Тень героя - hero’s shadow

Следующий день прошел гораздо быстрее, чем он ожидал. Ученикам дали выходной, так как все они чуть не погибли, а значит, Изуку не остается ничего другого, кроме как изучать информацию о нападении и выходить на патрулирование. Сегодня четверг, а значит, сегодня он должен пойти к Каччану на ужин, но Изуку не может заставить себя общаться с кем-либо. Его нервы расшатаны, и он едва может сосредоточиться на чем-то, кроме работы, лежащей перед ним. Его светловолосый друг безостановочно писал ему с тех пор, как Изуку сказал, что не сможет прийти, и хотя Изуку рад, что Каччан заботится о нем, каждый писк его телефона вызывает у него желание рвать на себе волосы. В итоге он отключает телефон, сказав AINA, чтобы она просматривала только сообщения от его заказчиков или Ластика. Изуку рад, что они с другом снова в хороших отношениях, конечно, просто отвратительно, что их снова свела драка со злодеями. Патруль был занят этим утром. Новости о происшествии попали в национальные заголовки, а дерзкое нападение Лиги на лучшую школу героики в Японии, похоже, вдохновило многих других преступников и злодеев на активные действия. К сожалению, ему пришлось прервать патрулирование из-за того, что случайный местный герой преследовал его на полпути в город. Поэтому сейчас Изуку находится дома, последние лучи солнца заглядывают в разбитые окна балкона, пока он заканчивает работу над своим новым прототипом кольца. То, что он носит сейчас, уже не работает так, как ему хотелось бы, и он не может принимать по пять таблеток, чтобы симптомы не проявлялись снова, так что новое кольцо просто необходимо. Все, что ему нужно для него, — это еще несколько материалов, и тогда он надеется, все будет готово. Больше никакой внезапной рвоты или кровавого кашля. Он может притвориться, что ничего плохого не происходит, и просто двигаться дальше, точно так же, как он делал это со всем остальным. Он должен усовершенствовать свой журнал USJ, прежде чем отправиться в очередное патрулирование. Его анализ характера каждого преступника и студента завершен, так что теперь нужно быстро просмотреть все отснятые материалы, просто чтобы Изуку понял, не упустил ли он чего-нибудь. Мисси пришла и села на клавиатуру, не двигаясь с места, пока Изуку не пошел нарвать ей кошачьей мяты с растения в своей спальне — если он украл растение в горшке из одного из магазинов домашнего декора во время своего сегодняшнего патрулирования, что ж, никто, кроме менеджера магазина, не должен об этом знать. Он делает небольшие пометки тут и там, потягивая оставшийся холодный кофе, который сварил утром. Он собирается отдать дневник Айзаве завтра, так как уверен, что мужчина не позволит каким-либо травмам помешать ему преподавать. Он наверняка будет в школе. Будет правильно, если Изуку поделится своими знаниями. Речь идет не о какой-то мелкой банде — речь идет о Лиге злодеев. Речь идет о нападении, в результате которого едва не погибли три учителя и двадцать учеников. У него нет другого выбора, кроме как рассказать им. Единственное, что он упускает из дневника, — это информация о «Все для одного». Лишь вскользь он упоминает о том, что за занавесками должен действовать некий высший человек, который дергает за ниточки. Шигараки Томура — ребенок, поэтому он никак не может быть тем, кто принимает важные решения. Изуку хотел бы рассказать им все, что знает, и при этом не испортить ситуацию, но, к сожалению, это не выход. Он немного боится завтрашнего дня. Он не хочет представлять выражение лица Айзавы, когда ему вручат блокнот. Изуку откидывается на спинку своего кресла-каталки и крутится по кругу, задумчиво покусывая кончик ручки. Мисси свернулась калачиком на спинке дивана, аккуратно прижав лапки к груди, и смотрит на него полуприкрытыми глазами. Она определенно осуждает его, даже находясь под легким кайфом от кошачьей мяты. Курогири сказал во время нападения, что ему практически предоставили информацию о расписании и планах учителей, а это значит, что кто-то был посвящен в эту информацию заранее. Насколько Изуку знает, в UA не было никаких нарушений безопасности, кроме инцидента у ворот, который произошел во время обеда, а также, конечно, помимо личных взломов Изуку, но это вряд ли считается. Главное, что UA не взломали. Эта информация должна была быть передана Курогири в той или иной форме. Злодей Искривления обычно очень конкретен, его выбор слов всегда деликатен. Скорее всего, ему ее дали, а не он сам взял. Воровство — не тот способ, которым он обычно пользуется. Существование предателя — наиболее вероятная теория, отвечающая на вопрос, зарождающийся в глубине сознания Изуку. В ней было бы больше всего смысла, но эта теория рождена страхом, а не доказательствами. Изуку чувствует, что он упускает больше деталей, больше переменных, которые ему еще предстоит выяснить. Это должен быть кто-то со стороны, верно? А не тот, кто уже внутри? Изуку не хочет даже думать о возможности предательства, потому что это означает, что всех сотрудников UA придется записать в подозреваемые, пока не будет доказано обратное. Вероятность того, что это студент, невелика, хотя и не исключена. Отсутствие файлов или сбои в системе достаточно легко объяснить или опровергнуть, так что студент-предатель все еще находится на рассмотрении. Есть вещи, которые они могли бы узнать или получить информацию, которую они могли бы просто списать на случайное подслушивание или любопытство к любому, кто спросит их об этом. Это может быть любой преподаватель или студент любого курса, хотя курс Героики наиболее вероятен. И эта мысль не понравилась Изуку. «Это может быть один из моих одноклассников. Один из моих друзей. Черт, даже один из моих учителей.» Слово «предатель» оставляет во рту Изуку неприятный привкус, и мальчик пытается его проглотить. Он начинает записывать основные положения теории в свой блокнот. Может, она ему и не очень нравится, но все равно нужно записать потенциальных подозреваемых, чтобы полностью раскрыть тему. Он должен продумать все возможные переменные. Но он все равно считает, что это должно быть что-то другое. Предатель кажется слишком простым и очевидным. Все за Одного организовал нападение, это ясно, так что он не стал бы оставлять следы так просто. Тем более он наверняка уже знал, что Изуку будет там. Как никто другой, Все за Одного должен знать, что Изуку не прекратит поиски, пока не найдет ответ. Это слишком просто, но все же правдоподобная теория. Если это не предатель, то каков же тогда ответ? Как его отец вообще узнал о расписании или поездке в USJ, не прорвавшись через охрану UA? Конечно, Изуку делает это постоянно, но он не глуп. Он знает, что оставляет после себя какие-то следы. Он знает, что если бы кто-то специально искал его, то обнаружил бы, что кто-то подделывал их стенки. Изуку искал, и никто, кроме него и директора Нэдзу, не играл с онлайн-системами UA, а значит, Курогири не лжет. Ему дали эту информацию. И эта информация должна была быть получена только «на глаз и на слух». Так действительно ли в UA есть предатель, или это просто случай, когда он оказался не в том месте и не в то время? Может быть, за воротами притаился шпион? Жучки, вживленные в кабинеты преподавателей? Невольный или даже неосознанный предатель? Возможности кажутся бесконечными. Боже, как же это неприятно. Изуку вынимает изо рта ручку и втыкает её в стену, хмурясь, когда она не попадает в яблочко. Несколько недель назад он нарисовал что-то вроде доски для игры в дартс на участке стены рядом со своей дверью. У него давно не было возможности пострелять из пистолета, поэтому он раскрасил доску, чтобы попрактиковаться в прицеливании, даже если это и близко не одно и то же. Мисси мяукает, повернув голову, чтобы посмотреть, как ручка едва не попадает во внутренний круг красной секции. Звучит так, будто она над ним смеется. — Да, да, смейся над этим! — Изуку достает другую ручку и открывает следующую страницу своего анализа. Ему нужно закончить это в течение следующего часа, если он хочет снова выйти на патрулирование. Он надеется, что не ошибся в своем решении передать свои записи Айзаве.

