Искушение второго Нефрита

      Даже сами стены здесь пропитаны бесстыдством своего хозяина. Каждая деталь говорит о чувственности. Обилие красного с золотым, откровенные гравюры на стенах, даже образцы великолепной каллиграфии воспевают не добродетели, а поклонение греху.       Невозможный.       Невыносимый.       Ужасный человек.       Человек, о котором Лань Ванцзи предпочел бы не думать никогда, если бы Небеса взяли на себя труд спросить его об этом. В данный момент он бы предпочел холод Облачных Глубин, знакомый и успокаивающий.       Умиротворяющий.       Не пробуждающий необузданность.       Но правая рука правителя Пристани Лотоса отказывается встречаться с любым, кроме Нефритов Лань. Даже не так. Он предпочитает второго Нефрита, но каждый раз Лань Ванцзи просит своего брата ехать с ним, потому что…       Потому что.       Вэй Усянь олицетворяет все, что Лань Ванцзи презирает. Невоздержанность, бесстыдство, разнузданность. Это отвратительно. Но он вынужден приезжать на эти аудиенции, словно к Императору Небес в поисках благословения. Комок бурлящих эмоций выталкивает на поверхность злость. Потому что — как он смеет? Вэй Усяню плевать на правила, очевидные и нет. Плевать на мнение всего мира заклинателей. Для него не существует рамок как класса. Плевать на то, что думает и чувствует Лань Ванцзи.       — Ванцзи? — Лань Сичэнь чуть поворачивает голову в его сторону. Лань Ванцзи молчит, лишь скулы напрягаются. — Может, тебе стоит…       — Я в порядке.       Хотя все далеко не в порядке. У Лань Ванцзи чешутся руки предать это жилище огню. Он почти уверен, что это только развеселит Вэй Усяня и все закончится… как обычно заканчиваются эти встречи.       Он идет из укрытых тенями глубин своего дворца. Даже его появление должно быть наполнено пафосом и самоуверенностью. Полупрозрачные полотнища, уходящие ввысь каменных сводов, трепещут от дуновения ветра. Играют светотенью, манят погрузиться в киноварные оттенки, плавно перетекающие в черноту. Помост, перекинутый через большой бассейн с обилием красных кои, горит множеством свечей. Огоньки трепещут от призрачных порывов силы. Вэй Усянь шагает неспешно, позволяя рассмотреть себя во всех деталях. Лань Ванцзи сжимает Бичэнь и делает глубокий медленный вдох и плавный выдох. Если бы это еще помогало в такой опасной близости от хозяина дворца.       Верхний паофу Вэй Усяня распахнут, ткань развевается при ходьбе, открывая шелковые штаны, перехваченные широким расшитым поясом с кручеными кожаными полосами, и рубаху, небрежными тонкими складками ласкающую кожу, бесстыдно распахнутую едва не до самого пупка. В изгибах ткани качается подвеска с алыми и черными бусинами и длинной кистью. Словно Вэй Усянь не послов намерен принимать, а отправляется ко сну. Хотя даже для уединения эта одежда излишне откровенна. Его кожа, увлажненная маслом, манит блеском. Лань Ванцзи хочет изрезать ее в лоскуты.       Вызывающий.       Вульгарный.       Невозможный.       Широкие штанины при движении оголяют лодыжки, обвитые тонкими серебряными цепочками с крошечными подвесками рубиновых слез. Он идет с полным осознанием собственной красоты и силы. Лань Ванцзи огромным усилием воли заставляет расслабить пальцы, пока меч не рассыпался прахом на радость хозяину этого вертепа.       — Ханьгуан-цзюнь, Цзэу-цзюнь, — Вэй Усянь отвешивает поклон, слишком небрежный, в нем ни капли уважения. Он укладывается на скамью со множеством подушек, небрежно расставляет ноги. Распущенный!       — Генерал Вэй, — отзывается Лань Сичэнь и начинает светскую беседу.       Это хорошо, потому что у Лань Ванцзи нет слов. Даже если бы хотел, он не смог бы и звука сейчас выдавить. Но Вэй Усянь не слушает Лань Сичэня, он смотрит прямо на Лань Ванцзи.       И этот взгляд…       Ох, уж этот взгляд.       Откровенный, жаждущий.       Это ужасно. Как вообще можно одним взглядом передать жар пылающего костра? У Вэй Усяня это отлично получается.       — Цзэу-цзюнь, оставьте нас, — говорит Вэй Усянь, ни на миг не прерывая зрительный контакт.       — Но…       — Оставьте нас, — в голосе обманчивая мягкость. Вэй Усянь явно нетерпелив сегодня, что отдается колким ощущением внутри Лань Ванцзи.       Лань Сичэнь поворачивает голову. Лань Ванцзи не находит в себе сил отвести взгляд и просто кивает. Брат касается плеча поддерживающим жестом. Лань Ванцзи напряжен, и даже легкое знакомое прикосновение заставляет вздрогнуть.       — Рад тебя видеть, Лань Чжань, — Вэй Усянь ухмыляется и плавно перетекает в сидячее положение. Неспешно показывает, как двигаются литые мышцы под золотистой кожей на его груди. Красуется с полным осознанием, какое производит впечатление. Откидывает удлиненные рукава, оголяя предплечья. — Ты скучал по мне?       Он ни за что не произнесет этого вслух.       — Нелепо, — говорит Лань Ванцзи. Разумеется, он не скучал. Как он, второй Нефрит клана Лань, может скучать по этому ужасному человеку?       Невозможно!       — Все такой же несгибаемый, — смеется Вэй Усянь, берет двумя пальцами дольку очищенного танжерина, давит ее губами, выжимая сок, который тонкой струйкой течет по подбородку.       Лань Ванцзи тяжело сглатывает. Желание выхватить клинок становится непреодолимым.       — Отложи меч, Лань Чжань. Мы ведь оба знаем, что ты им не воспользуешься. По крайней мере, не по прямому назначению.       Лань Ванцзи упрямо продолжает его сжимать. Потому что это единственное, за что он может держаться в этот момент. Он оттягивает неизбежное, и прекрасно это понимает.       Вэй Усянь продолжает измываться над танжерином и Лань Ванцзи заодно. Сложно отвести взгляд от пальцев, окрасившихся бледным соком, кисло-сладким и липким. Невозможно не смотреть, когда розовый язык собирает нектар, непристойно скользит по коже. Разумеется, он понимает какое оказывает воздействие на окружающих, на самого Лань Ванцзи. По губам Вэй Усяня скользит наполненная пониманием улыбка. Лань Ванцзи чувствует, как во рту собирается слюна, и старается незаметно сглотнуть.       Как он смеет быть таким…       Таким!       Вэй Усянь заканчивает насиловать танжерин своим ртом и омывает пальцы в стоящей рядом чаше с водой. Он молчит. Он всегда тянет время. А внутри Лань Ванцзи будто кто-то наматывает на кулак все жилы его тела. Все сильнее и сильнее, оборот за оборотом. Это становится почти невыносимым. Он разжимает пальцы и понимает, что они занемели от напряжения, откладывает в сторону меч и тянется к чайному набору. Ему требуется передышка, сосредоточить все свое внимание на чем-то рутинном и привычном. Чай — это прекрасно.       — Ах, Лань Чжань такой изысканный, такой благопристойный.       Это комплимент, но в устах Вэй Усяня фраза сочится пошлым подтекстом, что сложно его игнорировать.       — Поэтому тебе нравится вести себя таким образом?       Лань Ванцзи удивляется, что голос не дрожит. Почти. Он хриплый от напряжения и сухости в горле. Ему хочется жадно прильнуть к чаше с чаем, но он сдерживается. Он должен быть сдержан, если хоть в чем-то позволит себе слабину, то сорвется. Его терпение и так зиждется на тонкой ниточке, готовой вот-вот лопнуть от непомерного натяжения.       Вэй Усянь двигает к себе поднос с принадлежностями для сяндао. Лань Ванцзи не показывает удивления, но определенно его испытывает. Он знает, что каждый образованный человек должен владеть навыками искусства чаепития и аромата. Но Вэй Усянь, ритуально укладывающий благовония, выглядит непривычно.       Он определенно умеет это делать. Медленными медитативными движениями разглаживает золу сандала в массивной литой курильнице, формируя специальной лопаточкой идеальную, без единой морщинки поверхность. Что бы Вэй Усянь ни говорил, его движения не менее грациозны и изысканны. Он сосредоточен, но губы изгибаются в намеке на затаенный смех, лишь отголосок улыбки. Он ведь не для себя старается — для зрителя.       Лань Ванцзи неспешно двигает в его сторону чашу с чаем и берет свою, обхватывая гладкий глазурованный бок пальцами, стараясь сжимать их с надлежащим давлением, а не с такой силой, что вот-вот она прыснет осколками в стороны, покажет всю глубину его несдержанности. Он не может этого допустить.       Вэй Усянь кладет литую пластину для формовки в центр курильницы и наконец вскидывает взгляд сквозь ресницы. Лань Ванцзи не смущается, что разглядывает его. Разве не для него предназначены все эти продуманные декорации и действия? Он зритель, на которого направлено все внимание единственного актера этого театра. Лань Ванцзи неспешно подносит ко рту чашу, делает маленький глоток. Внезапно он успокаивается. Да, между ними обоюдоострый меч, который готов порезать каждую из сторон. Вэй Усянь тяжело сглатывает, его кадык подпрыгивает слишком нервно для всей этой его показной самоуверенности.       Руки Вэй Усяня чуть подрагивают, когда он берет коробочку с благовониями и ложечкой укладывает порошок. Это длится невероятно долго, Лань Ванцзи успевает благопристойно допить чай и наливает себе еще. Вэй Усянь разглаживает порошок в форме, похлопывает плоской частью ложечки, уплотняя, и убирает форму. Только сейчас Лань Ванцзи замечает идеограмму — три параллельные черты. Лань Ванцзи чувствует, как жар приливает к лицу.       — Я сделал особую смесь специально для тебя.       Его голос до ужаса интимный, на грани шепота, словно их здесь хоть кто-то может услышать. С ухмылкой Вэй Усянь делает резкий пасс руками и посылает искры, над линиями прессованного порошка начинают плавно виться дымные нити. С потоком воздуха до Лань Ванцзи дотягиваются, причудливо изгибаясь, эти нити. Обхватывают горло петлей и затягивают узел. Туже и туже. Вот-вот перекроют доступ кислорода, Лань Ванцзи задохнется и его душа отправится прямиком в павильоны адских пустошей. Возможно, это был бы лучший исход…       Конечно же, Вэй Усянь собрал низкий аромат: тяжелый, насыщенный, горько-сладкий как похоть. Словно ее и так мало между ними.       Лань Ванцзи чувствует, как напряжение, схлынувшее было усилием воли, возвращается. Оно зарождается в нижнем даньтяне и подобно змее поднимает голову, чтобы ужалить в сердце, сомкнуть ядовитые клыки на нежном комке плоти, заставив его забиться быстрее. И выше, плеснуть огня на скулы, уколоть в мякоть губ.       — Ты никогда не сдаешься, да, Ханьгуан-цзюнь?       Излишне отвечать на этот вопрос. Потому что этот бой они уже ведут бессчетное количество времени. Вэй Усянь наконец тянется за своей чашей, в один глоток опустошает ее и поднимается. Его тело гибкое, с жесткими линиями тренированного воина, с грацией опасного хищника. Лань Ванцзи медленно отставляет свою чашу в сторону и поднимает взгляд на приближающегося Вэй Усяня. Его кожа сверкает как россыпь камней, губы приглашающе приоткрыты, глаза темнеют с каждым шагом все больше. Жаркий букет аромата таит в себе так много, с каждым вдохом открываются ноты одна за другой, словно многослойные одежды оголяют обнаженную кожу. И не останавливаются, а сдирают слой за слоем все оболочки, что защищают хрупкую сердцевину.       — Вэй Ин.       — М?       — Что… что в этой смеси?       — Ничего запрещенного, — усмехается Вэй Усянь.       Лань Ванцзи вскидывает руку и волной духовной силы отбрасывает его назад. Вэй Усянь выгибается и делает переворот, снова твердо становится на ноги. Это красиво. Его тело подобно гибкому, прочному стеблю — не сломить.       — Хорошо, давай сделаем это, — смеется Вэй Усянь, принимает боевую стойку и манит рукой. — Снова.       Лань Ванцзи поднимается. Кажется, благовония впитались в его кровь, заставляя ее кипеть. Не проясняют разум, не настраивают на благочестивые мысли. Разумеется, о каком благочестии может идти речь, если это Вэй Усянь? Человек, который выводит Лань Ванцзи из себя уже который год, который заставляет каждый день сомневаться в собственных убеждениях, законах ордена. Да в здравости рассудка, в конце концов!       Лань Ванцзи делает несколько выпадов, на пробу. Так или иначе он должен выплеснуть это напряжение, что вот-вот разорвет его на части. Вэй Усянь со смехом уворачивается и бросается вперед, метя ребром ладони в шею, но Лань Ванцзи блокирует. Вэй Усянь тут же обиженно выпячивает нижнюю губу, которую хочется прикусить до крови, истерзать.       Вэй Усянь делает обманный маневр, изворачивается и прижимается вплотную. Его дыхание опаляет подбородок, но он не делает ожидаемого. Вместо этого он приподнимается и лижет вдоль налобной ленты. Движение влажное и с оттяжкой.       Это отвратительно!       Должно быть.       Но Лань Ванцзи вздрагивает от этого пошлого лизания и столь пренебрежительного отношения к священному символу его клана.       — Ах, Лань Чжань, — шепчет Вэй Ин. — Я так соскучился.       Лань Ванцзи отбрасывает его в сторону, и они снова сходятся в бою. Никто из них не пытается смягчить удар, они действуют на полную. Они равны по силе, что приводит Лань Ванцзи в бешенство. Он хочет, чтобы Вэй Усянь понимал, что значит дразнить второго Нефрита. Он хочет показать это.       Наказать.       Растерзать.       Подчинить.       Радует, что Вэй Усянь немного растерял свой продуманный идеальный облик. Его кожу покрыла испарина, скулы окрасил румянец, волосы растрепались и выбились из уложенной прически, рубаха на груди распахнулась еще больше. Не радует, что зрелище это еще прекраснее, чем прежде. Теперь он выглядит так, будто его уже пару раз обесчестили на этом самом полу.       К сожалению, это не так.       Пока.       