Искушение второго Нефрита

      Вэй Усянь стоит по правую руку от Цзян Чэна, который выглядит величественно и невозмутимо. Все же со временем у него получается все лучше, с тех пор, как он стоит во главе клана. Вэй Усянь выпрямляется и крепче сжимает меч. Он любит его как своего друга, брата, как главу. Любит, уважает и ценит. Однако… Иногда хочется настучать ему по голове. Вэй Усянь вспоминает разговор пару месяцев назад. Насколько смущающий, настолько и приводящий в ярость. Вэй Усянь всегда ненавидел, когда кто-то лезет в его дела. Но когда это останавливало Цзян Чэна? Он посмел бросить в лицо столько всего, что до сих пор вспоминания об этом разговоре заставляют кровь кипеть в жилах. Словно Вэй Усянь все тот же мальчишка, каким был десять лет назад, а не генерал, стоящий во главе войска и одержавший немало побед в прошедшей войне. Словно он сам не может решить свою небольшую проблему. Ладно, большую проблему из клана Лань.       По прошествии многих дней, в течение которых он очень много об этом думал, он все же склонен согласиться, что все немного вышло из-под контроля за последние пару лет. Что о странных взаимоотношениях генерала Вэй и второго Нефрита уже начинают судачить. А все, что может бросить тень на Юньмэн Цзян, доводит главу до белого каления. Хотя, стоит признать, главе достаточно пары искр, чтобы он вспыхнул, как фейерверк. Иногда Вэй Усянь хочет отправить его в Холодные Источники, которые так обожают в клане Лань. А вдруг это поможет и его брату? Не похоже, что они сильно помогают Лань Чжаню. Но он определенно исключение из всех возможных правил.       Когда в зал неспешно и грациозно вплывает посольство во главе с лидером Лань, Вэй Усянь на миг прикрывает глаза, собираясь с силами. Следуют положенные приветствия и вежливый обмен вопросами ни о чем. Вэй Усянь может смотреть лишь на одного человека. О, Лань Ванцзи. Невозмутимый, строгий, идеальный. Воистину, Нефрит. Воистину, самая большая проблема в жизни Вэй Усяня, которую он не может решить, но которой наслаждается в любом виде их взаимодействия.       Лань Ванцзи в привычной манере и с присущей ему невозмутимостью стоит с прямой спиной и высоко поднятой головой. В уложенных с явным перфекционизмом волосах красуется замысловатый серебряный гуань. С краями острыми, как его Бичэнь. Как действия самого Лань Ванцзи, как его взгляды. Но сейчас он смотрит в никуда, игнорируя окружающий мир, словно тот вовсе недостоин внимания. О, именно так и думал Вэй Усянь в те далекие годы обучения в Облачных Глубинах.       Спесивый, холодный, недоступный.       Но теперь он знает.       Знает, что прячется за этой прекрасной нефритовой маской. Знает, что Лань Ванцзи едва сдерживается, чтобы не поднять взгляд. Знает, почему его губы сурово поджаты, а плечи напряжены. Знает, что его тело помнит каждый миг совместного удовольствия. Знает, что укусов и следов от ногтей не осталось, но ощущает их, будто они все еще тревожат. Это знание греет душу и заставляет кровь быстрее бежать по жилам, наливает тяжестью низ живота.       Вэй Усяню не нужно участвовать в разговорах даже на последующем ужине, где присутствует столько людей. Все заботы о развлечении гостей беседой берет на себя глава Цзян. И сегодня Вэй Усянь благодарен, что может сидеть в стороне и смущать своими взглядами отдельно взятого члена клана Лань. Вэй Усяню пришлось признаться хотя бы самому себе, что он слегка одержим. Или не слегка. Он каждый раз подводит Лань Ванцзи к краю бездны, заставляет туда заглянуть, ощутить ее манящий зов свободы. А потом они вместе туда прыгают.       