***

Изуку не опаздывает, но близок к этому. За три минуты до последнего звонка мальчик спешит по почти пустым коридорам вверх по лестнице. Лифты, по его собственному прекрасному мнению, занимают слишком много времени. Он не утруждает себя поправлением галстука, когда резко останавливается перед дверью. Не опоздал, но с таким же успехом мог бы опоздать, учитывая, что все останавливаются и смотрят на него, когда он входит. И это… что-то новенькое. Никто раньше так не делал. Не здесь. Он слышал, как они разговаривали друг с другом, когда проходил мимо других классов, так почему же они затихли, когда он вошел? Неужели они говорили о нем? Все люди в комнате смотрят на него, даже Каччан. Правда, блондин смотрит на него по-другому. Он смотрит на Изуку как будто раздражен, что вполне нормально. Остальные настроены более скептически. Настороженно. Они выглядят почти испуганными. Но из-за чего? Изуку опускает голову, уставившись на свои ботинки, пока быстро идет к своему месту. Его шею покалывает от внимания, уши приобретают приятный оттенок красного. Почему они так себя ведут? Что он с ними сделал? — Чего ты не сделал? — спрашивает этот ехидный голос, почти заставляя его наткнуться на край стола Каччана, когда он проходит мимо. — Осторожно, ботаник! Изуку едва слышит его, слишком занятый попытками унять внезапную тревогу, вскипающую у него в животе. Я сделал что-то не так? Он крепко сжимает свой рюкзак, когда садится, уставившись в затылок Каччана, как будто его друг спасет его. Разговоры возобновляются, но на этот раз тише. Более осторожный. Он не упускает из виду взгляды, которые бросают в его сторону каждые несколько секунд. Изуку ненавидит, как всего несколько действий могут превратить его в жалкого, страдающего от беспокойства человека. Удар по плечу возвращает его к реальности. — Это тебе за то, что прогуливал вчерашний вечер, — шипит Каччан. Он разворачивается на стуле, глаза пылают жаждой мести. — Теперь ты мой должник. Изуку вздыхает, костяшки пальцев белеют от того, как сильно он сжимает рюкзак на коленях. — Конечно, Каччан. Что ты… — Выпей это. А? Изуку уставился на энергетический напиток, который его друг сунул ему в грудь, удивленно моргая. Он поднимает взгляд, все еще сбитый с толку, только для того, чтобы отпрянуть, когда Каччан внезапно оказывается в нескольких сантиметрах от его лица. — Что за черт! — Ты выглядишь так, будто только что выполз из гребаного горящего мусорного контейнера, Говнюк. — Его глаза сужаются. — И что это за мешки под глазами? Старушка сказала тебе немного поспать, черт возьми. Изуку повторяет выражение лица Каччана. — Я спал, спасибо. Побеспокойся о себе, ты тоже выглядишь не слишком сексуально. Каччан ударил бы Изуку банкой с энергетическим напитком, если бы тот вовремя не увернулся. — Пей или я засуну его тебе в глотку. Изуку закатывает глаза, но все равно открывает напиток. Если честно, ему это необходимо. Он не сомкнул глаз с тех пор, как проснулся в кабинете Восстанавливающей девушки, а это было более двадцати четырех часов назад. Кроме того, ему нужно чем-то отвлечься от очевидных перемен в поведении одноклассников. Теперь, когда они вместе пережили нападение злодея, все должны быть ближе к своим одноклассникам, и Изуку знает, что они, вероятно, будут более осторожными и на взводе, чем раньше, но полностью избегать его? Изуку знает, что он сделал что-то не так. Каччан снова хмурится. — Лучше бы ты съел что-нибудь за обедом. Ты выглядишь мертвым. — Только изнутри, — пробормотал Изуку, вынужденный уклониться от очередного удара по голове. Он допивает половину напитка, когда набирается смелости оглянуться. До звонка осталось меньше минуты. Айзава должен быть здесь с минуты на минуту. Он никогда раньше не опаздывал ни на одно из своих занятий и определенно не нарушит этого сейчас. Изуку замечает за собой ощущение пустоты и хмурится, оглядываясь назад, чтобы увидеть, что место за его спиной пусто. Он должен был догадаться, что здесь слишком тихо. Отсутствие грубых шуток и нежелательных лапаний девочек должно было стать тому подтверждением. Неужели Минету исключили? Знакомый всплеск энергии доносится из коридора, и Изуку выпрямляется и одним глотком опустошает оставшуюся банку, запихивая напиток в рюкзак как раз перед тем, как дверь со щелчком открывается. Студенты тут же умолкают, а Изуку чувствует на себе еще несколько пристальных взглядов. Черт, они уже могут прекратить это? Они хоть понимают, насколько очевидны? — Доброе утро, — говорит Айзава, как всегда монотонно. Его руки покрыты бинтами и удерживаются на перевязи, хотя лицо выглядит ненамного лучше. Единственное, что вы можете разглядеть, кроме медицинской ленты, — это темные глаза, проглядывающие сквозь белизну. Класс тут же вскакивает. — Вы уже вернулись, Айзава-сенсей? — Это звучит как Яойорозу. — Какой неоспоримый профессионал, — шепчет Киришима в благоговении. Изуку хмурится, слегка удивленный тем, что никто больше не предвидел этого. Неужели они думали, что