Лань Ванцзи теснит его к одной из стен. Вэй Усянь смеется, отбивает удары, уворачивается, наносит сам в ответ. И планомерно отступает. Когда Лань Ванцзи считает, что уже загнал хищника в угол, он посылает волну духовной силы. Вэй Усянь вбивается спиной в стену. Смех растворяется в сумеречно-киноварных тенях, губы приоткрываются в болезненном изумлении. Глаза — черные, как сама тьма, что тянет свои щупальца из глубины его души. В мгновение ока Лань Ванцзи прижимается к разгоряченному телу, ловит сорванное дыхание.       — Думаешь, победил, а, Лань Чжань?       Вэй Ин облизывает свой развратный рот и выгибается всем телом, словно подстраивается под вжимающего его Лань Ванцзи. Часть за частью идеально прилегает. Вэй Ин ведет губами, едва-едва касаясь рта Лань Ванцзи, вырывает рык.       — Ты ведь хочешь меня.       Не вопрос.       Конечно же, это не вопрос.       Глупо спрашивать то, что прекрасно известно им обоим. Но учитывая твердость плоти, что ощущает пахом Лань Ванцзи, в реакции не прослеживается отвращение. Он ухмыляется и чуть ослабляет хватку, что оказывается ошибкой, так как диспозиция меняется и теперь Лань Ванцзи ощущает всей поверхностью спины и напряженных ягодиц каменную кладку стены, а к паху притирается Вэй Усянь. Откровенно показывает всю силу своего желания. Открывается как хищный цветок, готовый поглотить жертву, привлеченную ядовитым ароматом. Лань Ванцзи наполнен этим ядом.       — Сдаешься?       Лань Ванцзи расслабляет тело, поддаваясь. Вэй Усянь довольно улыбается и наклоняется, уверенный в своей победе.       Лань Ванцзи отбрасывает его и атакует серией ударов. Разумеется, Вэй Усянь лишь смеется. Громко, ярко, как умеет лишь он. Смеется и бросается в бой. Лань Ванцзи хотел бы сказать, что готов ко всем его уловкам и хитростям, а то и грязным приемам, которыми тот не брезгует. Но увы.       В итоге Лань Ванцзи замирает, прижатый к полу, а рука Вэй Усяня крепко перехватывает горло, нажимает, практически перекрывая доступ воздуха. Лань Ванцзи облизывает сухие губы и кривит их в легкой ухмылке, потому что Вэй Усянь слишком жадно смотрит на его рот. Восхитительно видеть такую же неутолимую жажду, какую испытывает он сам.       — Почему с тобой так сложно? — Вэй Усянь сорванно дышит.       — Разве это не то, чего хочет Вэй Ин?       — Ах, Лань Чжань, ты так хорошо меня знаешь. Может, мне и правда стоит уже согласиться.       — Вэй Ин…       — Нет, — Вэй Усянь наклоняется еще ближе, ведет носом вдоль скулы, словно впитывает запах адреналина, пота и возбуждения. — Если я соглашусь, то ты запрешь меня в спальне и я не выберусь оттуда пару лет.       Не пару лет.       Никогда, думает Лань Ванцзи.       Это будет слишком большое искушение, а плоть Лань Ванцзи, как показывает практика, слаба, особенно если дело касается Вэй Усяня.       — Так что, продолжим на чем остановились или?.. — Вэй Усянь трется губами о щеку. — Я не против любого расклада, потому что награда в любом случае того стоит.       — Слишком много болтаешь, — отрезает Лань Ванцзи настолько сурово, насколько может в его положении, и обхватывает Вэй Усяня ногами. Расслабляется, чтобы дать почувствовать Вэй Усяню преимущество, ощутить на кончике языка вкус победы.       — Разве это не то, что тебе так нравится во мне, Лань Чжань? Мой язык.       И с этими словами он облизывает рот Лань Ванцзи и сам стонет. У каждого из них свой предел выдержки и, похоже, они его достигли.       — А Вэй Ину нравится меня дразнить.       — Очень, — шепчет Вэй Усянь и наконец впивается поцелуем.       Лань Ванцзи отвечает с неменьшей страстью, что бьется в его венах. Их горизонтальные поединки столь же наполнены «нежностью», как и боевые выпады. И то и другое приносит удовольствие, хоть и разного толка.       Каждый раз одно и то же.       Каждый раз, как первый.       Каждый раз это сводит с ума.       Каждый раз он думает, что сможет устоять. Что брат станет тем, кто остановит его безумие. Какая наивность. Лань Ванцзи потерян навсегда. Безвозвратно падший. Сложивший все свои прежние добродетели к ногам одного невыносимого человека.       Лань Ванцзи закрывает глаза. Он все еще хочет все здесь сжечь. Все еще разрывается между желанием продолжить драку и выплеснуть опаляющую похоть наружу.       Сложный выбор.       Особенно, когда Вэй Усянь выжигает своим языком все лишние мысли, оставляя лишь дикое желание обладать. В любом виде и на любых условиях. На самом деле у Лань Ванцзи нет никакого выбора. Все лишь иллюзия. Кроме жарких губ, вездесущих ладоней с жесткими пальцами, гибкого аппетитного тела, твердой плоти, что готова пронзить его насквозь.       