Разочарование

Посреди дождливой и прохладной улицы стояли двое мужчин: один был высоким человеком в устаревшем черном фраке, а другой - низеньким в темно-синем смокинге. Они пожимали друг другу руки. - Ты обязательно пожалеешь об этом чертовом поступке, – сказал тот, что пониже с аккуратными бакенбардами. - Я знаю, - спокойно ответил второй, - Но и под землей не скрыться от дождя: он пропитает землю своей кровью, потекут по корням существ его вечные речи… Меньший поморщился, прошипел что-то в сторону и, гневно втаптывая воду в асфальт, зашагал к черному, как смоль, автомобилю. - Довольно разговоров, мы всё уже решили. Прощай, «многоуважаемый» - с холодным сарказмом он закончил разговор. Мотор затарахтел, шины разрезали лужи и машина тьмы умчалась за туманный поворот. - Прощай, старый друг, мой новый враг – мягко, но так тоскливо улыбнулся одинокий мужчина в уже вымокшем от дождя фраке. Он развернулся и не спеша направился к знакомому бару с банальнейшим названием «Cherry» в двухстах метров от него. Казалось странным, что машин на улицах почти не было, хотя полдень уже наступил. Окна домов освещались безлюдным светом, город словно внезапно опустел. Тучи сгущались, заворачивались в серые кудри. Где-то вдали прогремел первый раскат грома. Мужчина постучал в дверь черного входа бара: из помещения послышалось ворчание и, затем, дверь отворил молодой хозяин бара. То был парень среднего роста лет двадцати пяти с серым пронзительным взглядом и белокурыми короткими волосами. - Кого тут еще принесло, черт возьми, я не заказывал поставок! – возмутился парень, даже не взглянув на того, кто стоял за дверью. - Мартин, ты не рад встрече со мной? – невозмутимо спросил высокий мужчина. - Дэвид, ты что ли!? Прости, проблемы в баре каждый день, я постоянно на взводе… - неловко извинился Мартин, почесывая затылок –Черт, ты весь вымок до последней нитки! Когда это Дэвид успел дойти до сопливой традиции романтиков часами стоять под дождем? Проходи скорее! Мартин чуть ли не силой затолкнул Дэвида внутрь, после чего поспешил за согревающими напитками. Скоро Дэвид уже переодетый в узковатую для него запасную одежду Мартина, потягивал глинтвейн из фигурного стакана. Он сидел в пустом банкетном зале, отделанном сосновыми досками, в компании Мартина. - Впервые слышу о том, что у тебя в баре были такие просторные залы – задумчиво отметил Дэвид, наливая себе полный стакан коньяка. Поразительно, что это был далеко не первый стакан неразбавленного алкоголя, а он даже не выглядел пьяным и вполне сохранял рассудок. - Были, были, просто ты уже давно меня не посещал. Да и дальше барной стойки не ходил – усмехнулся Мартин, который развалился в кресле напротив, наслаждаясь классическим лимонадом. Он выглядел столь изнуренным, что даже не смотрел на своего собеседника из-за того, что прикрыл свои глаза. На пять минут между приятелями царило молчание. Наконец, Мартин без особого желания поднялся с места и потер усталые глаза: - Мартин, у меня к тебе есть одолжение… Если примешь его, то я крупно тебе заплачу – внезапно со всей серьезностью начал Дэвид. - Приятель, мы уже говорили об этом, мне не нужна плата, у меня с деньгами все ок- - Такие вещи обычно выполняют за деньги, - прервал хозяина бара мужчина. - Хах, за деньги? Вот только давай без уловок и прочей херни, терпеть не могу сюрпризы. - Убей Джейкоба. - Что…? - Убей моего бывшего делового партнера. Так понятнее? - Хей, скажи, что это шутка. Я давно не берусь за оружие, и ты это прекрасно знаешь. - О, а я давно не раскрываю грязные делишки хозяев богатеньких баров с глупыми названиями. - Не смей мной манипулировать! Черт возьми, с какого перепугу ты вообще это затеял Дэвид. Давай закончим это, пока мы не зашли слишком далеко. Я не хочу разочаровываться… - В чём? - В тебе, как в «личности», как это сейчас модно говорить – с поникшим видом отвечал Мартин. Его взгляд склонился к полу: он стал похож на пристыженного мальчишку перед высокой, худой физиономией Дэвида. - Глупый мальчик – с приторной сладостью начал Дэвид – ты ведь знаешь, что все мы тут имеем связи, как у цветков, сросшихся воедино. У кого-то стебли связанны в тугие узлы, прибитые к земле своей запутанной тяжестью. Для таких смерть – облегчение. Другие же чуть выше: стоят между небом и землей, простые донельзя. И лишь третьим дано летать и цвести за счет тех, кто задержался у земли… - Слушай ты, хватит мне зубы заговаривать своей философией – снова вспыхнул Мартин. - Но есть парадоксальное явление – как ни в чём не бывало продолжал Дэвид – Это