нападение злодея помешает Айзаве выполнять свою работу? Человек, который ни разу не отпрашивался и не опаздывал на работу? Подпольному герою все равно. Для него его здоровье не имеет значения. И, черт побери, Изуку хочет отчитать его за это дерьмо. Сколько раз Ластик читал ему лекции о том, что нужно заботиться о себе во время патрулирования? Сколько раз он ставил Изуку в неловкое положение, ругая его в присутствии последнего Злодея Недели за небрежное отношение к своему здоровью? Иида поднимает руку вверх, несмотря на то, что все остальные не удосужились этого сделать. — Рад видеть, что у вас все хорошо, сенсей! — Если это можно назвать выздоровлением, — бормочет Урарака, разглядывая широкую полосу бинтов, закрывающих лицо мужчины. Изуку соглашается с ней, и ему требуется вся его сила воли, чтобы не уставиться на мужчину. Ты тупой гребаный лицемер. — Мое благополучие не имеет значения. — Айзава покачивается, двигаясь к трибуне. — И прежде чем мы начнем, я уверен, что большинство из вас заметили пустое место в классе сегодня. — Все девочки, несомненно, заметили. Учитель продолжает с легкой дрожью в теле. — Минета выбыл из UA, и нет, я не буду отвечать на вопросы по этому поводу, потому что мне все равно. Изуку не винит Минету за то, что он ушел. Он с самого начала проявлял трусость, не говоря уже о том, что он был несамостоятельным. Разве плохо, что Изуку даже рад его уходу? Конечно, хреново, что ему пришлось уйти из-за травматического опыта, но он был извращенцем. Айзава все равно рано или поздно исключил бы его, если бы он продолжал так относиться к девочкам. — Но вернемся к теме. — Класс затихает после их приглушенного перешептывания. — Ваша битва далека от завершения, так что не слишком радуйтесь. — Наша битва? — хрипловато повторил Каччан. О нет. Изуку думает, что знает, о чем говорит Айзава. Каминари застонал со своего места в другом конце комнаты. — Только не говори мне, что есть еще злодеи? Я мог бы просто на самом деле умереть, если бы это было так. — Спортивный фестиваль UA уже приближается. И ох. О, черт. Изуку совсем забыл об этом. Он проводится каждый год, по одному для каждого класса, и дает студентам всех курсов шанс блеснуть и заявить о себе. А это значит, что весь класс окажется в центре внимания. А Изуку это точно не нужно. Остальные ученики задыхаются и плачут о том, что у них наконец-то появилось что-то нормальное, а Изуку все это время сидит на своем месте, держа спину прямо. Он не думает, что директор позволит ему отсидеться без уважительной причины, так что ему придется найти другой план, чтобы справиться с этим. "Может быть, мне стоит попросить AINA погуглить способы исключения из школы. Но я должен сделать это незаметно." Изуку уже готов был ударить своего друга, когда Каччан бросил на него самодовольный взгляд, явно понимая, в чем заключается его последняя дилемма. — На нас только что было нападение злодеев, — начинает Киришима. — Это действительно лучшая идея? — Необходимо продемонстрировать, что протоколы управления в кризисных ситуациях UA надежны. По крайней мере, такова идея, стоящая за этим. — Айзава наклоняет голову вперед, кажется, мечтая о своем спальном мешке. — По сравнению с прошлыми годами, здесь будет в пять раз больше полиции. В любом случае, наш спортивный фестиваль — это лучшая возможность, которую вы получите здесь. Изуку не согласен, но ладно. Он логично понимает, что мероприятие никогда бы не отменили из-за нескольких злодеев, каким бы опасным ни было нападение. Это одно из крупнейших национальных событий в Японии, по популярности уступившее место лишь Олимпийским играм. — Лучшие герои страны будут смотреть, верно? — спрашивает Яойорозу, все еще поднимая руку вверх. — Они будут там в качестве разведчиков! Каминари, повернувшись к Джиро, выглядит неожиданно взволнованным. — Они будут искать возможность нанять нас в качестве помощников после окончания школы! Вот как это обычно делается. — И многим из этих напарников никогда не удается выступать в одиночку, — невозмутимо заявляет Джиро. — Это будешь ты, Каминари, тупица. «Думаю, они были бы милыми вместе.» Айзава испускает многострадальный вздох. — Естественно, вы получите ценный опыт и популярность, если вас возьмет известный герой, но ваше время ограничено. Покажите профессионалам, на что вы способны, и вы сделаете себе будущее. У них есть три года: три шанса привлечь к себе внимание. Но Изуку это не нужно. Пока Айзава говорит, он разрабатывает план по отчислению, и даже если бы он хотел продолжить обучение в качестве героя, он бы выбрал более подпольный путь. Он больше всего подходит для скрытности. «Одобрит ли это Всемогущий? Ты его преемник. Ты должен быть на виду.» Черт возьми. Изуку в отчаянии сжимает челюсть. Он не знает, что делать, это правда, но что он точно знает, так это то, что ему остро нужно вздремнуть, чтобы разобраться со всем этим растущим дерьмом. Он собирается ухватиться за этот план, как только ему представится такая возможность.