Вэй Усянь.       Проклятие и благословение.       Непокорность и податливость.       Суть — контраст во всех своих проявлениях.       — Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань… — с упоением шепчет Вэй Усянь. — Ты сводишь меня с ума.       Его язык выписывает замысловатые узоры на коже, по пульсирующей жилке на шее. Руки нетерпеливо дергают ворот ханьфу.       — Лань Чжань, почему на тебе столько слоев? Что?.. О, Лань Чжань, ты все же решил…       — Умолкни, — Лань Ванцзи резко меняет их положение, усаживается на бедра и зажимает коленями, чтобы не двигался.       — Лань Чжань, но…       Лань Ванцзи затыкает его рот своим. В нем сегодня слишком много ярости. Он хочет быть грубым и жестким. Даже жестоким. Он хочет доминировать. Вэй Усянь слишком самоуверен. Не то чтобы Лань Ванцзи думал, что сможет поубавить эту спесь, засунув в него член. Но он попробует. Ему срочно нужно сделать что-то, что заставит Вэй Усяня подчиниться, хотя бы на краткие мгновения экстаза.       Вернуть контроль.       Небеса, Лань Ванцзи жалок.       Эта мысль ярит еще сильнее.       Вэй Усянь под ним горячий и подвижный словно вулкан, готовый вот-вот поглотить того, кто так неосторожно подошел слишком близко к самому кратеру. Лава накроет, опалит и вберет целиком и полностью. Лань Ванцзи с готовностью отдаст всего себя.       — Нет, — говорит Лань Ванцзи, когда Вэй Усянь пытается то ли перехватить инициативу, то ли проявить свой непокорный и свободолюбивый нрав.       — Хочешь, чтобы я был покорным? — томно спрашивает он и расслабляется, закидывает руки над головой, хотя до этого его шаловливые конечности распаляли и так готового взорваться Лань Ванцзи. — Я буду, Лань Чжань. Буду покорным твоей воле.       Лань Ванцзи начинает потряхивать от бегущих вдоль позвоночника искорок, что стекают в пах и заставляют твердеть и хотеть с такой силой, что вот-вот внутри нечто вспыхнет и распылит его на частицы. И осядет он на коже этого невозможного человека лишь невесомой пылью.       Он срывает с Вэй Усяня одежду, кажется, даже рычит при этом. Никаких прелюдий! Разве не было прелюдией то, что происходило до этого момента? Лань Ванцзи жадно водит ладонями по телу под ним, пытаясь обхватить как можно больше. И сразу! Он так жаден. Слишком жаден и голоден. И лишь полное обладание может утолить эту иссушающую жажду. Но Вэй Усянь может покориться лишь ненадолго, лишь поддавшись желанию, что низводит их обоих до уровня животных, готовых набрасываться на добычу всем своим существом. Почему Вэй Усянь не может подчиниться полностью? Почему лишь дразнит?       Лань Ванцзи раскладывает Вэй Усяня в приемлемой позе, разводит его ноги широко, что наверняка у того появляется тянущая боль на внутренних сгибах бедер, жестко ведет ладонью по паху, сжимает яйца в горсти и наконец ныряет между ягодиц.       Он готов.       О, небеса!       Вэй Усянь подготовил свое тело.       Выбор? Лишь иллюзия. Лань Ванцзи ничего не контролирует, а подчинение Вэй Усяня весьма условное. Правила игры устанавливает лишь один человек. Это злит. Но Лань Ванцзи никогда не сможет отказаться от этого. Отказаться от Вэй Усяня. Это невозможно.       На миг Лань Ванцзи представляет, как Вэй Усянь стоит на коленях, заводит назад руку и вводит в себя призывно блестящие маслом пальцы. Как растягивает себя, как его нутро жаждет намного больше.       — Ах, Лань Чжань, не медли, — Вэй Усянь выгибается, налитой член покачивается. — Видишь, я готов. Дай мне то, что можешь дать только ты.       Лань Ванцзи не медлит, он освобождает себя от одежды настолько, чтобы оголить пах и тут же толкается в жаждущее тело. Он не должен испытывать такого яркого удовольствия от соития. Не должен гореть такой жаждой обладания, что от этого становится больно. Но его накрывает каждый раз, когда он берет Вэй Усяня или когда отдается — без разницы.       Лань Ванцзи сразу берет жесткий темп и через короткое время выбивает из Вэй Усяня оргазм. Но не останавливается ни на миг.       Вэй Усянь посмел намекнуть тройной линией благовоний об их прошлой встрече. Что ж, вероятно стоит приложить больше усилий, чтобы в следующий раз линий было больше. Чтобы это сам Вэй Усянь покрывался стыдливым румянцем от одного лишь воспоминания, как покорил несколько вершин на его члене.       