Вэй Усянь лениво осматривает присутствующих. Он ловит понимающий и слегка обреченный взгляд Цзэу-цзюня. Насколько очевидны стали отношения его брата с генералом, если они пришли к этому. Вэй Усянь усмехается ему и салютует чашей вина. И тут же едва не давится приятной терпкостью напитка, когда его глаза замирают на Лань Ванцзи. О, он мечет молнии. Как умеет только он. Ревность? Вэй Усянь смеется, что заставляет губы Лань Ванцзи сжаться в тонкую бледную линию гнева. О да, бездна уже манит. Но он опускает ресницы и снова наблюдает. К чему все эти хождения вокруг да около, если главы уже обо всем договорились? Цзян Чэн и Лань Сичэнь имели наглость обсуждать их с Лань Ванцзи. Вэй Усянь подозревает, что подобный разговор был и между Нефритами, однако в более мягкой манере Лань Сичэня и, конечно, с неизменно выжатыми сквозь зубы «мн» Лань Ванцзи.       Лань Ванцзи выжигает своим взглядом клеймо на каждом участке тела Вэй Усяня. Там, где это уже бессчетное количество раз делал его рот, который может извергать не только правила своего ордена, но и дарить такое наслаждение, что лишь от воспоминаний член начинает твердеть. Наверняка, понимает это и сам Лань Ванцзи. Чувствует сейчас то же самое в присутствии всех этих людей. Помнит их последнюю встречу. Помнит, как Вэй Усянь таял в его руках, с какой жадностью принимал все, что ему дают.       Было время, когда Вэй Усянь даже не подозревал, что за всей этой скорлупой из льда и камня скрывается живое пламя. Правда всплыла наружу во время военной кампании. Вэй Усянь улыбается своим мыслям, оживляя перед внутренним взором образы.       Он так зол. Просто в бешенстве. Этот Лань Ванцзи! Казалось, любое предложение, исходящее от Вэй Усяня, подвергается критике. Словно он неразумное дитя!       — Вэй Ин.       Причина его гнева стоит у входа в палатку, чопорно выпрямив руки по швам и благонравно поджав губы.       — Что ты здесь забыл в такой час, Ханьгуан-цзюнь?       Его гнев требует выхода. Ему хочется… Схватить Лань Ванцзи за его идеальную одежду с чертовыми идеальными складками и трясти до тех пор, пока… О, он не знает, чего хочет.       — Обсудить твое предложение о маневре.       — О, правда? Разве ты не высказался уже ранее об этом? — Вэй Усянь сжимает кулаки, но тут же их расслабляет. Опирается бедрами о высокий стол. — Давай, напомню. «Это обман. Это недостойно».       — Мн, — говорит Лань Ванцзи.       — Это война, Лань Чжань. Очнись! Ты не на учебной площадке своего ордена.       — Я понимаю. Твое предложение не лишено здравого смысла.       — Не лишено здравого смысла? — Вэй Усянь едва не задыхается от возмущения. — Да оно гениальное! Мы заманим их в ловушку и все закончится гораздо быстрее, чем мы предполагали. Это основные силы Вэнь. Но ты, как всегда, недоволен. Это потому, что идея исходит от меня, да, Лань Чжань? Ты всегда меня ненавидел.       — Вэй Ин, — говорит Лань Ванцзи тихо, но на его скулах напряжены желваки, а костяшки на руке, сжимающей меч, белеют от напряжения.       — И знаешь, это взаимно! — в сердцах бросает Вэй Усянь. — Ты весь такой праведный, как… А, уходи. Не пристало Ханьгуан-цзюню находиться после заката в палатке неженатого мужчины. Поползут слухи. А ты ведь так дорожишь своей репутацией.       О, теперь Лань Ванцзи в гневе. Прекрасно! Хоть какая-то эмоция.       — Вэй Ин, — в голосе предупреждение.       О, если бы Вэй Усянь хоть когда-нибудь мог заткнуть свой рот.       — Лань Чжань, ты ведь не хочешь, чтобы говорили о том, что ты попрал ваши незыблемые правила? Или?..       Что-то такое мелькает во взгляде Лань Ванцзи, что Вэй Усянь не может расшифровать. Но совать пальцы в пасть неведомого чудовища с острыми клыками — его любимое занятие. Лань Ванцзи с самого первого дня знакомства вызывает у него непонятные чувства. Вызывает желание его дергать и дергать, а потом наслаждаться гневом, стыдом или раздражением. За годы их совместного обучения это стало ритуалом, которому Вэй Усянь следовал с завидными регулярностью и упорством.       Потому что…       Лань Ванцзи слишком…       О, просто слишком!       Лань Ванцзи сверлит его гневным взглядом. Наверное, если бы он мог метать те молнии, что беснуются в его глазах, Вэй Усянь уже бы осыпался здесь горсткой пепла. Что-то ворочается внутри и не дает вздохнуть полной грудью. Руки дрожат, а духовная энергия плещет кипятком. Он посылает поток ци, отталкивая Лань Ванцзи. Тот чуть пошатывается, скорее от неожиданности, чем от силы удара.       — Уходи, — повторяет Вэй Усянь.       Лань Ванцзи некоторое время медлит, будто намеревается что-то сказать, но, разумеется, молчит и разворачивается. Вэй Усянь закатывает глаза и раздраженно хмыкает. Лань Ванцзи делает пару шагов и замирает.       — Нет, — вдруг говорит он.       — Нет? — Вэй Усянь удивлен, даже ярость ослабевает в нем.       — Нет, — снова твердо повторяет Лань Ванцзи и поворачивается.       — Ах, Ханьгуан-цзюнь, какое бесстыдство! Мы здесь одни, за пологами шатра ночь и…       Вэй Усянь пораженно замолкает на полуслове. Лань Ванцзи внезапно стоит слишком близко, а его рука лежит на горле. Предупреждающе сжимаются пальцы.       — Ты!       В этом почти окрике столько всего, что Вэй Усянь чувствует, как у него слабеют колени. Ох, его всегда возбуждал злой Лань Ванцзи. О, нет-нет-нет, нельзя позволять мыслям сворачивать на эту опасную тропу.       — Чего ты хочешь, Лань Чжань?       Во рту вмиг пересыхает, Вэй Усянь изо всех сил пытается отогнать то, что маячит по периферии его сознания. Потому что — нельзя. Он давно запретил себе подобные мысли. Но Лань Ванцзи так близко, что жар его тела обжигает. Разве он не должен быть холодным? Почему так жарко? Вэй Усянь быстро проводит языком по губам. Лань Ванцзи жадно отслеживает движение и резко выдыхает сквозь зубы.       Ох, неужели?..       И тут до Вэй Усяня доходит.       Он ощущает, как упирается стол в его ягодицы, как по телу пробегает дрожь. Он замечает, как скатывается капелька пота по виску Лань Ванцзи. Пальцы, все еще сжимающие горло, то усиливают, то ослабляют хватку. Вэй Усянь чуть раздвигает ноги, и это максимум откровенности, которую он может себе позволить. Чтобы проверить свою догадку. Потому что не может же добродетельный Ханьгуан-цзюнь?..       Или может?       О, определенно да.       Вэй Усянь задыхается на миг, когда его спина резко врезается в твердую поверхность столешницы, а Лань Ванцзи прижимается к его промежности с такой силой, что ни у кого не остается сомнений ни в происходящем, ни в обоюдном желании.       — Ты… — выдыхает Лань Ванцзи ему в губы.       — Кто бы мог подумать? Чистый, невинный, доброде…       Фраза обрывается на полуслове, а рот Лань Ванцзи с силой врезается в его. Это даже поцелуем сложно назвать. Это скорее атака, попытка доказать свое превосходство и наказать. Столько жажды в каждом движении губ, в грубо ворвавшемся языке, что вылизывает изнутри с яростной одержимостью.       Вэй Усянь сгребает всегда идеально уложенные волосы Лань Ванцзи рукой и натягивает. Лань Ванцзи то ли стонет, то ли рычит в ответ на эту грубость и толкается бедрами. О, Небеса! Он тверд, как камень. Да и сам Вэй Усянь недалеко ушел. Он агрессивно отвечает на поцелуй, будто они сожрать друг друга пытаются. Это… О, это даже горячее, чем в его мечтах, которые он как правило стыдливо прячет подальше. Это похоже на сон. Это не может быть реальностью.       — Лань Чжань, — Вэй Усянь с трудом оттягивает его от себя за волосы. Губы Лань Ванцзи влажные, яркие, припухшие по краям. Вэй Усянь зависает на миг. — Что мы делаем?       — Вэй Ин умный, он догадается.       — Ты… О, Лань Чжань, ты такой коварный.       Лань Ванцзи все еще тесно прижат к его паху. Воздух в палатке густеет, дышать становится все сложнее, как и думать. Вэй Усянь должен думать, а не расплываться тут похотливой лужицей, едва его уложили на спину. Должен… Однако вся его сущность вибрирует от желания. От обоюдного желания, что искрится между ними. О, напряжение, что всегда едва ли не физически было ощутимым между ними, оказывается, имеет вполне объяснимую природу.       — Так Ханьгуан-цзюнь хочет трахнуть этого недостойного? — Вэй Усянь нагло улыбается и сильнее тянет его за волосы. — Или этот недостойный может трахнуть Ханьгуан-цзюня?       — Не сегодня, — после паузы говорит Лань Ванцзи и сокращает между ними и так небольшое расстояние.       О, теперь Вэй Усянь не может себе лгать. Не тогда, когда он обхватывает ногами Лань Ванцзи, притягивая к себе, когда его член уже, наверное, намочил все слои одежды истекающей смазкой. Не тогда, когда стонет в жадно терзающий его рот. Не в тот момент, когда рука с восхитительно сильными и грубыми пальцами сжимает горло.       И он падает. И падает, и падает.       Лань Ванцзи явно слишком долго сдерживался. Железная броня осыпается, оголяя то, что сейчас поглотит их обоих. Вэй Усянь вскидывает бедра. Ему нужно немного больше давления, совсем чуть-чуть. Он почти на грани, лишь от поцелуев и хватки на горле. Ему было бы стыдно, если бы только похоть не вымыла все остальные мысли, кроме погони за наслаждением.       Лань Ванцзи шарит по его телу, но не бесцельно, как понимает Вэй Усянь, когда чувствует прохладный воздух оголившимися участками кожи.       — Масло, — говорит сдавленно Лань Ванцзи, когда наконец чуть приподнимается, дает глотнуть немного воздуха.       — Масло? — Вэй Усянь будто пьян, в голове шумит и он не может понять. — Какое?       — Любое.       — Зачем? — Лань Ванцзи смотрит на него таким взглядом, что Вэй Усянь, если бы был менее бесстыдным, покраснел. —Ты ведь не собираешься и правда?..       — Мн.       Исчерпывающе. Вэй Усянь пытается собрать себя в нечто мыслящее и вспомнить, где у него масло. Он машет рукой в сторону. Лань Ванцзи с явным сожалением отходит, чем-то стучит, что-то роняет. Вэй Усянь не может удержаться от хихиканья. Всегда аккуратный Ханьгуан-цзюнь настолько возбужден, что столь небрежен.       Он возвращается. Никакой степенности, никакой сдержанности. И ни следа извечного льда, что сковывает Ханьгуан-цзюня. Взгляд шальной, а рот выглядит столь развратно, что лишь одно это может лишить последних крох самообладания. Вэй Усянь ахает, когда в него проникает палец. Нагло, бесцеремонно. Другая рука перехватывает член. Вэй Усянь, как завороженный смотрит, как большой палец проводит по влажной головке.        Он дразнит.       Лань Ванцзи его дразнит!       И он явно наслаждается. Ощущениями, реакцией Вэй Усяня, всем его видом. Его губы крепко сжаты, глаза потемневшие. И как Вэй Усянь раньше принимал это за злость?       Лань Ванцзи его не просто подготавливает к вторжению. Он трахает его пальцами, исследуя нутро. Два пальца вскоре сменяются тремя. Вэй Усянь понимает, что впивается руками в края столешницы и подается вперед в жажде получить еще больше. На этом столе обычно раскладываются карты, здесь обсуждаются тактика и стратегия, важные насущные вопросы. Как он сможет быть серьезным теперь, когда этот стол навеки обесчещен их поведением? Плохой Лань Чжань!       Лань Ванцзи входит плавно, но неумолимо протискивается внутрь. Вэй Усяню кажется, что в него засунули нечто огромное. Особенности человеческой анатомии не безграничны. Но Небеса — этого слишком много. Он сжимает зубы.       — Расслабься, — шепчет Лань Ванцзи. Он напряжен до предела, лицо покрыто капельками пота, несколько выбившихся прядей волос облепили скульптурное лицо и шею.       — Остановись.       — Нет.       И Лань Ванцзи вбивается до конца. Его лицо. О Небеса, его лицо. Он словно потерял свой контроль. И теперь Вэй Усянь может наблюдать, как на нем отображаются напряжение, похоть и облегчение.       — Лань Чжань, ты слишком большой, полегче.       Эти слова производят не тот эффект, который ожидается. Член внутри набухает еще больше.       — Умолкни, — выдавливает сквозь зубы Лань Ванцзи. — Или…       — О, Ханьгуан-цзюнь не сдержится, — смеется Вэй Усянь. Его тело привыкло к вторжению, а возбуждение, что так и не угасло, приглушает неприятные ощущения. И он сжимается, вырывая судорожный вздох. Руки сжимают его бедра и тянут на себя, будто возможно проникнуть еще глубже. И так кажется, что член пронзил едва не полностью.       — Вэй Ин…       Да, это предупреждение, но Вэй Усяню слишком нравится невоздержанный Лань Ванцзи, поэтому он снова напрягает мышцы. Рычание в ответ возбуждает. И Лань Ванцзи начинает двигаться.       Вэй Усянь распахивает глаза, когда таранящий его член начинает входить под другим углом, когда пальцы с силой впиваются в кожу до боли. Вэй Усянь может лишь сорвано дышать, перемежая стонами, сжимать запястья рук, которые его удерживают. У Лань Ванцзи тоже должны остаться метки, напоминание, что все это не сон, а явь.       Сладкая, удушающая, греховно восхитительная явь.       Лань Ванцзи двигается хаотично: то размеренно, то сбивается с темпа. Вэй Усянь тянется к своему члену, который вот-вот взорвется от напряжения, но тут же получает удар по кисти.       — Нет.       — Такой жестокий.       Лань Ванцзи впивается зубами в ногу, которую крепко удерживает на своем плече. Вэй Усянь вскрикивает и собирается возмутиться, но… он кончает. Лань Ванцзи не перестает двигаться. Кажется, он удваивает усилия. И Вэй Усянь так слаб, что не может сопротивляться тому напряжению, что заходит на новый виток. О, вероятно, не зря он доводил Лань Ванцзи при каждом удобном случае.       Вероятно, в итоге он просто отключается, когда Лань Ванцзи изливается в него, удерживая так крепко, чтобы ни капли его семени не просочилось наружу. О, сколько собственничества в этом действии.       Вэй Усянь улыбается своим воспоминаниям. На следующий день в его палатке собрались лидеры кланов, чтобы обсудить дальнейшие действия и предложенный план еще раз. Вэй Усянь каждый раз сглатывал вязкую слюну и бросал украдкой взгляд на Лань Ванцзи, когда склонялся над столом, объясняя маневр, который предложил накануне. О, этот стол еще многое повидал, поскольку путешествовал вместе с палаткой и другими вещами по мере продвижения войск к Цишань Вэнь.       Он тогда тонул в какой-то сексуальной горячке, как голодающий, дорвавшийся до обильно накрытого стола. Они оба, конечно. И когда Лань Ванцзи заявил, что теперь заберет его в Облачные Глубины, Вэй Усяня словно резко в Холодные Источники окунули. Он представил себе жизнь там. В окружении тысяч правил, под присмотром закостенелых старейшин. Словно… словно кукла для сексуальных утех второго Нефрита. Эта картина предстала так ярко, что Вэй Усянь вмиг протрезвел от любовного опьянения. Разумеется, он отказал. Но Лань Ванцзи даже не воспринял это всерьез. Мало того, от его имени пришло предложение о заключении брачного союза главе Юньмэн Цзян. Вэй Усянь был в бешенстве. И снова последовал отказ. А потом снова. И снова. И тогда разозлился Лань Ванцзи.       Потом последовали месяцы восстановления после войны. Мирная жизнь пошла по своей колее, а генерал Вэй занял причитающееся ему место по правую руку главы Цзян и разделил с ним тяготы управления. И тогда, впервые за долгое время, он увидел Лань Ванцзи в составе сопровождающих лиц главу Лань, прибывшего с официальным визитом.       Совсем как сейчас, Лань Ванцзи сидел на вечерней трапезе прямой, словно Бичэнь проглотил, и прожигал Вэй Усяня похожим взглядом. Сжимал своими длинными пальцами белоснежную ткань ханьфу, словно насильно удерживал себя на месте.       В ту же ночь стало ясно, что ничего между ними не разрешено. Вэй Усянь чувствовал себя добычей, которую загоняет охотник. И с ужасом осознал, что ему это нравится. Какая-то часть хочет поддаться, хочет этого человека рядом.       Вэй Усянь теперь салютует чашей с вином Лань Ванцзи, улыбаясь, и тут же опрокидывает напиток в горло. Они такие разные. Так почему их тянет друг другу, словно пчелу к цветку? Он уверен, что Лань Ванцзи сейчас возбужден не меньше его, что также жаждет убраться отсюда и оказаться наедине.       Постоянный представитель клана Гусу Лань на его территории. От этой мысли немного кружится голова. Или это от вина? Что ж, быть в роли охотника ему тоже нравится.       