***

После уроков современной литературы быстро наступает обед, и Изуку прижимается к Каччану, пока они выходят из класса. Он не может разделить энтузиазм своих одноклассников по поводу спортивного фестиваля, ведь это только создаст ему дополнительные проблемы. Он не в восторге от идеи участвовать в нем. Остается надеяться, что его успеют исключить до этого. И почему он снова взял с собой тетрадь? Она уже закончена, так что ему незачем носить ее с собой на обед. Он просто должен отдать ее Айзаве после школы. — Эй, Деку! Каччан быстро тащит его за собой, не давая Изуку возможности остановиться и поговорить с Иидой и Ураракой, когда они его окликают. «Похоже, они единственные, кто хочет со мной поговорить. Все остальные избегают меня.» — Каччан, перестань, я из-за тебя выгляжу грубым! — Изуку упирается каблуками в натертый пол, просто чтобы усложнить его задачу. — Мне нужно с ними поговорить. — Нет, пока я не увижу, что ты хоть раз что-нибудь съел, идиот. Изуку внезапно останавливается, когда Экстракт предупреждает его о другом знакомом присутствии, идущем в его сторону. — Господи, да перестань ты сопротивляться, брокколи хренова… Всемогущий прерывает раздраженное шипение Каччана, выскакивая из-за угла коридора с фирменной ухмылкой на затененном лице. — Юный Мидория, — провозгласил он, — здесь! Изуку моргает, громкие слова его наставника звучат в его голове, как заставка старого DVD. Он может только надеяться, что каждый раз, когда слова идеально попадут в уголок его черепа, он будет переживать момент Большого Мозга. — Всемогущий? Что ты здесь делаешь? — Он не то чтобы раздражен, он просто искренне озадачен. Разве это не его перерыв? Почему он все еще в своей крупной форме? — Я принес обед! — неловко говорит мужчина. Он протягивает коробку с бэнто, как бы в доказательство, и глаза у него начинают прищуриваться, а улыбка становится все более искренней. — Хочешь поесть со мной? Золотой ретривер. Вот кто он такой. — Он как чертова школьница! — кричит Каччан, сгибаясь пополам от смеха. Изуку краснеет и тут же бьет друга по колену. Блондин падает на пол, продолжая гоготать. — А, конечно! — говорит Изуку, по привычке нервно потирая руку. Он знает, что Всемогущему нужно сказать что-то важное, раз уж он устроил засаду на Изуку прямо перед началом обеда. И как только пара направляется в учительскую, оставляя позади самодовольного Каччана, мальчику не требуется много времени, чтобы понять, что же здесь такого важного. — Пятьдесят минут? — Он поперхнулся, выкашляв кусок жареной свинины из бэнто-бокса, который они по идее должны были разделить; но Всемогущий принес его исключительно для Изуку, что совершенно очевидно. Он даже не может есть большинство продуктов, которые туда положил, так что логично предположить, что он сделал это для Изуку. Если бы не внезапная тяжесть в воздухе, можно было бы подумать, что это один из дней их пикника. — Да, — говорит Немогущий, наливая чай в причудливые чашки, стоящие на столе перед ними. — Мой лимит времени сокращается с каждым днем. Как я уже говорил, я едва могу поддерживать свою мышечную форму в течение часа. Значит, все действительно так плохо. Изуку так и думал — он подготовил себя к этому. Но на самом деле, услышав это из уст своего наставника, это кажется более реальным. Более окончательным. «Я должен был остановить Ному. Тогда бы ему не пришлось превышать лимит времени, чтобы сражаться с ним.» Неужели Изуку настолько слаб, что даже не смог остановить одно из творений своего отца? Он даже не смог сделать одну простую вещь. Из-за него чуть не умерла Цую. Айзава и Тринадцатый тоже чуть не погибли, и все из-за глупых неудач Изуку. В сотый раз Изуку напоминают о том, насколько он слаб. — Всемогущий, мне так жаль… Герой сплевывает кровь, когда смеется, и ему приходится отвернуться, чтобы попытаться скрыть смех. — Не извиняйся, мой мальчик! Мы так похожи, ты и я. Правда ли? — На самом деле я хочу поговорить о Спортивном фестивале. На сколько процентов ты теперь можешь использовать «Один за всех»? Изуку написал ему вчера вечером о том, что в последнее время его сила «Один за всех» возросла. Его причуды, похоже, начинают привыкать к глушителю, который он носит, поэтому, когда Изуку опробовал его во время своего сегодняшнего раннего утреннего патрулирования, направив удар кулаком в стену, он был слегка удивлен гораздо более резкой отдачей, которую получил в ответ. — Ну, может, процентов двадцать в момент удара? Может, чуть меньше? — Он протягивает правую руку и проводит пальцем по слабым шрамам на костяшках. Вероятно, ему не следовало на самом деле соприкасаться со стеной во время нанесения удара, по крайней мере, без надлежащей защиты, но неважно. Изуку не упоминает о том, что это новое увеличение силы причиняет ему еще большую боль, чем раньше. — Что ж, приятно слышать! Надо будет посмотреть, как ты будешь тестировать её во время занятий на следующей неделе. Но в то же время, я думаю, тебе следует сосредоточиться на попытках регулировать это без своего подавителя причуд, поскольку он не всегда будет рядом, чтобы помочь тебе. Изуку кивает. Он понимает. Он знает, что длительное ношение кольца затормозит его развитие, но в то же время это необходимость по причинам, о которых он не осмеливается рассказать своему наставнику. — Я пытался, — начинает он с трудом. — Думаю, я лучше представляю, как это — управлять ею, просто немного трудно поддерживать определенный поток. Это не ложь. В тех случаях, когда Изуку пытался это сделать, в итоге получались ругательства и еще большая боль. Не говоря уже о порче имущества и небольшой кучке крови на полу. Ничем хорошим это не закончилось, если не сказать больше, и Изуку не может снять кольцо надолго, чтобы по-настоящему испытать возможности «Один за всех». Причуда подобна океану энергии, её волны постоянно бьются о разум Изуку, толкают и тянут его кожу. Его подавитель создает своего рода бассейн, который позволяет ему брать из него энергию, которую он хочет, без угрозы повредить себя. Ему не нужно беспокоиться о том, что он утонет под волнами океана. Это временное решение, которое становится все более очевидным с каждым днем, поскольку Изуку теряет тот небольшой контроль, который у него уже есть над этим. Часть этого океана выливается в его бассейн, и в конце концов это приведет к прорыву плотины. — В любом случае, это уже прогресс. — Выражение лица Немогущего слегка омрачается. — Уверен, ты уже в курсе, но время, оставшееся у меня в качестве Символа мира, быстро истекает. И среди тех, кто имеет злодейские намерения, есть те, кто начал это понимать. Изуку не нравится, к чему все идет. Это именно то, из-за чего он переживал на уроке. — Я наделил тебя своей силой, чтобы ты стал моим преемником, — продолжает его наставник. — Этот спортивный фестиваль — событие, за которым будет наблюдать вся страна! А это значит для нас только одно! Нас. Это слово ложится на плечо Изуку. Теперь они — команда. Нет, они были ею уже давно, просто Изуку не позволял себе поверить в это до сих пор. — Ты. Следующий Столп Справедливости, зарождающийся символ, — он тычет Изуку в грудь, чтобы еще больше подчеркнуть важность своих слов. — Ты нужен мне, чтобы сообщить миру своё «я здесь». Было бы так легко просто сказать «да». Для Изуку было бы почти просто ухмыльнуться и взволнованно изрыгнуть свое согласие, но на этот раз мальчик не может заставить себя сделать это. Слишком многое поставлено на карту, слишком много мыслей затуманивают его разум. Изуку не знает, как к этому относиться, и все же ловит себя на том, что все равно кивает.

