Легенда о кукловоде

Сколько мы лет не общались, Хоть каждый день были рядом? Ночи в кошмар превращались, Я свою жизнь сделал адом! В тайном в моём ритуале Я совершил оживление, Но от людей скрыл в подвале Своё ужасное творенье.

°***°

      На улице гроза. Она стала такой обыденностью в последний год, что уже никто не удивляется. Как и засухе или жгучим морозам. Да, эти несколько лет выдались очень тяжёлыми... Стихийное бедствие терроризировало нас вот уже чёртов год, делая изредка лишь небольшие передышки. А потом всё сначала... О неурожайности этого года догадался народ уже после второй грозы, что случилась спустя неделю после первой. Поля залило, все посаженные семена тоже. Вспаханная земля стала болотистой, вязкой. Все молились на то, чтобы хоть малая часть взросла и не погибла, чтоб зиму можно было пережить. Зато, из-за невозможности выйти на пашню да просто на улицу, люди стали теснее общаться. Сидели друг у друга, дома в кругу семьи, али просто в барах да кабаках. Байки травили, песни горланили, даже танцы порой устраивали. Сам лично видел. Вот только пляски эти вызывали у меня ничего, кроме как липкого отвращения и холодного страха.       В пабе "Ангельская Песнь" - иронично название сие заведения для такого, как я, правда? - меня уже знают. А как не запомнить? Доктор-отшельник, что может вылечить и тошноту, и дьявольскую боль в конечностях, а так же приходящий сюда за стаканом чего покрепче. Всегда сидящий у барной стойки, в ночи. Которого не вытянешь на танцы, и из которого и слова та почти никогда не слышишь. Один только здешний мог со мной поговорить. Трактирщик, Джон. Хороший мужик. Как говорится, и швец, и жнец, и на дуде игрец. Заведением сие владеет; следит за ним так, что даже королевская стража позавидует; напитки хорошие делает; не жадный - за последний пятак напоит хорошо; поговорит с тобой, коль сам захочешь. А самое главное - крепкий и здоровый. Пьяных в дребезги выносит из заведения так, будто они и не весят ничего. А дебоширов может вмиг успокоить, просто разок подзатыльник дав. Но сам конфликты не разжигал, первый в драку не лез. Вот и сейчас он стоял, протирал стаканы и на народ глядел. Стоило мне подсесть, как Джон обратил на меня внимание.       - Привет, старик. - Я киваю ему, доставая из кармана деньги. Я бывалый здесь, за два года Джон знает, что я предпочитаю. Поэтому лишь наливает мне лагер. Я кидаю ему на стойку две золотых. Трактирщик ставит передо мной кружку и забирает монеты. Пиво горчит как надо. Приятным вкусом оседает на языке. - Случилось что? А то уже который день приходишь, да молчишь.       - Да... Что-то вроде. - Слегка хмурюсь. В бровь в очередной раз врезается ткань повязки. Надо будет перешить её. Эта неудачно получилась... Вновь отпиваю лагер. Смотрю куда-то в стол. - Просто домой не хочу. Не за чем.       - Да как так? Неужто без суженной дом опустел?       Я лишь пожимаю плечами и вновь отпиваю. В конце концов, ведь люди не знают всего, уж в этом я уверен. Не знают о том, как был потерян глаз мой. Почему ношу длинную одежду с повязкой. И почему же не ночую дома. Свои тайны и своё творение я закрыл надёжно в собственном подвале.

°***°

Память ушла безвозвратно, С этим не мог я смириться - И каждый день пил изрядно; Как право, тут, не напиться? Тело её танцевало В сумраке так неуклюже. С годами лучше не стало. Стало, клянусь, только хуже!