Чуть позже, опьянев от вина, ночного воздуха и возмутительно прекрасного Нефрита, Вэй Усянь толкает того к стене, едва они оказываются наедине.       — Сегодня без игр? — немного зло спрашивает Лань Ванцзи.       — Ханьгуан-цзюнь хочет поиграть? — Вэй Усянь вжимается в него, трется о пах своим, ведет языком вдоль скулы. — Этого хочет мой Нефрит?       От этих слов Лань Ванцзи дрожит, его пальцы с силой тянут ткань на спине Вэй Усяня.       — Я хочу тебя, — выдыхает он в губы. — Только тебя. Всегда.       — Лань Чжань…       — Молчи.       И чтобы точно не дать и слову вырваться, затыкает рот самым прекрасным из способов. Это то, от чего Вэй Усянь никогда не откажется. От возможности целовать эти губы, вылизывать рот, впиваться зубами в нежную мякоть. Брать. Отдавать. Почему все так сложно? Они прекрасно ладят, когда дело касается секса.       — Я должен вернуть долг, — Вэй Усянь впивается в основание его шеи, как раз по линии его жестких одеяний. Так целомудренно — укрывать тело, едва не до подбородка, укутывать, прятать.       Но нет более целомудрия в Лань Ванцзи.       — Так сделай это.       Вэй Усянь, конечно же, любит с ним играть. Любит доводить до того состояния, что Лань Ванцзи сбрасывает цепи ограничений и сдержанность, подобно куколке, покидающей свой кокон и превращающейся в ослепительную бабочку. Он прекрасен, когда отпускает себя. Он восхитителен.       — Тогда будь покорным мне, Лань Чжань.       — Я буду, — говорит он и откидывает голову назад, выставляя шею, словно признает главенство более сильного хищника.       Вэй Усянь впивается в него всем телом. Губами, языком, руками. Он все еще зол на саму ситуацию. Зол на Лань Ванцзи, который может быть таким покорным, но жаждет быть единственным обладателем Вэй Усяня.       — Я не военный трофей, — шепчет он во взмокшую шею, — который ты можешь засунуть в свой сундук.       И никогда им не будет. Конечно, иногда его посещает мысль сдаться. Временами он устает бороться со своими чувствами, со своим влечением. Они словно прокляты.       Вэй Усянь не медлит. К демонам терпение! К демонам игры! Он приводит их одежду в беспорядок, разворачивает Лань Ванцзи лицом к стене, наскоро растягивает и со стоном втискивается в жаркое узкое нутро.       — Вэй Ин, — вырывается стоном.       Только Лань Ванцзи может произносить его имя на разные лады, с разной интонацией, что сразу понятно, что он имеет в виду. Вэй Усянь берет его грубо, двигается быстро. Лань Ванцзи царапает каменную кладку стены, он закусывает нижнюю губу, давит стоны.       — Я хочу слышать тебя, — Вэй Усянь делает несколько глубоких толчков, чередует с парой коротких. Он знает, что такой ритм сразу подводит Лань Ванцзи к краю. — Ну же, Лань Чжань, дай мне услышать тебя.       Лань Ванцзи издает стон, от одного звука которого по спине бежит дрожь, стекает возбуждением вниз, наполняет член кровью, хотя казалось, куда уж больше. И снова стон и протяжное «Вэй Ин». Все заканчивается быстрее, чем того хотелось. Вэй Усянь выскальзывает из его тела, разворачивает и целует. Долго и неспешно.       Вэй Усянь не забывает про долг. Он берет Лань Ванцзи в купальне, перекинув через гладкий каменный бортик. Почему их так влечет друг к другу? Почему вбиваться в это тело никогда не надоедает? Почему хочется его поглотить целиком и полностью или дать поглотить себя, раствориться?       Вэй Усянь доводит его до оргазма за ширмой для переодевания. Опускается на колени и берет в рот сразу всю длину — успел натренировать горло за многие их встречи. Лань Ванцзи едва стоит на ногах, цепляется за плечи, за волосы, за висящие на ширме одежды, которые в итоге сбиваются невнятной кучей у их ног.       Они продолжают в кровати и снова в купальне. Он выравнивает счет после их последней встречи. И в итоге они признают ничью, падая без сил на измятые простыни.       