***

К тому времени, когда половина бенто-бокса опустела, а их разговор подошел к концу и Немогущий настоял на том, чтобы Изуку взял остатки обеда с собой на случай, если проголодается в будущем, до следующего урока оставалось около пятнадцати минут. Изуку показывает своему наставнику несколько фотографий Мисси перед уходом, обязательно включив в них те, которые больше всего смутят Каччана: одна, где Мисси беззаботно сидит на шипастых волосах блондина, другая, где Мисси лежит прямо на его лице, пока он пытается заснуть, и еще более смешная, где Мисси шипит на Каччана, когда тот пытается забраться на холодильник, чтобы не дать ей столкнуть маленькую вазу с цветами. На сегодня его социальная батарея разряжена, и у Изуку есть только один выход — покинуть учительскую. Вентиляция. Он не хочет ни с кем общаться, а до следующего урока еще есть время. Возвращаться в обеденный зал он тоже не хочет. Что ему остается? Порыскать в вентиляционных отверстиях. Изуку быстро оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает, и, включив Буст, прыгает на стену слева от себя. Он хватается за ближайший люк и взбирается вверх точно так же, как и в первый раз, только на этот раз он делает это более уверенно. Он начинает ползать по вентиляционным отверстиям во второй раз, мысленно набрасывая карту. Не помешает знать все входы и выходы из каждого помещения в здании, ведь это может пригодиться позже. Он успел осмотреть лишь небольшую часть школы, когда впервые пришел сюда, чтобы вылечить руку, так что сейчас у него есть прекрасная возможность завершить составление плана. Он протискивается за угол и внезапно останавливается: его ладонь касается чего-то мягкого. Посмотрев вниз, он понимает, что наткнулся на какое-то гнездо. Множество одеял и очень дорогих на вид подушек устилают пол и боковые стенки вентиляционного отверстия, и Изуку хмурится. Что за тварь использует это помещение? И зачем ему гнездо с миниатюрным шахматным набором в сторонке? Изуку останавливает себя от дальнейшего расследования. Это гнездо может принадлежать только одному существу, и если его догадка верна, то он точно не захочет расстраивать его, трогая его вещи. Но даже несмотря на это, Изуку не может не чувствовать раздражения. Эта зона вентиляционных отверстий теперь принадлежит ему. Может, ему стоит вернуться позже и передвинуть пару подушек, чтобы показать свое превосходство? Ноутбук неприятно давит в бок, когда он ползет, и мальчик задумчиво понимает, что на этот раз аллергия не дает о себе знать. Здесь чисто, нет тонкого слоя пыли, прилипшей к нержавеющей стали, как в прошлый раз, когда он занимался этим. Неужели кто-то убрал за него? Нет, это невозможно. Никто даже не знает, что он это делает. Должно быть, это сделал другой гремлин, живущий в вентиляционной системе. Ладно, он должен быть прав. Изуку готов поспорить, что это… — Мидория. Изуку так сильно вздрагивает, что его макушка ударяется о потолок вентиляционного отверстия. Черт. Это уже второй раз за столько приключений. Он закрывает рот, прежде чем из него вырвется «ой!», и замирает, как олень, попавший в свет фар. Он знает этот голос. Он также знает, над чьим классом он сейчас находится. Мальчик неловко прочищает горло, и голос эхом разносится по туннелю. — Да, сенсей? В голосе Айзавы звучит раздражение, когда он отвечает снизу. — Выйди из вентиляционных отверстий, пожалуйста. Как? Как он вообще узнал, что это Изуку? Неужели он настолько подозрителен? Настолько громкий? Изуку распахивает люк после секундного колебания и с практической легкостью опускается на пол. Блокнот выпадает из кармана и с грохотом падает на пол, а лицо Изуку становится свежо-красным, когда он встречается взглядом с учителем. Айзава прислонился к стене на полу, укутавшись по локти в спальный мешок. Возникает вопрос: как он умудрился застегнуть его с забинтованными руками? Изуку вдруг представилось, как учитель пытается ухватиться за молнию, находясь в гипсе, и тянет ее вверх. И тут же в голову приходит другая мысль: как же он собирается опустить молнию? Неужели он будет извиваться, как настоящая гусеница, пока не освободится от кокона? Мальчик внутренне вздохнул. Может, его партнер сделал это за него? Это подтверждает идею Изуку о том, что любовник героя учится в этой школе и на самом деле… Айзава поднимает бровь, и Изуку, оторвавшись от своих бредней, видит, что учитель выжидающе смотрит на него. Вот черт. Он кашляет в руку. — Простите, сэр, вы не могли бы повторить? Айзава вздыхает. — Я спросил, почему ты был в вентиляции. Хм. Это очень хороший вопрос, на который Изуку не может ответить, не показавшись странным. — Я просто думал? Гусеница не впечатлена. — Ты не можешь думать на земле? Или, может быть, в обеденном зале? Именно там, — он бросает взгляд на часы на задней стене, — ты и должен сейчас находиться. Ха-ха, блять. Изуку сидит в поисках того, что можно сказать. Он не мог рассказать Айзаве, что обедал с Всемогущим, это выглядело бы странно. К тому же, Айзаве не нравился герой номер один, поэтому упоминание о Всемогущем могло бы только разозлить его еще больше. «Что ж, но мне же нужна причина, чтобы меня исключили. Может, мне стоит это сделать?» После секундного колебания, когда лицо Каччана угрожающе всплывает в сознании Изуку, мальчик поспешно наклоняется, чтобы поднять свою тетрадь и передать ее своему учителю, решив, что сейчас самое подходящее время, чтобы вручить ее ему, — только для того, чтобы замереть на полпути, все еще вытянув руку в ужасе, когда он осознает, что натворил. Айзава не может удержать ее. Изуку мгновенно убирает руку и вместо этого кладет дневник на стол Айзавы, не встречая пристального взгляда, которым мужчина так явно одаривает его. Айзава переводит взгляд с него на журнал, не делая больше движений, чем необходимо. — Зачем