те, кто с самого низа вырос так высоко, что достиг неба, перерос свою смерть. Чем выше он идёт, тем тяжелее становиться тому, кто делит кандалы узлов вместе с ним. - Боже мой… что ты несешь… - Я, кстати, виделся с Джейкобом сегодня. Мы говорили о суде, согласились поучаствовать в процессе. Ради интереса, посудиться за компанию по старой дружбе. Он, конечно, был крайне зол, для него наша корпорация – это всё. - И ты нагло с ним играешь, – процедил сквозь зубы Мартин – Хватит с тебя. Хозяин бара развернулся и пошел к выходу из зала. - Уходишь, парниша? Ну-у же, не горячись, малой – так неестественно, для официальной речи протянул он – Ты просто не хочешь разочаровываться, так ведь? - Вали отсюда, ублюдок! И больше не возвращайся в этот бар. У тебя пять минут – перешел на ругательства парень. Напоследок он бросил на Дэвида взгляд полный ненависти и с силой захлопнул дверь. Должно быть, он снова пошёл отчитывать барменов, гонять в стельку пьяных посетителей и считать свои деньги. Ничего нового. Только Дэвид тихо улыбался, снимая высохшую одежду с батареи у окна. Его чёрный, старомодный фрак казался ему настолько мил, что он не мог с ним расстаться ни при каком случае. Мужчина не был стар, ему и его бизнес партнёру было тридцать пять. И если Джейкоб всегда молодился, то Дэвид себя ужасно старил. Но не внешне, скорее внутренне. Партнёр Дэвида любил дразнить того красивыми витиеватыми фразочками, подражая ему. Дэвид же всегда был спокоен и вежлив. О как наслаждался сейчас он, прокручивая рулетку своих воспоминаний в своей голове, с таким азартом он искал в ней прошлое. Мартин даже не отсчитал свои обещанные пять минут: Дэвид уже превысил лимит своего пребывания на двадцать с лишним! Он никуда не торопился; аккуратно, до идеала ставил галстук бабочку, поправлял белые рукава рубашки и хитро скалился с туманным взглядом сам себе и в своё удовольствие. Всегда невозмутимый – о, какой же бред о нём думают люди, никто не слышит его слов. А он всё глумиться, щуриться, хихикает мерзким смешком, развлекая себя, пока ему не надоедает это. Дэвид «пришел в себя», упрятал, куда подальше свою ехидность и вышел через чёрный вход, будто бы ничего и не менялось.

***

- Дорогой, с возвращением! – мило улыбнулась Дэвиду брюнетка с задорными глазами. Мужчина только-только вернулся домой и сейчас стоял у ажурной дубовой входной двери. - Да, я вернулся, Молли – тихо, со всей нежностью произнес Дэвид, заключая девушку в объятия. Она немного отводит взгляд и продолжает: - Где ты был так долго? Обещал, что вернёшься к обеду, но где-то загулял – обиженно, не церемонясь спросила Молли – От тебя пахнет алкоголем… - Мой одуванчик, ты знаешь, что у меня не простые дела с Джейкобом. Скорый суд, будущее компании… я должен со всем разобраться. - Дэвид, я ведь просила тебя не называть меня так. Мне не нравиться это прозвище, оно напоминает мне о горечи и едкости этого цветка. Неужели ты не придумал что-то понежнее взамен этому? – капризно заявила Молли. Её голубые глазки по-детски блеснули в полутьме прихожей. - Хах, не могу отказаться от него, как бы не хотел. Есть в твоём характере что-то горькое. Или твоя судьба, но она, боле как горький шоколад – со временем вкус её дороже для того, кто её вкушает, - задумчиво произнёс Дэвид, касаясь своей ладонью её белоснежной щеки. Молли с прежним недовольством отвела его руку. - Почему ты так странно говоришь сегодня и вспоминаешь то, что делает мне больно? – девушка выглядела несколько встревожено, хоть и не теряла прежней твёрдости во взгляде. - Я искренне извиняюсь за то, что ранил твои чувства своими словами, но не сторонись меня, словно дикий зверь, мы живём вместе уже второй год. Разве я недостоин тебя, мой дикий зверь? - Я ничья, к твоему сведению, мы не связанны узами брака – никогда тому не бывать. Ты лично приложил руки к тому, чтобы уничтожить моё существование для всех, кого я когда либо знала и кем так дорожила. И несмотря на всё, Молли, если ты не заметил, пыталась тебя полюбить! – продолжала дерзить девушка. - Я знаю, знаю, милая… тяжело, когда на тебя смотрят как на ребёнка, о Молли. Я ведь старикашка для тебя - пятнадцать лет разницы. Но твой отец уже мертв, а прочая родня давно переехала. Сердце его отстучало своё, а ты не покидаешь меня. Всё так же послушно встречаешь, готовишь мне праздный ужин… Кстати, а что у нас сегодня к столу? – перевёл тему Дэвид. - Индейка с картофелем – похолодела в тоне Молли. Она уже поужинала и теперь лишь намывала посуду. Труд помогал забыть ей о том, что вся её глупая придумка