°***°

      Первый год моё безумие ослепляло. Я, как сумасшедший, танцевал с любимой, пел и улыбался. Я вновь хотел жить. Я любил, как я думал, свою суженную. Целовал её руки, шептал признания. Но в люди не выводил. Хотел разделить счастливые моменты жизни только с Катриной. А потом я узрел то, что давно должен был - истину. Никакая это была не Катрина. Она любила меня, часто смеялась и танцевала так, что неволе начинаешь смотреть только на неё одну. У неё был лёгкий румянец на щеках, тёплые руки и горячее сердце. А то, что я оживил в собственном подвале, было лишь телом с чем-то дьявольским внутри. Холодное, как морозная ночь. Неуклюжее, будто ребёнок, что только учится ходить. И глаза... Эти пустые глаза, в которых не было абсолютно ничего из того, что было у Катрины. Ни жизни, ни любви. Да, она всё ещё встречала меня дома, во сколько бы я не вернулся; пыталась когда-то готовить и гладила меня по волосам. Но лишь потому что я сам ей об этом рассказывал.       В ту ночь, как оказалось, она забыла всё то, чем она занималась по хозяйству. Кем она была. И что произошло до сего момента. Единственное, что она помнит - моё имя и то, что испытывала при жизни глубокие чувства ко мне. Но даже создать иллюзию их у неё получалось из рук вон плохо. Всё было не так как раньше. Поэтому гнить они начали уже через пару дней со стремительной скоростью. А танцы эти... Будто конвульсии человека грешного перед смертью. Потерялась та изящность и лёгкость. Теперь только грузность и отчуждённость, тяжестью лёгшие на плечи. И каждый год становилось хуже. Тело забывало умения, соответственно и танцы становились ужаснее и ужаснее. От них спина покрывается холодной испариной, руки начинают дрожать. Ужасно, потому что страшно. Страшно, потому что ужасно. И как бы я не старался сделать вид, что всё идёт своим чередом, что так и нужно - обманывать себя долго не получилось. Целовать, а уж тем более предаваться плодскими утехами с Катриной стало невозможно. Без эмоций, без ответного желания и взаимного огня в душе, та больше не желанна. Любима, да. Но как суженную я её уже не видел. Избавить тело от страданий у меня не поднималась рука. Не имел я права лишать Катрину жизни. Раз уж вернул ей то, что у неё украли, значит и сам больше не посегнусь.

°***°

Все зря, - надежды безумца Сжигало пламя огня; И чем труды обернуться - Никто не предостерёг меня!

°***°

      Пару раз я посегался на то, чтобы спалить всё до тла. И дом, и нечисть, что там находится. В конце концов, найти, где переночевать не составит труда. Можно будет к кому-нибудь напроситься на ночлег. А так и совесть моя, и мысли чисты будут. Понемногу скупал спички, раздобыл даже серу, вот только рука так и не поднялась. Не смог я сжечь всё то, чем я жил. Что так долго строил.       В итоге этот разрыв между двумя огнями начал приводить к срывам. Я часто пил, уходил на ночь из дому, мог кричать и скидывать вещи со всех мест. Но на Катрину я никогда не кричал. Лишь плакал ей в юбку, держал и просил не уходить. А та лишь гладила меня по волосам, потому что я говорил когда-то, что меня это успокаивает. Но делает это она так монотонно, так обычно, что меня это злит всё больше. Но в ответ я сам себя топлю в чувстве вины.       Ну почему?! Почему так?! Я же хотел как лучше! Почему никто не предупредил меня?! Почему никто не сказал, что за простое счастье придётся заплатить такую большую цену?! Что я сделал этому миру?! Почему мои надежды и мои мечты сейчас сгорают?!       Мне не удалось сжечь жильё. Но это не значило, что я не могу сжечь то, что так или иначе косвенно было связано с тем ритуалом. Я сжёг в яме, в поле, одежду, в которой был в тот день. Сжёг книги о призывах, бросил в огонь инструменты, бумаги, мел. Всё. Всё, что так или иначе вызывало воспоминания, облизывал огонь, забирая себе. А я лишь смотрел на то, как он забирает вещи, мне когда-то принадлежащие. Во взгляде лишь пустота. Потому что с моими вещами горела и надежда на лучшее. И сейчас от её оставались лишь угольки, несчастные маленькие пещинки, которые уже никогда не соберутся воедино вновь.

°***°

Гибла любовь с каждым годом. Дразнили, ради забавы, Бесы меня - кукловодом; И, чёрт возьми - были правы!