ты мне это даешь? — Ну… — Ладно, может, ему стоило поработать над объяснением до того, как он пришел сегодня в школу. Это было бы разумно. — Это мой анализ. По поводу нападения. Айзава смотрит на него целых десять секунд, прежде чем ответить, медленно, словно не совсем веря словам Изуку. — Твой анализ. Изуку кивает, судорожно сжимая пальцы за спиной. «Пожалуйста, не заставляйте меня чувствовать себя тупым, пожалуйста, не заставляйте меня чувствовать себя тупым, пожалуйста, не надо…» — Ты в курсе, что я не задавал вашему классу ничего подобного? Изуку бросается вперед. — Нет, я знаю! Я просто сделал это, потому что думал, что это будет, ну, вы знаете, — он прикусывает внутреннюю сторону щеки, молясь, чтобы это не прозвучало претенциозно, — полезно? Айзава хмыкает и наклоняется вперед, чтобы смахнуть журнал со стола. Журнал падает на его колени, покрытые спальным мешком, и Изуку требуется все его силы, чтобы не пошутить о том, что он похож на Сквидварда c одного из эпизодов «Губки Боба». Так пошутил бы Кролик, а не Изуку. Он переминается на ногах, с тоской глядя на вентиляционные отверстия наверху. — Там есть записи о каждом преступнике, который там был, а также о том, какие у них причуды и в какие зоны их поместили. Айзава слегка наклоняет голову и снова смотрит на мальчика. — Ты занимаешься этим ради удовольствия? — «Поначалу да,» — чуть не сказал Изуку, вовремя захлопнув рот. «Почему, черт возьми, я так только что подумал об этом в таком ключе?» — Это скорее хобби, — решает сказать он. Хобби, которое вредит его выживанию, но тем не менее хобби. Айзава кивает, похоже, принимая ответ. — Я просмотрю его. Спасибо, что поделился со мной. Изуку быстро кланяется в знак признательности и пытается сбежать из класса, чтобы больше не находиться в удушающем присутствии своего классного руководителя. Он пугает, когда он такой. Изуку не может видеть его лица, поэтому распознать его подсказки намного сложнее, чем раньше. В данный момент он не может его хорошо разглядеть. — Подожди, — говорит Айзава, когда Изуку направляется к двери. — Я планировал обсудить это с тобой позже, но ты уже здесь, так что давай покончим с этим. Изуку замирает, паника сжимает его сердце, как ледяные когти, при этих зловещих словах. Он никак не может знать. Мальчик сглатывает, стараясь придать своему лицу безразличие. Он не может испугаться или повести себя подозрительно, если вдруг это не то, о чем он думает. — Сэр? Айзава кивает в сторону своего стола. — Проверь первый ящик. Смущенный и немного напуганный, Изуку подчиняется. Он знает, что Айзава не любит, когда его заставляют долго ждать. У него и в лучшие дни терпение на исходе, а в последнее время он явно выглядит не лучшим образом. Изуку моргнул, заметив металлический блеск, и нахмурился. Это его нож. Тот самый, что был у него во время нападения, — близнец того, что сейчас лежит в правом ботинке. — Цукаучи сказал мне, что один из его офицеров подобрал его у входа в USJ. Я точно помню, что ты использовал его, когда сражался с теми злодеями. На самом деле, ты очень уверенно им владел. Это не было сформулировано как вопрос, но Изуку все равно понял, к чему он клонит. — Это не мое, сенсей. — Его голос мягок, как шелк; невинный, но в то же время заинтригованный. Но достаточно ли этого, чтобы одурачить Айзаву? — Я сражался с преступниками, и один из них уронил его. Я подумал, что это поможет мне, если я им воспользуюсь, и это помогло. — Угу, — хмыкает подпольный герой. Одно это говорит Изуку о том, что он ни в малейшей степени ему не верит, но поскольку у него нет реальных доказательств того, что что-то происходит иначе, он ничего не может с этим поделать. — Что подводит меня к другому вопросу. — Его глаза сужаются, и внезапная смена темы почти оглушает Изуку. — Ты ослушался моего прямого приказа, когда я сказал тебе возвращаться, Мидория. Изуку передернуло от знакомого прозвища, ему не понравился тон Айзавы. Он и раньше получал от него нотации, но, похоже, так и не смог к ним привыкнуть — ни как Кролик, ни как Изуку. — Я просто делал то, что считал нужным, сенсей. У меня была возможность помочь, и я… воспользовался ею. — Так я и думал. Но ты должен понять, что когда я говорю тебе что-то сделать, особенно когда мы находимся в эпицентре нападения злодеев, — его слова становятся все более резкими, — я ожидаю, что ты послушаешься. Чтобы стать героем, ты должен уметь выполнять приказы. Из-за такого рода безрассудства люди гибнут на поле боя, Мидория. Блять. Его горло сжимается само собой. Как-то несправедливо, по-детски, думает Изуку, что ему читают нотации за помощь, но в то же время он понимает, за что. Ладно, у него мог быть и более удачный план, неважно. По крайней мере, он может это признать. Но ведь все кончено, верно? Неспособность Изуку следовать приказам или что-то в этом роде сейчас не имеет значения. Он едва сдерживается, чтобы не возразить учителю. Вместо этого он кивает и говорит, что все понимает. Его взгляд устремлен на точку на стене рядом с мужчиной, так как он боится, что не сможет скрыть своего разочарования, если посмотрит прямо на него. Ему лишь немного стыдно. Он не жалеет об этом. Да и как он мог? Единственное, о чем он жалеет, — это о том, что не был достаточно быстр. О том, что не знал заранее обо всем. — Скоро начнется английский, так что ты можешь либо вернуться на обед, либо остаться здесь. — Айзава соскальзывает на пол, блокнот Изуку падает вместе с ним. — Мне все равно, что ты выберешь, только не буди меня. А потом он закрывает глаза и становится мертвым для всего мира. Изуку ненадолго задумывается о том, чтобы спросить его, может ли он вернуть свой нож, но тут же отказывается от этой просьбы. То, что его вроде как нужно отчислить, не означает, что он собирается выставить себя дураком. Нож у