о любви такая уж никчёмная. Что её отец, овдовев и заметно просев в состоянии, буквально за деньги отдал свою дочь Дэвиду. И хоть Дэвид и не был откормленным зелёными долларами монополистом, наоборот – статным интеллигентом с умеренным достоянием, что-то алчное и отталкивающее было в нём. Отец девушки умер пять недель назад, однако, девушка всё так же жила с Дэвидом. Никто об этом не знал: Молли, по документам, была мертва и захоронена на кладбище N, куда сейчас никто не ходил и, вероятно, её могила давно заросла сорняками. Но сама девушка жила и не собиралась сдаваться в объятия смерти, как бы они не манили её окончанием пленной жизни в просторной квартире её «мужа». Она верила всем сердцем, что она либо полюбит его, либо сбежит в далёкий край и там найдёт свою истинную любовь. Вот только мир для неё был слишком велик: она выходила из дома только с Дэвидом и другим он её представлял как Бэтти – его домработницу и прекрасного компаньона. Как же она жалко себя чувствовала рядом с ним, будто её затягивало в пучину лжи, страха и… отчаяния. Она – опороченная жизнью в золотой клетке девушка, чьё существование с каждым днём всё больше зависит от того, кто в самом деле и не является человеком, она- - Ты как всегда прекрасно готовишь, дорогая. Спасибо тебе за заботу и прости за то, что напомнил тебе об ужасном, - Дэвид обнял её со спины, отчего Молли чуть не выронила блюдце, которое намывала тогда. Часы на стене, шурша стрелками, объявили восемь часов вечера и шесть минут. Девушка поставила блюдце сушиться. Молли стало страшно, хотя был ли это действительно страх? Скорее, неприятное чувство близости такого далекого ей человека глухо о себе напоминало. Дэвид коснулся губами её щеки, Молли же вновь его оттолкнула. - Прекрати это, я не в настроении, – девушка старалась скрыть своё отвращение, которое не угасло даже спустя пару лет. - Ты врёшь, причём очень неумело, дорогая. Всё, что стоит перед нами – твой ужас, нет… скорее, безвыходность предо мной. Милая, я монстр во плоти, каким ты меня сразу разглядела. Я изощрён, живу в своё благо, питаюсь чужим счастьем. Но разве было счастье там, откуда я родом? Я и Джейкоб жили в трущобах, воровали еду у прохожих на ярмарках. И только вечера на крышах, где мы созерцали звёзды, были счастьем для таких беспризорников, как мы. - И в чём же счастье для тебя сейчас? В том, чтобы мучать других? - Скорее, оперировать всем, чем только можно и нельзя. Контроль –такое удовольствие для тех, кто был слишком огорчён раньше. Раб имеет склонность ненавидеть рабовладельцев до момента, когда сам им становиться. Девушка притихла, она не могла и предположить, что могло бы быть хуже: услышать отрицание в сторону её слов и дерзости, крика: «Замолчи!» или же абсолютное признание и восприятие тёмной стороны Дэвидом. Он не церемонился с ней, но и не превращался в тирана. Ему никто не нужен, но он до сих пор держится своих связей. - Отпусти меня, я не нужна тебе. И моё притворство однажды разлетится вдребезги, наша ложь ранит нас обоих, - прошептала Молли. Дэвид не менял хладнокровности, его зелёные, тёмные, как гладь глубокого озера, глаза были задумчиво отведены в сторону. Каштановые волосы, как всегда, идеально зачёсаны - да и всё в этом человеке было неестественно точно. - Хорошо, иди. Но я всё ещё буду наблюдать за тобой, может даже, как-то влиять на твою жизнь. Представь, я будто бы умру для тебя и возрожусь но так, что ты об этом и не узнаешь. Долго ли я буду опекать тебя, как ангел, или прекращу играть с твоей судьбой с первого дня твоего отсутствия - я не знаю. Ты прекрасна своей горькой судьбой, разве могу я оставить её такой без добавления своей горечи? Я просто сделаю её ценнее, ведь страдальцев так и хочется пожалеть и приласкать… Девушку вновь поразили его слова. Он всегда заканчивал разговор на этом моменте или уводил тему в сторону, но не сегодня. Пусть и с таким запугивающим условием, но он оставлял выбор за ней. Смелость фениксом взметнулась в сердце девушки, возродившись из пепла отчаянья: - Мне надоело тебя бояться. Раньше мы просто жили вместе и читали книги, я думала, что не так уж и плохо быть проданной тому, кто не делает из тебя игрушку. Но ты заходишь слишком далеко со своими размышлениями и желанием сделать меня подобием жены. Найди себе кого-то попослушнее, - Молли направилась в свою комнату, чтобы собрать вещи. - Я исполню твою волю лишь после суда с Джейкобом. Молли остановилась. Всего лишь один день – и её заточение здесь завершиться. Не такая уж и большая цена для свободы. - Я согласна.