства даже у Гарри. А ещё его беспокоили непонятные чувства по отношению к Гермионе. Что-то странное зрело в нём, ещё совсем неизведанное, новое, ранее не испытанное. Она всегда была дорога ему, конечно, но сейчас… Сейчас особенно. Сейчас он не отходил от неё ни на шаг, опасаясь какого-нибудь жестокого розыгрыша со стороны тех же слизеринцев. Сейчас он сопровождал её во время дежурств, на уроках всегда садился с ней за одну парту, и даже в библиотеке сладко дремал рядом, пока Гермиона читала. Иногда сквозь полузакрытые глаза он наблюдал за тем, как внимательно её карие глаза смотрят в книгу, как то и дело спадает на её лицо прядка непослушных кудрявых волос, как покусывает она белыми ровными зубами свои розовые губы. Когда-то с тем же замиранием сердца Гарри наблюдал за Чжоу Чанг. Но буквально в один день образ красивой спортивной девушки вдруг выветрился из головы. Для очистки совести он попробовал поговорить с ней и объяснить ситуацию, но Чжоу, молча выслушав его, разрыдалась и опрометью бросилась прочь. Пожав плечами, Гарри молча пошёл по своим делам, не испытывая ни капли огорчения. В среду у них был урок Ухода за магическими существами. Пока все остальные ребята возились с шишугами, Хагрид тихонько отвёл Гарри и Гермиону в сторону и в своей непередаваемой манере сказал: — Вы… это… если того… опять приспичит… Ну, вы лучше это… по туалетам не шатайтесь… это… негигиенично там… Вы того… ко мне приходите… я вам это… значит… хижину свою освобожу… Гарри сдержался от резких слов только из любви к Хагриду. На следующий день их ожидало наиболее неприятное событие всей недели — совместный со слизеринцами урок Зельеварения. Профессор Снейп не обращал никакого внимания на смешки учеников своего факультета и на бумажки с неприличными рисунками, которые градом сыпались на головы Гарри и Гермионы. Разумеется, свою лепту зловредный преподаватель не внести не мог: задержав весь класс после окончания занятия, он подошёл к друзьям и почти торжественно протянул им склянку с каким-то зельем. — Мадам Помфри сообщила мне о вашем непотребном поведении, мистер Поттер и мисс Грейнджер! — громогласно произнёс Снейп с нескрываемым удовольствием в голосе. — И попросила приготовить кое-что крайне необходимое для таких плотолюбцев, как вы. Пожалуйста, самое качественное противозачаточное зелье, которое я только смог сварить! Слизеринцы разразились ликующим хохотом, засмеялся и кое-кто из гриффиндорцев. Гермиона пошвыряла свои вещи в сумку и выбежала из класса. Гарри вскочил на ноги, с ненавистью глядя профессору в глаза. — Окажите мне услугу, Поттер, — елейным тоном продолжал тот. — Не пренебрегайте этим зельем, иначе породите ещё одного заносчивого наглеца, как это сделал в своё время ваш отец. Гарри схватил склянку и со всей дури швырнул её об пол. Раздался звон стекла, Снейп противно ухмыльнулся, а парень схватил свой рюкзак и вышел из опостылевшего подземелья. Гермиону он нашёл на берегу озера. Она сидела прямо на траве, прислонившись спиной к стволу могучего дерева, вытянув ноги и скрестив руки на груди. Он опустился рядом, с тревогой заглядывая ей в лицо. — Ты как? — спросил Гарри, вдыхая свежий воздух и постепенно успокаивая бушующий в груди гнев. — Всё нормально, — тихо ответила она, слабо улыбнувшись. — Я ожидала… чего-то подобного. Было бы странно, если бы профессор Снейп не позлорадствовал. Но это всё равно оказалось… слишком… Гарри привычно нашёл её ладонь, и она тут же улыбнулась уже гораздо веселее. Ветер слегка растрепал её каштановые волосы, и до носа парня доносился запах тыквенного шампуня. Он слегка наклонился к ней, её карие глаза неотрывно смотрели на него. Расстояние между их лицами стремительно сокращалось, ещё чуть-чуть и… — Вот они, голубки! Противный высокомерный голос разрушил всё очарование момента. Гарри и Гермиона отпрянули друг от друга, моментально покраснев. Драко Малфой, чтоб его хвосторога поджарила! Белобрысый слизеринец подошёл к ним в сопровождении своей верной свиты, состоящей из двух туповатых качков, Крэбба и Гойла, и страшной как смертный грех девицы по имени Пэнси Паркинсон. — Чего тебе, Малфой? — раздражённо бросил Гарри, в пятнадцатый раз за этот день начиная злиться. Нервы в последнее время стали ни к