него нелегальный, и он его не вернет. Изуку решает остаться в классе вместо того, чтобы снова заглянуть в вентиляцию, и вскоре остальные ученики возвращаются в класс, а в дверь протискивается Сущий Мик, голос которого звучит достаточно громко, чтобы вызвать у Изуку очередную мигрень. Но, несмотря на это, последние несколько уроков проходят чуть более терпимо, чем первые. Никто больше не бросает на него косых взглядов и не избегает его, и это радует. Однако когда день подходит к концу, ситуация меняется к худшему. Изуку впервые осознает, что происходит что-то необычное, примерно через минуту после того, как прозвенел последний звонок. Хотя большое количество причуд, жужжащих прямо за дверью, вместо того чтобы слоняться по коридорам или пустым классам, уже является достаточным доказательством этого, но всё ухудшается тогда, когда они не уходят. Изуку отстраняется, когда Урарака открывает дверь, только для того, чтобы быть встреченным огромной толпой студентов, теснящихся вокруг проема. Все они выглядят голодными и смотрят на одноклассников Изуку, как на животных в зоопарке. Толпа настолько плотная, что никто не может пробиться сквозь нее, не толкаясь, поэтому Урарака и остальные одноклассники Изуку стоят в неловком молчании. А Изуку уже устал. Он и так уже достаточно натерпелся за сегодня, так что уровень его раздражения растет с каждой секундой. У Изуку есть план, которому он собирался следовать после школы. Более подробные досье на злодеев из USJ находятся в полицейском участке на другом конце города, и Изуку необходимо получить их, если он хочет связать эти лица с бандами или другими группировками. Ему нужно увидеть эти документы, а поскольку они еще не были записаны виртуально, ему придется самому найти способ проникнуть туда. У него уже есть неплохая идея, что он будет делать после возвращения домой, но этот план основывается на наличии времени. Время, которое сейчас теряется с каждой секундой, когда он не может пробиться через эту толпу. — Что происходит? — спрашивает Урарака, стоя перед морем незнакомых студентов. — Они следят за конкурентами, ха! — произносит Каччан, стоя перед Изуку. — Потому что мы — дети, которые выжили после нападения злодеев. Просто замечательно. Почему именно сегодня? Почему именно сегодня, когда ему есть чем заняться после школы? — Логично, что они захотят посмотреть на нас перед спортивным фестивалем, — кисло пробормотал Изуку. Каччан хмыкает, на удивление услышав его. — Бессмысленно. — Он обращает свой яростный взгляд на учеников. — Шевелитесь, статисты! Изуку улыбается про себя, наблюдая, как Иида начинает неистово рубить воздух и читать блондину нотации. — Может, не будем называть статистами тех, кого мы даже не знаем? — Это правда, — начинает сиреневоволосый мальчик, возвышаясь над остальной толпой своим высоким телосложением. Изуку сразу же выпрямляется, что-то в манере разговора студента привлекло его внимание. — Мы пришли посмотреть, но вы действительно скромны. Все ли дети на курсе героев такие, как этот? «Только лучшие», — думает Изуку. В глазах Каччана застыла смерть, но другой мальчик заговорил раньше, чем блондин успел огрызнуться. — Должен сказать, я немного разочарован, если это то, что вы можете предложить. — Он кладет большую руку на затылок, но это не от дискомфорта, а скорее для того, чтобы казаться более уверенным. Чтобы отпугнуть других. — Те из нас, кто не попал на курс героев, застряли на общих занятиях и других направлениях. Нас довольно много, ты знал об этом? Изуку знал, но не то чтобы его это сильно волновало. — В зависимости от результатов этого спортивного фестиваля, они могут рассмотреть возможность перевести нас на курс героев. Как я понимаю, обратный вариант возможен и для вас. Для остальных учеников смысл сказанного тяжеловат, но Изуку знает лучше. Этот мальчик просто пытается их запугать. Его слова, конечно, имеют ценность, но это не меняет того, зачем он вообще это говорит. Изуку чувствует, как в его теле поднимаются первые струйки холодного пламени, а вкус гнева так редок на языке, что он почти не узнает его. Неужели этот мальчишка действительно пытается разжечь соперничество после того, что произошло два дня назад? Он вообще знает, что на самом деле произошло в USJ? — И выслеживать конкурентов? Для такого общеобразовательного парня, как я, это будет идеальный шанс сбить вас с пьедесталов. — Пьедесталы. Как будто каждый здесь не заслужил свое место. Как будто все присутствующие чуть не погибли во время атаки, которой не должно было быть. — Считайте это объявлением войны. Война. Война. Изуку вздрагивает, предательские мысли закрадываются в его сознание при этом слове. Ему вспоминаются статичные глаза и горячее дыхание возле уха, большие руки на плечах и следы ожогов на спине. «В каком бы уголке мира ты ни находился, Изуку, здесь всегда будут сражаться. Всегда будут люди, заблудившиеся в своих иллюзиях и ложных реалиях. Ты должен понять, что все так и есть. Ты должен принять это насилие». Этот мальчик говорит так, как будто войны еще нет. Класс 1-А сражался с ним всего два дня назад. Изуку уже давно борется с этим насилием, не желая ему поддаваться. Почему никто не видит этого? Почему они так сосредоточены на себе? «Это цена, которую ты платишь за личную независимость». На этот раз вперёд выходит другой ученик, и Экстракт практически мурлычет. Ощущения от этой причуды похожи на те, что испытывает Изуку, и это довольно тревожно. Но ещё более тревожными являются слова, которые слетают с губ блондина. — Вы, ребята, должны быть благодарны тем злодеям, что напали на вас. — Его голос неприятен, и Изуку начинает сжимать руки в кулаки от этого раздражающего звука. — О вашем классе пишут во всех новостях. Все и их матери уже знают ваши имена! Пламя стало обжигающим, и оно сжигает