Покои для постоянного представителя прославленного ордена глава Юньмэн Цзян выделяет на территории дворца Вэй Усяня. И обжигает таким взглядом, что угроза про подвал повисает над головой весьма ощутимо. Вопрос об уместности и благопристойности подобного витает в воздухе, но рассеивается, как дым благовоний.       Лето пролетает почти незаметно. У Вэй Усяня остаются обязанности правой руки главы клана. Лань Ванцзи на удивление гармонично вписывается в новую и непривычную для него обстановку. Он много медитирует, тренируется с мечом. Он проводит уроки с учениками, передавая методы обучения своего клана, прививает даже немного дисциплины.       Вэй Усянь по-прежнему его дразнит своим внешним видом, не смущаясь расхаживать в открытой одежде. Каждый раз, когда он ловит потемневший взгляд, который находит его из любой точки видимости, его пробирает дрожью возбуждения. Он растягивает их вечера за игрой вэйци, зажигает благовония, которые усиливают возбуждение и наблюдает, как Лань Ванцзи краснеет и начинает сдавленно дышать, пока не отбрасывает в сторону игровую доску и не набрасывается на Вэй Усяня.       Они трахаются на всех возможных поверхностях. Они прогуливаются по набережным, а потом целуются до умопомрачения в тихих переулках, вдали от любопытных глаз. Они любуются луной на берегу одного из дальних озер, а потом скидывают одежду и сплетаются в воде телами. В какой-то момент Вэй Усянь понимает, что они ведут себя как новобрачные после брачных поклонов.       Они все еще спорят и ссорятся. Они дерутся на мечах или лишь с помощью духовных сил. Они доводят друг друга до белого каления. А потом снова трахаются. Они учатся обходить острые углы, но это плохо получается. Они и правда слишком разные.       Но трахаться у них по-прежнему получается лучше всего. Идеально.       В один из вечеров, когда солнце неспешно тянется к горизонту, а легкий осенний, но еще по-летнему теплый, ветер играет отрезами ткани на террасе, они сидят за игрой вэйци. Рядом с Лань Ванцзи на специальной подставке исходят паром в чайнике свежезаваренные чайные лепестки. Небольшая жаровня в виде спящего дракона скалит зубы и мигает тлеющими углями. Возле Вэй Усяня стоит круглый столик с несколькими кувшинчиками вина, пара-тройка из которых уже пуста. На доску периодически опускаются гладко отполированные белые и черные камни.       — Ты стал проигрывать, Лань Чжань, — беззлобно улыбается Вэй Усянь.       — Мн, — отвечает Лань Ванцзи задумчиво, словно витает мыслями где-то среди изогнутых стволов сосен, что растут на склоне горы далеко на горизонте.       Вэй Усянь бросает на него взгляд из-под ресниц, любуется, как последние солнечные лучи золотят его кожу, как играют блики в его волосах, скользят по налобной ленте в целомудренной ласке. Каждый, кто видит его, даже не подозревает, что таится внутри, что открывается лишь одному человеку на свете. Сколько демонов живет за этой прекрасной маской. И только Вэй Усянь может их разбудить, воззвать из глубин души, где они таятся до поры до времени.       Однако в последнее время их взаимодействие стало… Не спокойнее. Скорее уравновешеннее. Вэй Усянь ловит себя на мысли, что такие тихие совместные вечера ему нравятся, хоть они и не пытаются вытрахать друг другу мозг. Он может любоваться Лань Ванцзи бесконечно. Едва уловимыми изменениями мимики, грациозными движениями, когда он длинными пальцами подхватывает широкий рукав и тянется положить камень на примеченное место. Все его жесты лишь по делу. Это Вэй Усянь ерзает, размахивает руками, что-то вертит между пальцев, теребит края пояса или кисть, постукивает себя костяшками по губам в задумчивости. Внешне они и правда, как огонь и вода, как инь и ян. Но это внешне. Просто Вэй Усянь не умеет быть сдержанным, не умеет прятать бездну эмоций, что неугасимо трепещет внутри. Лань Ванцзи иной. Ему привычнее носить маску.       — Тебе здесь плохо? — вдруг решается спросить Вэй Усянь. Лань Ванцзи вскидывает удивленный взгляд.       — Хорошо.       — Ты слишком задумчив и рассеян в последнее время, особенно сегодня. Раньше ты бы никогда не допустил бы такой глупой ошибки, — Вэй Усянь тянется за своим камнем и замыкает линию.       — Ошибка… — тихо и задумчиво повторяет Лань Ванцзи. — Прошу простить меня, сегодня я и правда рассеян.       Он поднимается и подходит к ограждению террасы, кладет ладони на перекладину. Его взгляд устремлен вдаль.       — Лань Чжань, не пугай меня своим официозом, — Вэй Усянь тут же становится рядом и чуть толкает его в плечо. — Красивый закат, правда?       В голосе Вэй Усяня гордость за край, в котором он вырос. За дом, который был разрушен, и они вместе с Цзян Чэном его восстановили. Больше никаких намеков на прежние разрушения, словно и не было черных дымящихся остовов.       — Самые красивые закаты рядом с Вэй Ином.       — Лань Чжань, — Вэй Усянь сглатывает ком, — ты… ты, что, прощаешься?       — Вэй Ин здесь на своем месте. Он нужен здесь, — вместо ответа продолжает Лань Ванцзи, все еще глядя на прячущийся диск солнца.       Сумерки быстро сгущаются по углам, таятся между кустарниками. Слуги незаметно скользят, зажигая фонари.       — Лань Чжань, ты…       — Я не должен был настаивать. Не имел на это права.       — Не смей, Лань Чжань, — просительно говорит Вэй Усянь, понимая, что если Лань Ванцзи сдастся и отступится, то его жизнь никогда более не будет полноводной рекой, это будет лишь жалкий ручеек из пересыхающего русла.       — Вэй Ин, — Лань Ванцзи поворачивается и смотрит в глаза долгое, мучительное время, словно ищет там лишь ему известные ответы на незаданные вопросы. — Если я останусь здесь, ты примешь меня в качестве своего супруга?       Вэй Ин ожидает прощания, а не этого. О, Небеса! Так вот чем были заняты все его мысли.       — Ты уверен?       — Уверен, — кивает Лань Чжань.       — Ты готов ради меня отказать от места рядом с твоим главой? — Вэй Усянь касается его руки, и они переплетают пальцы. Он не ожидал, что Лань Ванцзи пойдет на это.       — Мое место рядом с Вэй Ином.       — Лань Чжань, ты не имеешь права быть таким!       — Вэй Ин…       Вэй Усянь чувствует как начинает задыхаться от переполняющих его чувств.       — А твой брат не против?       — Когда он женится, его супруг или супруга станут ему опорой.       Что-то в его тоне звенит такое, что Вэй Усянь прикрывает на миг глаза и крепче сжимает его пальцы.       — А ты будешь рядом со мной?       — Если хочешь, — Лань Ванцзи нежно ведет второй ладонью по его щеке.       — Я всегда хотел, — шепчет Вэй Усянь. — Я отказывал не потому, что не хотел тебя.       — Я знаю. Не могу обещать, что перестану пытаться завладеть тобой полностью.       — Я и не рассчитываю на это, — смеется Вэй Усянь. — Но спасибо, Лань Чжань. Спасибо, что ты понимаешь меня.       — Ты мой чжицзи.       — Гуй тебя подери, Лань Чжань, — Вэй Усянь часто моргает, пытаясь позорно не разреветься от захлестывающей нежности. Это слишком непривычно. Их отношения всегда были далеки от нежности. Конечно, не только похоть их связывает, иначе все бы закончилось давным-давно, но это… Это даже больше, чем он мог когда-либо ждать.       — Тебе не обязательно отвечать сейчас.       И Вэй Усянь не отвечает. Он вплетает свои пальцы в волосы Лань Ванцзи и притягивает к себе, нажимая на затылок. Язык тела и действий ему более привычен. И, как ни крути, у них и правда это получается лучше всего. Что до остального — им придется учиться всему заново. Но не сейчас. Сейчас он накрывает рот Лань Ванцзи своими губами, углубляет поцелуй, отдавая в нем то, что высказать сейчас не в силах. Может, позже он сможет.       Они вжимаются друг в друга, что никакая сила в мире не сможет разорвать их объятия. Фонари мерно покачиваются над головой, освещая их мягким теплым светом. Бесстыдная луна смотрит на них с высоты ультрамариновых Небес. Ночные шорохи почти стихают, словно мир замирает. Возможно, две сплетенные фигуры наконец нашли свой путь.

Апрель, 2023