чёрту. — Извини, Поттер, что помешали тебе и грязнокровке. Просто не хотелось бы, чтоб вы начали срывать с себя одежду прямо на берегу озера. Моя психика этого не выдержит. — Шёл бы ты куда подальше! — посоветовал Гарри, поднимаясь на ноги. Гермиона встала тоже, отряхивая юбку и с тревогой наблюдая за разгорающейся стычкой. — Скажи, Поттер, а что такого ты нашёл в этой заучке? — лениво поинтересовался Малфой, которому страшно нравилось бесить давнего недруга. — Зубы, как у бобра, груди почти нет, задница плоская… У тебя удивительно плохой вкус, хотя чего ещё ждать от неудачника? Его прихлебатели заржали, явно считая эту речь остроумной. — На мопсиху свою посмотри! — рявкнул Гарри, которого сдерживала только рука Гермионы, успокаивающе опустившаяся на его плечо. — Такую страшилу даже в ночном кошмаре не увидишь! Пэнси надула губы, моментально став ещё некрасивее, а Малфой разом прекратил ухмыляться. — Следи за языком, Поттер! — произнёс он, демонстративно покручивая в руках волшебную палочку. — Пэнси, между прочим, из чистокровной семьи! Тебе избранницу благородных кровей в жизни не найти! — Больно надо! — презрительно фыркнул Гарри, тоже вытаскивая палочку из заднего кармана брюк. — Оставь своё сокровище себе. Я лучше получу Аваду в лоб, чем такую дуру в жёны! Подхватив обе сумки — свою и Гермионы — он взял подругу за руку и повёл её в сторону замка. Всё ещё могло закончиться хорошо, но тут Малфой, раздражённый тем, что последнее слово осталось за гриффиндорцем, весьма опрометчиво бросил им вслед: — Я обязательно сам раздену твою грязнокровку, Поттер! Любопытно посмотреть, что скрывается у неё под школьной формой. Дай только выбрать удачный момент. Это пёрышко сломало спину верблюда. Гарри бросил сумки на землю, отшвырнул в сторону палочку и без малейших раздумий ринулся на белобрысого мерзавца.

***

Даже спустя годы после этого события Гарри так и не смог объяснить, каким образом ему удалось без всякой магии хорошенько отделать троих парней, двое из которых были значительно крупнее его. Но факт оставался фактом: в тот памятный четверг 1995 года в Больничное крыло он дошёл своими ногами, тогда как Драко Малфоя доставили на носилках. Наследник древнего богатого рода, наверное, в первый раз в жизни стонал от боли по-настоящему, а не прикидывался. Мадам Помфри хлопотала над его разбитым до крови лицом, рядом суетилась Пэнси, а весьма помятые Крэбб и Гойл ждали своей очереди на лечение, потирая саднящие рёбра. Гарри, поддерживаемый Гермионой, опустился на кровать в самом конце палаты, как можно дальше от хнычущего, как девчонка, Малфоя. У него самого была разбита губа, а под левым глазом наливался синевой здоровенный фонарь, но благодаря выплеснутому напряжению, скопившемуся с начала учебного года, чувствовал он себя отлично. Гермиона села рядом с ним, с тревогой глядя на друга и что-то взволнованно бормоча. Гарри вдруг весело заулыбался, поразившись тому, какая она сейчас красивая. И какой же он болван, что так долго этого не замечал. — Как ты себя чувствуешь? — продолжала волноваться Гермиона. Её тонкие пальцы осторожно ощупывали его лицо. — Нужно срочно приложить к глазу что-нибудь холодное! Сейчас я попрошу мадам Помфри… Она поднялась на ноги, собираясь идти к медсестре, но Гарри схватил её за руку и потянул обратно. Гермиона вновь опустилась на кровать, с удивлением глядя на него. Гарри медленно провёл ладонью по её щеке, заправил прядку волос ей за ушко и с нежностью посмотрел в карие глаза. — Как же ты прекрасна! — с чувством произнёс он, наконец. Она замерла, а потом смущённо улыбнулась, склонилась к нему и ласково, совсем легонько прижалась своими губами к его губам. — Остальное после того, как мадам Помфри вылечит твои ссадины, — пояснила Гермиона в ответ на его слегка возмущённый взгляд. Гарри рассмеялся и обнял её за плечи, притянув к себе. Она охотно прижалась к нему как можно теснее, обняв за талию и уютно устроив голову у него на груди. — Надо будет сделать Лаванде какой-нибудь подарок, — вдруг сказал Гарри, медленно поглаживая пышные волосы своей девушки. Гермиона прыснула и согласно пробормотала что-то, глубже зарываясь носом в ткань его рубашки. Всё было хорошо. Всё было правильно. Всё было на своём месте.