Изуку изнутри. Он ревнует? Это то, что он хочет сказать? Нет. Он просто пытается их раззадорить, вот и все. У него должны быть свои причины вести себя так, Изуку понимает это. Он не может винить его слишком сильно. — Но должен сказать, я удивлен, что вы все справились! Ваш класс не выглядит очень многообещающим. Вы должны гордиться. Сарказм. Простой прием, используемый для того, чтобы сбить противника с пути и ослепить его. Его не стоит воспринимать всерьез. Это не должно заставлять Изуку чувствовать этот блядский холод. Но даже когда он говорит себе это, гнев становится все сильнее. Она делает его мысли черными, а разум — жестоким. Ладони слегка липкие — то ли от того, что ногти слишком глубоко впились в кожу, то ли от нервного пота, он не может определить. Все, что видит Изуку, — это изломанное тело Айзавы в миниатюрном кратере на земле. Он моргает и видит частично разрушенный костюм Тринадцатой, широко раскрытые глаза Цую, когда рука брата потянулась к ее лицу… — Не думаю, что почти смерть дает нам право на хвастовство, — тихо говорит Изуку, стоя за спиной Каччана. Все вокруг замирает. Тишина абсолютная. Изуку понимает, что все смотрят на него, и Каччан отходит в сторону, чтобы у Изуку была возможность высказаться. Его друг знает, как он относится к подобным вещам, и только поэтому он так поступил. «Я не хотел говорить это вслух.» Даже его одноклассники обернулись, чтобы посмотреть на него, большинство из них выглядели растерянными и шокированными. Он их не винит. Изуку умеет оставаться незамеченным, даже когда он находится в самом центре событий. — Извини, я тебя не расслышал, — говорит блондин, оглядываясь на него. От напускной ласковости его слов Изуку тошнит. «Еще один хулиган. Я думал, что оставил их в прошлом, когда поступил в школу для героев.» Каччан бросает на мальчика взгляд, но Изуку легонько подталкивает друга рукой, говоря, что все в порядке. — Я просто говорю, — Изуку говорит спокойно, не повышая тон голоса. — Мы чуть не умерли. Наш учитель чуть не погиб, пытаясь защитить нас от монстра, созданного, чтобы уничтожить Всемогущего. Я не понимаю, как это можно превратить в нечто положительное. Блондин на мгновение растерялся, его рот все еще кривится в улыбке, которая теперь выглядит чуть более нерешительной. Слова Изуку наполнены ядом, кислота просачивается сквозь них по краям. Он переводит взгляд на сиреневоволосого мальчика, который безуспешно пытался снова слиться с толпой. Он тоже молчит, но его глаза достаточно выразительны, чтобы Изуку понял, что он о чем-то думает. Что он зол. Он ненавидит их — весь курс героев. Но теперь, когда Изуку видит его полностью, когда он может заметить мешки под глазами, темные, как у самого Изуку, напряжённую челюсть мальчика, и общее измученное выражение его лица, он знает, что не стоит принимать его слова близко к сердцу. Он узнал блеск в этих лавандовых глазах, потому что видит его в себе каждый раз, когда смотрится в зеркало по утрам. Сомнение в себе. Ненависть. Тревога и страх, которые испытываешь, когда тебя окружают другие, даже если знаешь, что все в твоих руках, даже если знаешь, что выйдешь победителем, если тебя выставят против них. Все это слишком знакомо, и Изуку понимает. Он снова переводит взгляд на блондина, прежде чем закончить. Ему уже надоело это внимание. Ему не нравится, как они на него пялятся — он и сам знает, что сейчас выглядит не слишком привлекательно. — Если ты слышишь о том, что на класс учеников напали злодеи, и тут же начинаешь ныть, что они получили общественное признание, то это твои проблемы. — Изуку переминается на ногах и быстро пожимает плечами. — Думаю, ты должен быть благодарен за то, что тебя там не было. Такая подражательная причуда, как у тебя, ничего бы не сделала против этого существа. Секунда ошеломленного молчания, а затем: — Постой, как ты…?! Изуку пытается протиснуться мимо них, но, похоже, ему это не нужно. Толпа медленно расступается перед ним, и он чувствует их взгляды, как раскаленное железо на своей спине. Он крепче сжимает рюкзак и смотрит в землю. Теперь они шепчутся о нем, и даже не пытаются это скрыть. Изуку сжимается в комок, когда улавливает несколько слов. — Это тот парень, который сражался с ним, верно? — Как Кан-сенсей назвал его? Ному? — Это тот, которого пришлось выносить? — Страшно. Ты видел его глаза? Ох. Теперь все кажется намного яснее. Изуку плотно закрывает глаза и молится, чтобы мышечная память помогла ему добраться до лестницы. Они боятся его, потому что он сражался с ному. Они боятся, потому что он чуть не убил его. Они боятся, потому что он выжил. Лишь несколько студентов были свидетелями этого, но Изуку знает, что слухи распространяются как лесной пожар. Минета, вероятно, был ответственен за большую часть этого. «Они боятся меня.» Изуку слышит, как Каччан говорит им всем, чтобы они отвалили, а затем громкие шаги мальчика, топающего за ним. Его тело согревает его рядом с собой, но когда Изуку дышит, в его легкие по-прежнему входит и выходит только поток холодного воздуха. — Откуда ты знаешь? — негромко спрашивает Каччан, глядя на него краем глаза. Изуку вспоминает о причуде другого мальчика, о том, как Экстракт сразу же распознал их общие черты и энергию. Как он повел себя, словно кот, поймавший канарейку, когда понял, что у него теперь есть брат или сестра от давно потерянных родителей. — Просто назови это удачной догадкой. Сложить все воедино было несложно. Мальчик ревновал, он был в отчаянии и, возможно, немного напуган тем, что его бросили. Забытым. Поэтому вполне логично, что причуда была копирующей, особенно если учесть реакцию Экстракта. Имитация — это страх, в конце концов. Это защитный механизм. Но его также можно использовать, чтобы заманить добычу. Впрочем, сейчас Изуку это не волнует. У него есть работа.