Проснись резко от апноэ

      Лиза, как тот бычок из детского стишка, идёт-качается, проглатывая одно лишь ёмкое «Бля». Она хотела попасть на «Пацанки». Хотела очень давно, но её сочли пригодной лишь после того, как Лизу изломала-измотала жизнь в труху. Она правда хотела, но, оказавшись среди девчонок, её охватила скованность.       «Ничто не изменится. Никто не изменится. Ты проебёшься, Лиз, как ебалась всегда со своей серой моралью и мизантропией у корней» - пело подсознание голосом Хиккана.       И она поддавалась. Поддавалась, закрывалась, забивалась в угол, пока слёзы не начинали душить. Но время шло и, знаете, «что-то» произошло. Лизу не выгоняют. Укус Юли заживает. Девочки потихоньку оттаивают. Розенберг заставила Лизу кричать от ебанутого разрыва, но именно эти больные эмоции стали её пропуском в «дальше».       Её не бьют, даже когда Крис вернулась. И это похоже на крупицы привыкания: похлопывание по плечу от Гели, слегка лающий смех Алисы и очередная шахматная партия с Ди. Индиго свивает себе гнёздышко в Пацанках, перестает шугаться, как подстреленный воробей и ей от этого непривычно, но так… Легко? И появляется новый страх: затяжной страх всего лишиться. — Я те отвечаю – Лизка стукачит. – голос Леры кажется набатом, отсчитывающим новые мгновения до её персональной катастрофы.       Лиза не идиотка, она понимает, насколько легко слететь с рельс сейчас, пока её положение настолько неустойчиво. Андрющенко стала случайной свидетельницей липкого разговора, пока сидела на полу балкона. Лерка находилась этажом ниже. — Схуяли? – этот ленивый, грубоватый тон Лиза узнает из тысячи. В голове сразу щёлкает какая-то жилка, отзываясь непрошеным раздражением. «Блядь, Медведева, чтоб тебя…» — Кто ещё? – сплевывает Вакарчук. – Алиса, Диана, или эта…       Андрющенко чувствовала, как ломается её спокойствие. Девчонки уже давно шептались о сливе инфы кураторам, давно, а она не… — Она ж терпила, - хохочет Кира, перебивая Леру. – Нахуя ей это? Её пару недель назад шпынять перестали. Не, ты как хочешь, но без доказательств это нихера не логично. У Лизы в голове пустеет. Мелькает даже безумная мысль: «Кира меня покрывает?»       Нет, это абсурдно. Но… В итоге, когда начинается неделя страхов, Лера так и не спрашивает Лизу про стукачество. Все об этом изящно забывают, продлевая мгновения (дис)гармонии.       Лиза напряжена. Смущена от того, что её до сих пор не выбросили за шкирку. И практически рада тому, что в пару ставят именно к Вакарчук, а не к Медведевой. Потому что Андрющенко реально не знала, что сказать насчёт Киры. Странно всё это. После очной ставки дали время на передышку, но свободный эфир активно забивает собой Вилка. Девчонки отдыхают в общей комнате, готовятся ко сну, а она знай себе – скачет от одной, к другой. — Крис! Крис, прикинь – ты на необитаемом острове. Кого бы с собой захватила для спасения? — С какого бодуна меня на остров захуярило? – скалится Шумахер. – Не, я бы никого из вас не взяла, вы ебанутые. И, под громкий смех, Захарова добавила: — Разве что Аминку. Доплыву на ней, как на подушке безопасности.       Лиза на секунду отрывается от чтения, полулежа на диване. Кажется, кто-то из девочек нашёл алкашку? Ну, похрен, у неё есть минералка. — Андрющ-щенко, - Виолетта влезает в личное пространство, растягивая фамилию Лизы. – Слышь, от чьих рук из Пацанок предпочла бы помереть? — От своих, - сухо бросает Лиза, отодвигаясь. — Блядь, ну нет! – закатила глаза Вилка, тыкая её под ребра. – Надо кого-то выбрать, игра такая. Ну, например… Кто тебя быстрее задушит, а? — Кира. – имя срывается с губ так быстро, что Лиза сама удивлена. Она не смотрит в сторону Медведевой, которая где-то рядом, всё слышит. — С хера ли? – на секунду выпадает Вилка. — Она же бармен, у неё пальцы ловкие, - быстро говорит Лиза, спасая себя от смущения и… Ох, боже. Она хотела сказать «руки». Теперь это прозвучало двусмысленно. — Ну, да, пиздецки ловкие, кто бы знал, - расхохоталась Кира, - ловкие и длинные, девки.       Андрющенко сейчас умрет от смущения и это при том, что её трешовые фейлы со стримов и без того на видном месте в интернете. Уши горят, но она утыкается в книгу. Во всём снова виновата Медведева. Лизе надо лишь немного успокоиться, вздохнуть и расслабиться, но вместо этого она залипает на испытании следующего дня, когда Кира беспрекословно помогает Пчёлке преодолевать препятствия. Медведева и впрямь похожа на лесную волчицу и ей чертовски шёл такой стиль.       Чёткие движения, сминающая уверенность, твёрдость в глазах, хрипловатая ласка в голосе. У Лизы, наверное, проблемы с головой, если она с этого кайфы ловит. Под вечер Андрющенко возвращается на полосу препятствий. Ей хочется охладить башку, пробежаться с ветерком в одиночку, но вместо этого она видит знакомый силуэт в земляном углублении с листьями.       Прежде чем Лиза успевает охнуть, её довольно грубо затаскивают ниже. В лицо ударяет горьковатый запах дыма. — Ты стащила сигареты? – Андрющенко раздражается, но тлеющий огонёк озаряет лицо Киры и, мать её, в ней снова проглядывает эта инородная, почти маскулинная сексуальность. — Ага. У меня же ловкие пальцы, - ухмыляется Кирюха. Они сидят на листве, укутавшись в черные толстовки с капюшонами. Странное положение вещей (тел). — Любишь в одиночку гулять, олениха? – дразнит Кира обидным прозвищем. – А знаешь, Рони спиздила телефон, и мы кое-что посмотрели. Теперь я понимаю твою заинтересованность именно пальцами. Лиза каменеет, а Медведева придвигается, хищно высовывая раздвоенный язык. — Ты с тёлками на камеру сосалась, так что не пизди, что только с мужиками ебёшься – всё равно не поверю.       Андрющенко хочется заорать из-за ебанутой беспардонности Киры. Да, было. Да, на стриме. И это тоже задумка её бывшего. Язык Киры касается уголка её губ, неожиданно выводя узоры на скуле. — Забей, - холодные руки Медведевой скручивают её на листьях, не давая сбежать. Холодные пальцы удобно устраиваются под толстовкой, надавливая на талию. — У всех есть заебись какие пошлые кинки, - голос Киры опускается до ворчащих ласковых ноток, - и то, что было за камерами – за ними и останется.