Лань Ванцзи хочет вытрахать из него все, кроме желания принадлежать лишь одному человеку. Это невозможно, но Лань Ванцзи нравится тешить себя такой мечтой. И безусловно нравится вбиваться в горячее нутро, выдавливать все те непристойные звуки, что с такой легкостью слетают с зацелованных припухших губ. Вэй Усянь, похоже, совершенно не возражает. Он позволяет переворачивать себя, сгибать под немыслимым углом. Он получает наслаждение от всего, что делает с ним Лань Ванцзи. Он растворяется в оргазме раз за разом.       Сам Лань Ванцзи с эгоистичным и недостойным удовлетворением отмечает, что вот сейчас Вэй Усянь напряженно хватает ртом воздух, цепляется пальцами за плечи, манит бездной своих глаз. Пожалуй, теперь можно себя отпустить и окунуться в омут вместе. Он удвоит количество линий для последующих ритуалов сяндао. Собственный оргазм, так долго удерживаемый силой воли, накрывает темной болью освобождения. Он надеется, что не шепчет жалобное «Вэй Ин», что так и норовит вырваться из глубин его души.       Лань Ванцзи заподозрил бы несанкционированное и злонамеренное использование талисманов во время их «переговоров», если бы не испытывал все те жгучие эмоции и чувства, когда остается наедине с собой. Если бы не закусывал до боли подушку, глуша стоны, когда ласкает себя до исступления. Все его установки и правила катятся в ад, когда дело касается Вэй Усяня.       Это несправедливо!       Лань Ванцзи не любит, когда есть нечто, с чем он может не справиться. В своей жизни он контролировал все, создав вокруг себя нерушимую стену отчужденности. До появления одного нестерпимого человека. Который разрушил преграду, оставил Лань Ванцзи открытым и уязвимым. Забрался внутрь, как никому не удавалось прежде.       — Лань Чжань, — шепчет Вэй Усянь. Его голос уставший, насыщенно-глубокий и сытый.       — Это достаточная плата за продолжение переговоров?       Вэй Усянь обиженно отворачивается, а Лань Ванцзи чувствует мрачное удовлетворение от такой реакции. Не ему одному ведь разъедать себя обидой из-за поведения любовника. Они оба знают, что чувствуют друг к другу. Оба понимают, что их тянет словно луну к ночи. И оба осознают, что иного у них не может быть, лишь то, что есть сейчас. Нестабильно, шатко, жарко и мучительно больно.       — Так ты приходишь сюда только ради выгоды?       — Вэй Ин, — предупреждающе шипит Лань Ванцзи.       — Разве я не прав?       Лань Ванцзи все еще одет. Почти. Его одеяния в жутком беспорядке. Вэй Усянь лежит на нем, голый и влажный, затраханный и расслабленный. Он требует внимания, поклонения и уверения в собственной неотразимости. Лань Ванцзи это раздражает и злит. Потому что это именно то, что он готов ему дать. Что хочет дать всем своим существом. Но Вэй Усянь словно солнечный луч в пасмурную погоду: выглянет на миг и снова спрячется, а Лань Ванцзи остается лишь в бессилии сжимать кулаки. Снова и снова ждать, вопрошающе смотреть на небеса, которые безжалостно скрывают то, чего он так жаждет.       — На что готов Вэй Ин, чтобы это изменить?       — Лань Чжань, я не поеду с тобой в Гусу.       — Я не об этом спрашивал.       Вэй Усянь молчит, хотя обычно ему есть много что сказать. Лань Ванцзи больше не настаивает на том, чего жаждет его сердце. Он готов на… компромиссы. Возможно. Он не уверен. Он ни в чем не уверен, когда это Вэй Усянь.        Готов ли к компромиссам сам Вэй Усянь?       Но он не отвечает. Они идут вглубь дворца в святая святых — личные покои генерала Вэя. Обычно они сюда не добираются, но сегодня видимо что-то изменилось. Вэй Усянь ведет его в купальню — еще одно место непозволительного потакания телу и удовольствиям, а не исключительно для поддержания гигиены. Здесь тоже все насыщено чувственностью. Лань Ванцзи смущенно опускает глаза, чтобы не видеть непристойные картины на стенах. Но впереди еще более непристойная картина, настолько, что никакой художник не сможет отобразить бездушными мертвыми красками.       Лань Ванцзи чувствует как член снова твердеет, когда он смотрит на оскверненного им самим несколько раз Вэй Усяня, на его неровную походку, на влажно блестящую сперму, что стекает по его бедрам.       — Я чувствую твое желание даже на расстоянии, — смеется Вэй Усянь. Он спускается в каменную купальню и призывно улыбается.       Лань Ванцзи сбрасывает свою одежду и тоже заходит в воду. Намеренно устраивается подальше. На расстоянии мыслится немного яснее. Вэй Усянь скользит рядом, подобно водяному дракону. По-собственнически оплетается всем телом, трется и едва не мурлычет. И да, плоть Лань Ванцзи определенно слаба. Он кладет руки поверх подвздошных гребней и с силой вжимает пальцы в надежде, что отметины останутся после как можно дольше. Стирает жестким поцелуем довольную ухмылку.       — Давай устроимся удобнее, — Вэй Усянь приподнимается и направляет в себя член Лань Ванцзи. Плоть скользит легко в растраханное отверстие. — Ох, Лань Чжань… Как хорошо, что с нашим уровнем совершенствования мы можем этим заниматься много раз подряд.       Не то, что должен ставить во главу угла каждый заклинатель, избирающий путь совершенствования. Но Лань Ванцзи не может отрицать, что это удобный… побочный эффект.       — Как думаешь, сколько линий в идеограмме я должен буду сделать в следующий раз?       — Сколько Вэй Ин хочет?       — Ты меня совершенно посрамил, — притворно вздыхает он, но тут же срывается на протяжный стон, когда Лань Ванцзи приподнимает его и опускает с силой на себя.       — Тогда пусть Вэй Ин старается лучше.       — Лань Чжань! Почему ты такой бесстыжий?       — Вернемся к переговорам?       — Ты где этому научился?       — У меня хороший учитель, — Лань Ванцзи просовывает руку между их телами и обхватывает член Вэй Усяня, делает несколько жестких движений. Он такой чувствительный, так прекрасно реагирует.       — Ладно… Ох, Лань Чжань, ты слишком хорош.       Лань Ванцзи уже может рассуждать, хотя оскомина похоти еще не сбита. Наверное, и никогда не будет. Но теперь он тоже может играть и мучить. Он уже менее зол.       К их следующей встрече Лань Ванцзи снова сможет взять себя в руки. Сможет почти убедить свое сердце умолкнуть и не диктовать условия. Сможет настолько распалить себя злостью, что почти поверит собственной убежденности, что все это лишь временная блажь, пусть и длящаяся несколько лет. Что Вэй Усянь не является центром его вселенной, потому что это глупо и постыдно. Потому что это слишком отдает фамильной одержимостью, которая рано или поздно закончится фатально. Если бы еще доводы разума можно было вбить в его проклятое сердце.       Лань Ванцзи доставляет садистское удовольствие выжимать очередной оргазм из Вэй Усяня, понимая, что удовольствие и боль сплетаются вместе, что не отделить одно от другого.       — Лань Чжань, я должен буду в следующий раз лучше продумать детали нашей встречи. Потому что я хочу побить твой рекорд, — он начинает двигаться, сжимая мышцами член Лань Ванцзи с такой силой, что сдерживаться не хватает ни сил, ни желания.       — Вэй Ин… — только и может выдавить он, вбиваясь с неистовой яростью, словно сможет поставить клеймо принадлежности, выжечь его на внутренностях, пометить навеки своим.       — Ты такой собственник, — смеется Вэй Ин, а Лань Ванцзи умирает на миг для этого мира от оглушающего оргазма. — Почему каждый раз так?       — Как? — Лань Ванцзи кажется, что он еле ворочает языком от приятного посторгазменного покалывания по всему телу.       — Как будто я умираю и тут же возрождаюсь, — шепчет Вэй Усянь в шею, словно смущается столь откровенного признания собственных чувств.       Лань Ванцзи не знает, что на это ответить, лишь согласно хмыкает, прижимая расслабленного и покорного Вэй Усяня к себе. Это именно то, что всегда он хотел, но получить никогда не сможет.       Когда на следующий день они возвращаются в Облачные Глубины с договором на использование торговых путей через земли Юньмэн Цзян, Лань Ванцзи давит в себе желание оглянуться на дворец, за стенами которого прячется самое большое искушение его жизни. Краеугольный камень его существования. Ранее он не видел иного исхода, кроме как присвоить Вэй Усяня себе целиком и полностью. Возможно, он не прав?       Брат бросает на него нечитаемые взгляды, но продолжает хранить молчание всю дорогу обратно. И лишь в спокойной и тихой прохладе его покоев, он наконец позволяет себе говорить.       — Я намерен послать тебя в Пристань Лотоса как постоянного представителя нашего клана.       — Сюнчжан…       Лань Ванцзи не может понять, что чувствует по этому поводу. Он слишком ошеломлен. Ранее по умолчанию предполагалось, что второй Нефрит не покинет на долгое время орден.       — Ванцзи, — устало вздыхает Лань Сичэнь, — как долго мне еще закрывать глаза на происходящее? Генерал Вэй ведет переговоры со всеми кланами, и они проходят… несколько иначе. Но не с нами. Или вернее будет сказать, с тобой? Каждый раз он отсылает меня, и вы остаетесь наедине. На следующий день… Я, конечно, могу сделать вид, что не замечаю… — он делает неопределенный жест в районе своей шеи. — Но наши встречи менее всего походят на деловые, а я себя чувствую совершенно неуместным буфером между вами.       — Сюнчжан, — Лань Ванцзи надеется, что это звучит предупреждающе, но уверен, что тон скорее просящий. Он едва сдерживается, чтобы не поправить ворот ханьфу. Это бесполезно, но желание инстинктивное. Лань Ванцзи сминает пальцами ткань подола, напоминает себе правило о неуместных жестах.       — Если только ты не пытаешься пробудить во мне менее благопристойные мысли относительно генерала Вэя, — Лань Сичэнь легко усмехается.       — Сюнчжан, — едва не рычит Лань Ванцзи, хотя и понимает, что брат лишь дразнит, но одна лишь мысль заставляет выпускать воображаемые когти в жажде впиться в соперника. Он тут же одергивает себя, потому что недопустимо настолько явно показывать свою неуместную ревность. И тут же ввинчивается предательская мысль, вдруг Вэй Ин решит, что откровенно собственническая манера поведения Лань Ванцзи ему больше не нравится. Но он уверен, что не сможет совладать с собой. И так приходится прилагать титанические усилия, чтобы давать свободу выбора, даже если самому Лань Ванцзи приходится каждый раз себя перемалывать в труху.       — Тебе придется научиться выражать свои мысли вербально. И идти на компромиссы. Ты не можешь надеяться, что все и всегда будет идти согласно твоим желаниям.       У Лань Ванцзи хватает стыда покраснеть от того, насколько он очевиден. О, Небеса! Если брат заговорил об этом столь откровенно, то все не просто плохо. Все ужасно. Кто еще мог увидеть всю степень падения второго Нефрита?       И ко всему прочему, брат совершенно прав и будто его мысли прочел. Он и правда готов к компромиссам, хотя все еще не уверен, что это будет легко. Он не умеет идти на уступки, хотя Вэй Усянь его приучает к этому на протяжении последних лет. Он не умеет делиться. И он не может рассуждать здраво, когда дело касается Вэй Усяня.       — Вам стоит разобраться в ваших отношениях, прежде чем кто-нибудь из вас сломается окончательно.       Лань Ванцзи вскидывает на него испуганный взгляд. На миг он представляет, как Вэй Усянь покорный, с опущенным взглядом ждет его в Цзинши, всегда готовый принять все, что ему дают. По спине стекают противные струйки пота. Нет, он себе не так представлял. Но если он все же добьется своего, то именно эта картина воплотится в реальность.       — Уверен, что глава клана Цзян проводит подобную беседу с господином Вэем.       Лань Ванцзи застывает изваянием, представляя, как они обсуждали…       — Ты должен простить меня, что я все же вмешиваюсь в твою личную жизнь, — продолжает меж тем Лань Сичэнь, — но я не могу больше смотреть, как вы изводите друг друга. Глава Цзян был настроен весьма решительно и предложил запереть вас обоих на месяц в одном помещении, а после, по результатам, устроить либо двойные похороны, либо — свадьбу.       Лань Ванцзи готов со стыда провалиться сквозь землю. Желание обладания настолько поглотило его, что он растворился в нем полностью. Их обоих. Лань Ванцзи наивно полагал, что он умеет держать лицо, что никто не догадывается о том, что происходит на этих «переговорах». Неужели он считал брата настолько наивным или глупым?       — Ванцзи, — нежно зовет Лань Сичэнь.       — Я понял.       — Уверен? Потому что меньше всего я хочу похороны.       — Я понимаю.       К огромному облегчению Лань Ванцзи брат дает время подумать и не продолжает эту тему. Хотя неловкость так и не сглаживается.       Постоянный представитель клана звучит прилично, хотя и не отменяет истинного смысла. Дань уважения растоптанной гордости второго Нефрита. Но к чему эта так лелеемая гордость его привела? Он одновременно благодарен брату и в то же время ненавидит его в этот самый момент. Потому что все, за что Лань Ванцзи держался, сейчас бросили перед ним россыпью рисовых зерен — как ни старайся, прежнюю горсть не соберешь. Зерна лягут по-другому.       Лань Ванцзи должен быть благодарен. Может быть, когда-нибудь и будет, но не сейчас. Сейчас у него едва хватает выдержки вежливо поблагодарить за разговор и чай, и отправиться к себе. Может быть, сгореть со стыда или взорваться от спутанного клубка эмоций. Или, быть может, прокручивать до бесконечности воспоминания о сладкой дрожи чужого тела в своих объятиях. И только после, когда измученный разум перетрет в порошок все мысли, а член будет досуха выжат. Возможно, Лань Ванцзи решит, что Вэй Усянь еще может стать его… Даже если не целиком и полностью. Хотя какая-то темная часть души Лань Ванцзи всегда будет желать безраздельной власти над тем, кто посмел так неосторожно разбудить эту самую тьму.

Февраль, 2023