°***°

      Бесы, запертые вместе с ней в доме, глубоко в подвале, стали как родные дети. Носятся, громят всё, что видят. Но девушку слушаются, чуть ли ноги ей не целуют. Ещё бы, она же ведь им теперь как повелитель, только в царстве живущих. А вот меня они только и делают, что дразнят. Развлекаются, черти. Забава это такая для них. Соберутся вокруг меня, пока Катрина не смотрит, и начнут копытцами стучать, да голосить на весь дом. Песни свои адские горланят, руки потирают. Глаза адским пламенем горят. И кричат, зовут. Но не по имени. А просто "кукловодом". И ведь не умею манипулировать да управлять людьми. Не создан я был для того. Но, видимо, в наказание за мой проступок, был дан мне этот дар. Да, Катрина буквально была живой куклой. Такая же бледная, аки из фарфора. Сделает всё, как я скажу. Не имеет воли своей. И сначала ругался я с бесами, гнал прочь от себя, кидал в них всё, что под руку попадается. Летало всё - тарелки, кружки, пару моих книг. Но уворачивались они раз за разом, смеялись. И начиналось всё занова. Всё сначала. Сначала я старался их просто не замечать. Это было сложно, но в какой-то момент у меня получалось. Иногда я просто проходил мимо, не замечая. Будто бы это всё не со мной. Иногда наступал им на хвосты и шёл дальше, не замечая проклятия в свою спину. Потом я начинал злиться. Тогда же и началось кидание вещей. В чертей, в стену. Доходило до сквернословия, размахивания ножом и всем, что под руку попадётся. Проклинал нечисть, слыша только смех и дразнения в ответ, злясь ещё больше. После я пытался понять, как их можно заткнуть. Пытался торговаться с ними. Иногда даже сидел с ними по ночам, разговаривал. Пытался понять их природу, действия, мотивы. Они стали для меня неожиданно интересны. Они рассказывали мне о моей новой роли; о том, кем я стал. О том, что я сам подтолкнул себя к роли кукловода. Эти новости ввели меня в отчаяние. Я пытался отстраниться от всего этого. Отнекивался, не признавал новой роли. Этот период стал самым невыносимым для меня. Постоянные мысли о неправильности всего, мокрая от слёз щека, сухой глаз и мысль, пожирающая изнутри. Что я сам связал себя с этой бедой. Что я сам вырыл себе личную могилу. Я так не хотел этого. Но в итоге...       По подвалу раздаётся смех. Взгляд полностью поплыл, а звуки, что издавал я сейчас, рвали мне связки. Я уже хрипел, но смех не стихал. Будто бы набирал обороты. Терять мне было уже нечего. Если уж удача повернулась ко мне спиной, я сам разверну её. Своими силами. Учение контролю над чужим телом было, мягко сказать, тяжёлым. Я научился этому не сразу. Пришлось ещё пару месяцев истратить, чтобы одним только взглядом, одним движением пальцев заставить ту игрушку, тело, когда-то принадлежащее Катрине, двигаться по моей указке. Не без помощи бесов. Те учили меня всему, что я знаю сейчас, чем владею. Моё ужасное творение стало моим триумфом. К чёрту науку! К чёрту Бога! К чёрту простых людишек, что никогда не познают того, что далось мне. Я сам обручил себя с собственным несчастьем, что когда-то было моей бедой. Но судьба перевернула ход событий. И теперь моё несчастье - мой дар.       Я уверен, что есть те, кого бы ещё я мог оживить. Кому бы мог дать шанс на новое существование. Бесы шепчут мне о том же. А если не смогу вернуть - создам сам. Своими руками. Научу двигаться, танцевать. Да. Я стану тем, кто будет управлять ими. Буду их панацеей, отцом и Богом. В прошлом меня знавали, как отличного лекаря и гениального учёного. Но теперь, я поистенне стану тем, кем дразнила меня нечисть. Теперь я - Кукловод.

°***°

Я с ней бедой обрученный, Такой судьбы поворот. В прошлом - гениальный учёный, А ныне, я - кукловод!

Ныне, я - кукловод!